Алый

***

В зеркале, чуть потускневшим от времени, привычная картина. Под глазами залегли тени, кажется, они даже почти не увеличились за последние лет пять, а копна волос, красная, как кровь, опять спуталась за бессонную ночь. Приходится брать гребень — ржавый немного, но, в целом, сойдёт — и вычёсывать колтуны, оставляя идеально-прямую челку, зачесанную набок. На вещи, нещадно порченной временем, остаются белые волосы не менее порченного человека. В последнее время нестерпимо хочется уподобиться коноховскому зятю и выпустить белый пар изо рта. Впрочем, отгонять свои желания он научился уже давно, иначе никогда не стал бы Казекаге — жителей не слишком-то устроил бы правитель-убийца собственных подчинённых. Про то, что шиноби, подосланные по его душу в детстве, тоже были суновцами, он старается не думать лишний раз. Яшамару с фотографии на стене привычно тянет губы.

***

Шинки стоит подле него и что-то рассказывает. Кажется, про Араю. Гаара не уверен — он перестал слушать минут пять назад. У юнца волосы, как смоль черные, немного припухлые губы и странный взгляд. Гаара припоминает всё это ночью и смеётся горько. Бить стену неожиданно приятно, пусть песок и не даёт повредить руку.

***

Наруто встречает его тепло — даже теплее, чем обычно. Руки у него сильные, а улыбка всё такая же яркая, светлая, ей в ответ всё так же хочется улыбнуться. Вместо привычного 'Казекаге-сан' он слышит 'Гаара-кун', и это неправильно-нежно. А вот в глазах Наруто неожиданная тоска и будто бы надежда плещется ближе к зрачку. Гаара отстраняется. Понимает старого друга — теперь только друга, но… Гааре под сорок и у него трое детей, у Наруто семья и застарелая тоска по Учиха. И это уже слишком поздно. Где ты был раньше, Наруто? Узумаки понимает лишь по движению глаз, и кивает, хорошо, мол, неволить не буду. Поднятая бровь — 'ты бы и не смог, Наруто'. От зелени Конохи начинает рябить в глазах, и Гаара оборачивается, ища взглядом Шинки… И не находит.