Долг...

Утро. Чимин не в кровати, не переодет в любимую пижаму с мишками, как дома. Но есть кое-что, и это «кое-что» сидит рядом, по-детски сопит и выглядит умиротворённо. Мин Юнги так и заснул вчера, сидя рядом с Чимином. В старшем заиграло чувство волнения, и он решил остаться. Пак поднялся на ноги. Они предательски ныли, подкашивались, отказывались идти, но всё же Чимин дошёл до злополучной ванной комнаты. Большое зеркало – единственное, что правда волновало Чими сейчас. Ему нужно было осмотреть свою шею на наличие синяков и отпечатков от пальцев. Младший опустил голову, медленно открыл дверь. Зеркало висело напротив двери. По словам Юнги, так лучше видно всё, что происходит в самой ванной. Чимин поднимает взгляд, в голову ударяет понимание, что безупречной коже на нежном месте конец. Вся шея усыпана синими гематомами, красными отпечатками и отметинами от рук. – Чёрт, чёрт, чёрт... - Чимин cлишком нервничает. В его глазах это выглядит всё настолько отвратительно, отталкивающе и ни на секунду не привлекательно. Пак падает на пол, зарываясь пальцами в волосы. В носу неприятное покалывающее чувство, а из уголков глаз начинают выступать солёные капли слёз. В комнате наступает тишина, которую всё же перебивают всхлипывания парня и капли воды, бьющиеся о квариловую поверхность. Тихие шаги послышались где-то вдалеке. По звуку они были медленными, неуверенными и немного неуклюжими. Пару секунд спустя в проёме появляется блондин с красными глазами, рубашкой, не заправленной в джинсы, и такой домашний. На самом деле, Чимин впервые видит Мина с утра за все эти долгие два месяца. Боже, так унизительно сидеть на холодном кафеле, рыдать, как последняя сучка и это всё на глазах своего же господина. Из транса выводит грубое «Вставай» от Юнги. И Чимин встаёт, вытирает слёзы рукавом грязной толстовки, ткань которой от трения тут же раздражает кожу щёк, еле идёт на ослабевших ногах, но выполняет приказ. Юнги мимолётом бросает взгляд на Пака, в сердце колет от такого вида младшего. Блондин понимает, что сам довёл его до такого состояния, сам испортил, сам медленно убивает и разбивает его сердце на миллионы маленьких осколков. Но это влечёт, хочется ещё больше «убивать». Да, да, чёрт возьми. Мин Юнги – конченый садист. Мин Юнги часто применяет холодное оружие в виде ножа во время секса, у него немало плёток, которые каждый вечер терзают мягкие ягодицы Чимина. Мину нравится, чертовски нравится когда под ним стонут и кричат от боли. Да что там, он, сука, сходит с ума, когда смотрит на изнеможённого Чимина, у которого на руках наручники, больно натирающие кожу на запястьях до крови. Не пройдя и полпути, Чим падает без сознания. Вновь обморок. Мину приходится полностью пересиливать себя, нести Чимина на руках, но сейчас до кровати.

Минута, две, три, четыре... Хрупкое тело Пака опускается на чёрное шёлковое одеяло. Даже сквозь сон он чувствует опору, которую представляет кровать. Юнги садится рядом – наблюдает. Губы младшего подрагивают, как у младенца. Они не имеют нежно-розовый оттенок как вчера, теперь у них совсем отсутствует пигмент. В комнате мрачно, лишь свечи, расставленные в каждом углу, придают света. Тень очерчивает изгиб шеи Чимина, немного выделяет подбородок, захватывая часть так манящих губ. За окном стучит по стеклу дождь, который уже надоел за столь короткое время. Юнги медленно наклоняется, смыкает свои губы с губами Чимина. Поддаётся ещё ближе, кусает их. В отдельных местах успевают выступить капли крови, но блондин их тут же слизывает, чувствуя металлический привкус на языке. Губы младшего наконец наливаются краской.