Алый

***

Темари никогда не была идеальной сестрой. Ни в юности, ни сейчас, ни, тем более, в детстве, когда её не подпускали к Гааре, когда брат был Ичиби*. Темари предпочитала думать, что всё, что творилось тогда, было виной биджу. То было страшное время для Суны… Но она старалась. Может, лишь повзрослев и поняв, что Гаара — не монстр, может, не так усердно, как могла бы, но Темари старалась быть хорошей сестрой. Но, Ками, иногда это было так… Напряжно, как сказал бы муженёк. Не то, чтобы замужество или материнство было проще. Хотя нет, иногда ей и впрямь казалось, что проще. Гаара смотрел на неё прямо, своим излюбленным взглядом 'все-под-контролем', вот только расширенные зрачки и едва заметные глазу песчинки, нервно подёргивающиеся за его спиной, утверждали, что нет, в порядке далеко не всё. Гаара — бывший джинчуурики, Казекаге, а ещё — отец троих детей, и, иногда, это обстоятельство чертовски многое меняло. Иногда. — Шинки исчез, — Гаара говорил быстро, отрывисто, и дело пахло дрянью. — Посреди церемонии. Похищение. Или саботаж. Или… — Или твой ненаглядный Шинки ушёл сам, — перебила его Темари. Гаара моргнул, и, на мгновение, его лицо приобрело удивлённое, по-детски наивное, выражение лица. — Зачем? Темари лишь пожала плечами. Она не была знатоком психологии, особенно психологии молодых уже не подростков, ещё не мужчин. У неё был сын — и он провернул под её носом аферу масштабом с вторжение биджу, или, например, собственную свадьбу! Хотя, без всяких сомнений, здесь ему подсобил старший олень… И это была свадьба с Йодо, ребёнком Гаары. А ведь у того был ещё и третий — и, вспоминая парня, который предпочитал выдавать за себя марионетку даже чтобы встретить послов, Темари пребывала в уверенности, что и от этого проблем не меньше. Гаара, не легче ли, всё же, было жениться?

***

Шинки все ещё лежит, прижатый к земле, и, похоже, на его вопрос не собираются отвечать. Мышцы ещё не ноют, но шея начинает затекать, и он думает, что нужно будет сходить в госпиталь, а потом сам себя обрывает. Глупые, глупые мысли. — Что шиноби Суны делает в таком месте? — То же могу спросить и про тебя. — Ку-хи-хи, — шипящий, тошнотворный смех вылетает изо рта Мицуки. — В своё время я был шиноби Конохи. Но это не так важно. Я почувствовал твою чакру. Ты хотел выполнить какую-то опасную технику. Что ты собирался сделать? — Разве я обязан отчитываться перед тобой? Вот так, вопросом на вопрос, в лучших традициях дипломатии шиноби. По-хорошему бы – ударить, ну или хоть сбежать. Мицуки лезет не в свое дело. Но – нейтральная территория чужой страны, мирное время и эта непонятная сила, от которой волосы дыбом встают. Шинки пытался восстановить управление железом, но выглядели эти потуги со стороны наверняка откровенно жалко. — Вовсе нет. Я просто… хочу понять. Шинки отвёл взгляд, упрямо молча. Повелитель змей лез явно не в свое дело. — Знаешь, если у тебя какие-то проблемы, думаю, тебе стоит обсудить это, — к вящему недоумению песчаника голос ниндзя был полон… сочувствия? — С кем-то близким, если не хочешь говорить со мной. Ты выглядишь несчастным. Шинки хотел бы поговорить с кем-то, на самом деле хотел. С каждым месяцем, неделей, днём, сдерживать себя было всё сложнее и сложнее, но… Кому открыться? Йодо? Юноша не был уверен, что та поймёт. Да и если поймёт… Разве это честно — загружать сестру своими проблемами, когда у той и своих хватало? Дядя Канкуро? А сможет ли он адекватно воспринять эту неадекватную новость? Арая? Даже не смешно. Его непонятная тяга, совершенно нелогичная любовь продолжалась уже около трёх лет. И что с этим делать, он не знал. Скрывать всё это было невыносимо. По всему выходило, что попытаться рассказать все бледнокожему было… Не такой уж и плохой идеей? — Я… Я люблю своего отца. — Сабаку но Гаара? Нынешний Казекаге, шиноби с кеккей-генкаем, насколько мне известно. Но ведь это нормально, любить своего родителя. — Ты не понимаешь. Я… влюблен в него. Как в мужчину. — Вот в чем дело… «И это всё? Никакого удивления, смеха?» — продолжая недоумевать спокойной реакции Мицуки, смотрел на шиноби парень. — Ты говорил с ним об этом? — Нет. Он не примет моих чувств. — И поэтому ты решил убить себя? Как глупо. Думаешь, ему будет приятно узнать, что его сын умер из-за любви к нему? Он будет винить себя в случившемся, разве это справедливо? Ты говорил, что шиноби Конохи слабы, но разве ты сам не слаб, если не можешь выдержать собственных чувств? Шинки переваривал слова сверстника. Это было оскорбительно, но, в то же время… Логично? — Если хочешь умереть — сделай это менее бесполезным способом, — продолжал тот. — Сражайся. А если хочешь быть счастлив… Мицуки растянул бледные губы в подобие усмешки. — Боруто сказал бы тебе что-то водушевляющее, но я не Боруто. Если ты хочешь чего-то — делай всё, чтобы этого достичь. Или же ты не шиноби. — Мне нужно время. И место, чтобы всё это обдумать. — Ты можешь пойти со мной. Не просто так, естественно. — Чего ты хочешь? — внутренне подобрался парень. — Изучить твой кеккей-генкай. — Повелитель змей резко приблизился к юноше. В его глазах блестел азарт исследователя. — Он довольно редкий. Взамен я предоставляю тебе место, где тебя никто не потревожит. Шинки подумал о Гааре, что, вероятно, уже заметил его исчезновение, об Узумаки Наруто, о Суне, долге перед деревней… — Хорошо, — произнёс он, откидывая прочь сомнения. Что бы не произошло, это явно не сделает ситуацию хуже, чем уже есть. Хуже просто не может быть.