Алый

***

Шинки оказывается на какой-то поляне — не так далеко от Конохи, но и не слишком близко. Тяжело падает на колено, глаза прикрывает. Он устал, бесконечно устал. Скрываться, ждать, чувствовать, смотреть украдкой, боясь, что это заметят. Слабак. Шинки зачем-то нервно оглядывается, и, наконец, пробует языком слово. Су-и-цид. В голове тут же возникают пустые строки отчётов, нагромождение статистики – цифры, причины, последствия для общества. Несчастная любовь. Какая же банальщина. Сын Кадзекаге – это, разумеется, почётно, это "положение обязывает", но общество отстало, а кровь у шиноби – не пустой звук, и приемышу дают ощутимую скидку. На могиле напишут что-то вроде "родился в грязи, а умер грязью". Нет, на могиле не напишут ничего. Не будет могилы. Ничего не будет. Ни-че-го. Песок взлетает ввысь, повинуясь его воле. Шинки не нужно видеть это, чтобы знать, всё и так ясно. Убить жертву — привычное дело. Другой разговор, что эта жертва — он сам. Железо кружится вокруг него, и, отчего-то, хочется смеяться. Крови у жертв песчаного гроба льется много. Но, обычно, они не чувствуют этого — не успевают. Некоторые, впрочем (особенно стойкие), все же, чувствуют — и их крики громкие, как удар гонга. И это… неправильно. Позволить найти себя шиноби Конохи Шинки не может.

***

Закончить формальности быстро, торопливо, поймать встревоженный взгляд Хокаге, помотать головой: «Нет, помощь не нужна, Наруто». Что бы не произошло, это, всё же, было делом Суны. Предчувствие выло, кричало, жилы выворачивало. Что-то случилось. Гаара не был суеверным человеком, однако он был шиноби, а значит, привык доверять своей интуиции. Это могло спасти жизнь, а могло и оказаться высококлассным гензюцу. Однако 'кай' ничего не меняло, а значит, дело вовсе не в иллюзии. Последний раз настолько сильный прилив внезапного беспокойства был… Более двадцати лет назад, во время Четвертой Мировой. И это… пугало.

***

Когда всё это началось? Может, два года назад, когда Шинки впервые приснился сон, из тех, что вгоняют в краску? Может, когда он впервые посмотрел на губы Гаары, подумав, что хочет их поцеловать? А, может, это чувство всегда было с ним, горько-сладкое, абсолютное в своей неправильности? Есть вопросы, на которых нет ответа. Есть вопросы, ответ на которые жизненно необходим. Железо зависло в воздухе, а Шинки всё не может решиться и покончить уже со всем этим. Раз и навсегда.

***

Гаара чувствует, как кровь струится в венах, как сердце стучит часто-часто, и понимает, что время исчезает с пугающей быстротой. Если Сабаку но что и понимает в сенсорике, так это то, что Шинки нет в Конохе и её близлежащих окрестностях. Похищение? Убийство? Шпионаж, попытка повлиять на Казекаге? Разбираться он будет потом. Сейчас же ему нужно сделать нечто другое.

***

Может, все было бы иначе. Может, если бы Шинки постарался, он бы выбросил из головы бордовые пряди, низкий голос и редкую улыбку. Не забыл бы – нет, этого бы он не смог при всем желании — но не думал бы об этом. Нашёл бы девушку, завёл детей. Стал, наконец, нормальным. Кого он обманывает? Он не смог бы. Шинки заносит песок, закрывает глаза… И чувствует стремительно приближающуюся к нему чакру.

***

Гаара торопливо рассекает пространство. Успеть. Он должен успеть. И неважно, что придется сделать для этого. Он должен. Возможно, будет непросто, но когда было легко? Он поднимает сжатый кулак, готовясь к сложному разговору.

***

О да. Шинки попытался атаковать. Попытался. Все было удивительно, просто невозможно и слишком быстро. Мгновение — и он уже лежит на земле, прижатый неведомой доселе силой. Песок рядом, совсем близко – руку протяни, но не слушается ни песок, ни предательски бессильное тело. А напротив стоит тот, видеть кого он не хотел бы и при нормальных обстоятельствах. Шинки глубоко вздыхает, смотрит в эти прищуренные, с холодным любопытством изучающие ядовито-желтые глаза. — Что тебе нужно? Ему отвечает ехидная, змеиная улыбка.

***

Стук выходит ровным, пусть и неприлично-громким. Подождав с мгновение, Гаара распахивает дверь. Невежливо. И пусть. Сейчас не время для этикета. Его появление было ожидаемым, и человек, за которым он пришел, уже ждёт его, скрестив на груди руки. Он извинится. Позже. — Ане-сан.* Мне нужна твоя помощь.