Серебряное солнце

POV Чон Чонгук Я спал. Мне снились единороги и лунные кролики, как вдруг раздался звонок. Я открыл глаза, проклиная всё, на чём свет стоит, и заглянул в экран. Юнги? Чего ему надо посреди ночи? Опять вляпался? — Да, хён… — произнёс я врастяжку. — Твою пассию там убивают, а ты спишь и десятый сон видишь, — ухмыльнулся он. Кажется, Шуга был абсолютно спокоен. — Хён, это не смешно. На дворе ночь… — А кто сказал, что я шучу? Я же говорил тебе, что она мне не нравится. Впрочем, не моё дело. Раз тебе это неинтересно, то мне тем более, — сказал Юнги и вздохнул. Сон, как рукой сняло. Я подскочил с кровати, чуть не поскользнувшись на собственном тапочке. — О чём ты? — почти крикнул я. Сдерживал лишь тот факт, что недалеко от моей комнаты спальня родителей. — В женском общежитии Биг Хита находится Хан Чольсу, в стельку пьяный. Знакомое имя, правда? Он угрожает твоей барышне, охраны нет. Приедь, побудь героем, — сказал Юнги и скинул трубку. В своё время я тоже жил в мужском общежитии Биг Хита, когда сбегал из дома, но отец быстро успокоил меня. Я быстро надел джинсы, накинул белую рубашку, застегнув на ней только две пуговки в области груди, взъерошил волосы и сиганул в окно. Этаж был второй, ногу свело от боли, но я даже не заметил её. В конце концов, я редко влюбляюсь в девушек, а, если говорить точнее, то это мой первый раз. Ещё тогда, когда она играла на пианино, Сохён просто вскружила мне голову. Я был очарован ею. Красивая, хрупкая и талантливая. Без манер, ну и пусть. После того, как она, когда мы ехали в такси, держала меня за рукав рубашки и прижималась ко мне от холода, я вообще потерял голову. Никогда не думал, что кто-то может понравиться мне так сильно. Я сел в машину. Максимально тихо и осторожно, выехав со двора, я пулей помчался в сторону женского общежития. Как туда попал Чольсу? Там же куча охраны, да и как девочки открыли ему двери? Я быстро вышел из машины и поднялся по лесенкам вверх, переступая через одну. Когда я поднялся наверх, то увидел этот кошмар. Чольсу сидел на кровати, держа Сохён на коленях и гладя по голове. Я видел, как девушка плакала. Остальные сидели на своих кроватях. — Оппа-ним! — взвизгнула Сольми. Все мигом повернулись ко мне. Чольсу усадил Сохён на кровать. Она прижалась к стене и заплакала, опустив голову к коленям. Хан подошёл ко мне. — Чего ты здесь забыл, а, щенок? — нагло спросил Чольсу. Я почувствовал, как от него повеяло перегаром. Он едва стоял на ногах и отвратно улыбался. — Заместитель Хан, вам лучше уйти, вы не в себе, — сказал я. — Ха! Посмотрите, он мне ещё и указывает! Да у тебя нос ещё не вырос, недоношенный, — он тыкал мне пальцем в груди и говорил слова, после которых ни один из хёнов не стал бы церемониться с ним. Я обладал огромным терпением. — Я сейчас трахну здесь каждую сучку не один раз, тебе ясно? А малышек Сохён и Сольми ещё и заставлю ротиком поработать, — он усмехнулся. Я просто потерял рассудок и ударил его. В силу своей нетрезвости он отлетел к кровати и упал на колени. Я пнул его, затем перевернул на спину и продолжал бить в лицо. Я делал это с таким остервенением, словно он убил всю мою семью. Я бы совсем забил его до смерти, если бы не Юнги и Тэхён, пришедшие вполне вовремя. Они вдвоём оттащили меня от него, и Тэхён продолжал держать меня за руки. — Хан Чольсу, я смотрю, твоё лицо слишком быстро заживает? — сказал Юнги и пнул его в живот с силой. — Хён, хватит! — крикнул Ким и взял Юнги за запястье. — Я просто не могу смотреть на этого отброса, — ответил парень и плюнул на тело Чольсу. За спиной послышались шаги. Это была охрана. — Знаете, вы так вовремя, что мне стоит вас уволить! — крикнул на них Тэхён. — Что, если бы их тут изнасиловали? Вы бы взяли на себя ответственность?! За это бы отвечал я! А этот кретин ни на йоту бы не пострадал! Вы лишаетесь зарплаты на два месяца и права уволиться, — сказал он и вошёл в комнату. — А вы какого чёрта открываете двери кому попало? — прикрикнул он на девушек. — Мы думали, что приехал доставщик пиццы, — виновато прошептала Сольми. — Что вы тут устроили?! Какой доставщик пиццы? Я думал, вы стажируетесь и не досыпаете, а они по ночам пиццу жуют! Я попрошу ваших наставников, чтобы она так вас нагружали, что вы даже не думали о ночных посиделках, вам ясно? — Тэхён говорил уже более спокойно, но грозные нотки в его голосе ощущались явно. Я всё смотрел на Сохён. Она так и продолжала плакать, спрятав лицо в коленях. — Эй, Ким Сохён, мне тебе тоже взбучку устроить хорошую? — Хён, не надо, — сказал я. Девушки мигом подняли головы и с любопытством посмотрели на меня. Признаться честно, то все они были влюблены либо в меня или в одного из хёнов. Только вот проблема, им было около шестнадцати лет, а самой младшей и вовсе тринадцать. Я прошёл к Сохён и взял её за руку. Она послушно пошла, вытирая слёзы с глаз. Я усадил её на переднее сидение машины. — Эй, Сохён? Ты чего? Всё же в порядке, — я пытался успокоить её, но получалось неважно. Складывалось ощущение, что я скорее сам зареву, чем её успокою. — Он меня чуть не изнасиловал, мне было так страшно, что я думала, что никто уже не придёт и мне конец, — она заплакала с новой силой. Я наклонил её на своё плечо и погладил по голове. — Не бойся, он тебя не тронет, обещаю. Я отвезу тебя домой, — сказал я и собирался пойти на своё место, но она схватила меня двумя руками за ладонь и посмотрела так жалостливо, что я не смог не остановиться. — Я не могу домой, — всхлипнула она. — Почему? — Папа напился. Я боюсь его. Можешь снять мне номер в отеле? — Я забыл деньги. Поедем ко мне? — я был сам не в восторге от этой идеи. Мне бы ещё самому домой вернуться без трёпки. Я не могу её бросить здесь. — А твои родители? — Не важно. Я разберусь, — я улыбнулся, чтобы подбодрить её. Сохён, наконец, улыбнулась и вытерла слёзы. Я не знал, что мне делать. Как я поведу её мимо родителей? Окно? Отпадает из-за платья Сохён. Дверь? Это рискованно. Комната родителей находится почти напротив моей. Как же быть… В общем, долго думать не пришлось. Подъехав к дому, я заметил, что горит свет. Значит, родители всё прознали. Это катастрофа. Мы помог сонной Сохён выйти из машины. Она постоянно смотрела на меня взглядом: «Что же будет?». Я лишь улыбался, хотя в такой ситуации это было верхом глупости. — Послушай, постой здесь, я позову тебя, как только всё уляжется, — сказал я. Она кивнула и встала, оперевшись о стенку. Я зашёл, оставив дверь чуть приоткрытой, чтобы потом не шуметь, открывая её. Войдя в дом, я сразу заметил родителей. Злую маму, попивающую чай за столом, и отца, сидящего на стуле прямо напротив двери. В его руке была бамбуковая палка. Такой меня били, когда я сбегал из дома в юношестве. Отец, завидев меня, встал. — Решил вспомнить детство, Чонгук? — сказала мама, не смотря на меня. — Это было очень важно, извините меня, я не мог не уйти, — быстро ответил я и сел на колени, опустил голову. — Что же это за важность такая, что нужно сбегать из дома? — строго проговорил папа. — Извините, я не могу рассказать, — ответил я. Я правда не мог. Я не мог бросить тень на репутацию Сохён в глазах моих родителей. Она так понравилась им в прошлый раз, что это было бы просто мерзко унизить её так в их глазах. — Либо ты рассказываешь и получаешь десять ударов, либо не рассказываешь и получаешь двадцать. Даю тебе последний шанс. — Извините меня, я не могу, — прошептал я. Зная силу, с которой бьёт отец, это был очень смелый шаг. — Повернись спиной, — приказал отец. Я покорно повернулся и снял ветровку с рубашкой. Таково правило — бьют только по голому телу. По спине. — Считай. Последовал первый удар, обжигающий кожу. Позвоночник заломило. Я тихо вскрикнул. — Раз. Следом второй. Удары ложились крест-накрест. Я сжал руками рубашку, лежащую рядом, и стиснул зубы. — Два. Третий удар был больнее всех. Палка попала по пояснице. — Три, — сказал я хрипло. — Четыре, пять, — удар следовал за ударом. Я почувствовал, как меня схватил приступ тошноты, перед глазами поплыло. Я отчаянно пытался подавлять все крики, чтобы не слышала Ким Сохён. Но на шестой раз я не сдержался и вскрикнул довольно громко. Тут же послышался стук двери, и я увидел её. Сохён стояла, робко сжимая в руках свою тёмно-синюю кофточку. Отец замер. — Перестаньте, прошу! — крикнула она. Из глаз снова покатились слёзы. Я краем глаза увидел, как подскочила мама. Сохён аккуратно подняла меня за локоть, поддерживая, чтобы я не упал. В глазах немного плыло, но в целом было терпимо. Сейчас я больше переживал за Сохён. Она смотрела на моих родителей такими глазами, словно они пытались убить меня. Это же самый просто обычай в нашей семье. Я, конечно, не видел в этом ничего ужасного, простое воспитание, но Ким, кажется, это очень напугало. — Ким Сохён? — спросила мама и подошла ближе к нам. — Как вы можете, так его избивать, толком не узнав причины? — спросила она дрожащим от слёз голосом и сильнее сжала мою ладонь. — Сохён, не надо… — прошептал я и закрыл глаза. — И какая же, интересно, причина этому своевольничеству? — спросил отец, глядя именно на Сохён. От меня уже ответа никто не ждал. — Он помог мне. Я поругалась с родителями, и они выгнали меня из дома. Мне было некуда идти, меня чуть не изнасиловали, а Чонгук помог мне и привёз сюда. Бейте меня, если нужно, — гордо сказала она. Я почувствовал, как её рука дрожит. — Сохён, хватит, это не твоё дело… — пытался я, но отец подошёл к нам и перехватил меня. Мне было тяжело стоять на ногах, но я держался, как мог. — Жена, накорми нашу гостью и постели Чонгуку на полу в его комнате. Отец обработал мне раны, оставленные палкой. Спина всё равно жутко ныла, но было уже как-то терпимей. Я зашёл в кухню. Сохён сидела за столом и пила чай, мило болтая с мамой. Когда они заметили моё присутствие, Сохён улыбнулась, а мама раскрыла рот. — Сын, ты бы хоть оделся… — сказала она и ладонью прикрыла глаза девушки. Та лишь усмехнулась, но ладонь мамы не убрала. Я подобрал рубашку, накинул её и застегнул на три пуговки, а затем повесил ветровку на вешалку и сел за стол. Мама тут же налила мне чай. Мы разговаривали ни о чём. Постепенно над горизонтом стало светлеть. Тёмное, мрачное небо приобрело свои яркие краски. Появился фиолетовый, розовый, голубой и даже местами жёлтый цвета. Я заметил, Что Сохён начала зевать. Мама тоже решила уйти спать. — Чонгук, может, тоже пойдём? — сказала она и в подтверждение зевнула. Я улыбнулся уголком губ и кивнул. Мы поднялись наверх. Я дал ей свою футболку, предварительно уйдя в туалет. Девушка быстро переоделась. В моей футболке, которая была ей слишком велика по размеру, она походила на маленького ребёнка. Я не мог перестать улыбаться, а вот ей, кажется, переставала нравиться моя постоянная улыбка, когда я смотрю на неё. — Йа, Чон Чонгук! Если я так смешно выгляжу, просто скажи, не стоит так лыбиться! — «крикнула» она шёпотом. И кинула в меня подушку. Я не удержался на краю кровати и полетел спиной вниз. Голова встретилась с полом и спину больно зажгло. Сохён постояла с секунду, а затем кинулась ко мне и пыталась меня подняться. Но когда мы встали, то я не удержал равновесие и упал прямо на неё. Наши лица были в пяти сантиметрах друг от друга. Она смотрела мне в глаза. Я боялся сделать это. Но не попробовать сейчас было бы просто преступлением. — Можно? — дрожащим голосом выдохнул я. Она закатила глаза и сама прижалась к моим губам. Я обомлел. Что делать в такой ситуации? Я просто закрыл глаза и нежно провёл по щеке. Она обхватила меня за шею. Только сейчас я понял. Она делала всё так неуверенно и неловко, что несложно было догадаться, что это её первый поцелуй. Я старался быть максимально ласковым. Проводил по её губам, гладил по шее. Когда я случайно открыл глаза, увидел, что она зажмурила свои как можно сильнее. Я невольно улыбнулся. Когда она отстранилась, то сразу нырнула под одеяло и закрылась с головой. Я подвинулся к ней и открыл одеяло. Её лицо оказалось прямо перед моим. Я не удержался и просто поцеловал её в губы. Она тихонько пискнула и снова накрылась одеялом. — Мы знакомы всего несколько дней, а я уже целуюсь с тобой. Что люди подумают? — как-то обиженно донеслось из-под одеяла. Я усмехнулся. — Это твой первый поцелуй? — спросил я и навалился на тумбу, стоящую возле кровати. — Да. Так заметно? — она выглянула одними глазами и захлопала ресницами. — Нет. Просто стало интересно. Сохён, — вновь позвал её я. Она села передо мной и, наконец, улыбнулась. — Что? — Ты будешь со мной встречаться? — я не знаю, зачем я это сказал. С лица Сохён тут же сползла улыбка. — Мы же так мало знакомы и… — начала она, но затихла, когда я взял её ладони в свои. — Что? — Я не уверена, что нравлюсь тебе, — сказала она и опустила голову. Я тихо засмеялся и встал. Она ждала чего-то и смотрела на меня. — Помнишь, когда я помог тебе с банкеткой? — ответил я. Когда её тёплая рука коснулась моей по привычке холодной, по телу прошёлся табун мурашек. — Конечно помню. У тебя такие холодные руки. — Ты мне ещё тогда понравилась. А помнишь, как ты лежала у меня на руках в такси? — Да. — Тогда я в тебя влюбился. Конец POV Чон Чонгук Я после поцелуя была словно сама не своя. Руки тряслись, хотелось смущаться, скрывать глаза и прикасаться к Чонгуку. Но я уверенно держалась. Если сдамся окончательно, то это будет полное безвозвратное поражение. Не знаю, чем я думала, когда целовала парня, с которым мы знакомы не больше недели, но я делала это вполне в сознании. И сейчас не жалела об этом. Кажется, я окончательно влюбилась в Чона, и это пугало. Теперь, когда я приведу его домой, мама будет неимоверно рада, а папа так и вообще взлетит на седьмое небо от счастья потому, что его дочка встречается с сыном одного из самых влиятельных людей Сеула. Как же я могу так запросто разрушить образ непослушной и дерзкой дочери? — Чонгук, я не знаю… Ты мне тоже нравишься, но, я думаю, что ещё не готова с тобой встречаться, — сказала я и посмотрела ему в глаза. Он сразу поник и отвернулся. Я ожидала такую реакцию. Но что же делать? Я не могу начать так просто с ним встречаться. Меня не поймут. Я — Ким Сохён, блестящая пианистка, начну встречаться с парнем. Эта новость за два дня дойдёт до моей мамы. Нельзя, как бы я этого не хотела. Для меня, к сожалению, мнение людей значит очень много и весит едва ли не больше моих собственных чувств. — Спокойной ночи, — тихо сказал он и укрылся, отворачиваясь к стене. Я тоже укрылась одеялом и вскоре заснула. Когда я проснулась, Чонгука уже не было, как и его постели. Я встала, переоделась, расчесалась и поспешила в ванную, пока меня никто не успел увидеть такой. Я быстро умылась и спустилась вниз. За столом сидели его родители, говорили о чём-то. Когда я зашла, они замолчали. — Доброе утро, — сказала я и улыбнулась, чтобы немного скрасить атмосферу, которая и так была достаточно напряжённой. Мама спохватилась и принялась наливать чай, но отец Чона так и остался хмурым. Я села за стол. Она молча, из-под густых бровей наблюдал за мной. Мне становилось не по себе. — А где Чонгук? — Он на учёбе, — ответила мне его мама. Точно, Чонгук же ещё учится. Как-то неловко будет оставаться здесь до его прихода. — Ты останешься у нас до того, как придёт Чонгук? — Я могу пойти домой, если вы захотите, — скромно сказала я. Отец его мне не рад, это точно. — Нет, что ты, оставайся, сколько будет нужно, — ответила мама и поставила передо мной миску с супом. Я осторожно, чтобы не обжечься, принялась есть. После еды мама попросила меня помочь. Я, конечно, была не против. Но вы просто и представить себе не сможете, в чём заключалась эта помощь. Мне дали целых три ящика с ростками цветов и отправили в сад. «Сохён, если тебе не сложно, можешь помочь мне по хозяйству, » — говорила она. Кто ж знал, что помогать придётся так… Спустя час этого ужасного мучения на жаре, я просто выбилась из сил. Руки все были грязные, несмотря на перчатки, коленки были в грязи, в прочем, как и локти. Земли я наелась выше крыши. Казалось, что она была даже в волосах. Я просто была дико зла. Как можно заставлять гостью так работать? Ужасное гостеприимство. Я упала на грядку и раскинула руки в сторону. Панамка вовсе не спасала от солнца. Я закрыла глаза. Да уж, знал бы кто, что «блестящая пианистка» сейчас копается в грядках. Внезапно сзади послышались шаги. Я обернулась. Чонгук подошёл и сел рядом со мной. — Ты быстро освободился, — сказала я и с недовольством посмотрела на него. Чон как всегда улыбался. — Будешь пить? — спросил он и сунул мне бутылку воды. Я жадно выпила сразу всё бутылку объёмом ноль пять. Чонгук усмехнулся. — Ты пришёл мне помогать? — сказала я и встала, готовая командовать. — Да, только переоденусь, — ответил он и ушёл в дом. А затем вышел в старых спортивных штанах, пожелтевшей от старости белой футболке и старинных кедах и, к удивлению, новой чёрной бейсболке. Я удивилась такой экипировке. Он что, собирается здесь изваляться весь? Спустя десять минут, я поняла, почему он так вырядился. Оказалось, что Чонгук у нас ещё и прекрасный садовник. У него около пяти минут уходило на то, чтобы посадить один цветок. Причём он с такой небрежностью кидал их в землю, что я уже начала сомневаться прорастут ли они. За эти десять минут я смогла только выкопать ямку глубиной сантиметров пятнадцать и это при том, что требовалось не меньше тридцати. У меня болели руки, колени и вообще ломило тело, с меня ручьём бежал пот. Косметика, кажется, была не нужна, потому что я всё лицо как-то умудрилась извозить в грязи. Чонгук, глядя на меня, лишь смеялся. Через полчаса я не выдержала и кинула в него маленький комок земли. Он прилетел Чону прямиком в «жёлтую» футболку. Он посмотрел на меня наигранно злым выражением лица и кинулся бежать за мной. Мы неслись по всему саду до тех пор, пока я не наткнулась на забор. Чонгук подошёл ко мне. Я прижалась к стенке. Он как-то быстро и резво развернул меня к себе спиной и ударил с размаху по заднице. Было очень больно. Мягкое место горело адским огнём. Я закричала на весь район. Чонгук принялся бежать от меня, но я успела поставить ему подножку. Но, как назло, прямо под ноги мне попался этот противный комок чернозёма. Я споткнулась об него, Чонгук о мою ногу, мы оба полетели кубарем. Так получилось, что я упала прямо на парня. Но случился маленький казус. Так вышло, что моя грудь невзначай закрыла ему глаза. И тут вдруг за моей спиной послышались затворы камеры. Я вскочила с Чона, хотя тело болело в этот момент очень сильно. Чонгук тоже быстро вскочил и заметил за решётчатым забором репортёра. Если бы об этом узнала мама, то меня бы посадили под арест на месяц. Но Чонгук словно это понял и бросился за ним. Через забор он перелез так, будто в прошлой жизни был ниндзя. Это получилось у него легко и всего за один прыжок. Я осталась стоять здесь. Спустя несколько минут Чонгук вернулся. Он был таким расстроенным и провинившимся. — Поймал? — с надеждой спросила я. Он отрицательно покачал головой. — Он как будто бы сквозь землю провалился, — он начал оправдываться. Зачем? Я и так не винила его. Мы, наконец, спустя час досадили эти цветы. Я была вся грязная, в прочем, как и Чонгук. Прежде чем ехать домой, я решила принять душ. Когда я вышла Чонгук сидел на своей кровати с опущенной головой и пялился в телефон. Я осторожно положила руку ему на плечо. Он посмотрел на меня и дал мне телефон. «Известная пианистка Ким Сохён была замечена на участке бизнесмена Чон Хеджи*. Там Ким Сохён целовалась с сыном бизнесмена — известным наследником Чон Чонгуком. Предоставлены также фотоматериалы…» Дальше я читать не стала. Руки сами собой опустились. Я чуть не выронила телефон и осела на кровать. Если мама узнает, мне конец. И вот уже зазвонил мой телефон. Я достала его из кармана джинс. На экране ярким почерком светилось: «Мама». — Да, мам, — грустно сказала я. Из трубки слышалось шипение. — Чтобы через пять минут я видела тебя перед собой, Ким Сохён! — крикнула она так, что слышно было на всю комнату. Я убрала телефон от уха. — Хорошо, — не меняя интонации, ответила я. Мне крышка. *** После того дня — субботы, мы не виделись ещё долго. Сегодня был уже вторник, и только сейчас мне пришло сообщение. Немного грубое и как будто спонтанное, но оно было. «В шесть у вашего офиса». Конечно, а иначе быть и не могло, так как я работала до этого времени. Сейчас было ещё только два часа и, о боги! Как же мучительно мне дались эти четыре часа ожидания. Я никогда не летела такой радостной походкой с работы. И вот, настал час пик. Честно говоря, даже коленки подкашивались. А что, если он скажет, что не хочет меня больше видеть? Или приехал, чтобы познакомить меня с той девушкой? Сам состав сообщения, которое он мне написал, пугал сильно. Я дрожащими руками закрыла кабинет на ключ. Не менее дрожащими пальцами пыталась попасть по кнопке лифта до тех пор, пока одна из работниц не сделала этого. Я встала к дальней стене. Сейчас стало ещё страшней. Приближался час Х. Я, наконец, самая последняя вышла из лифта. Первый этаж здания был самым просторным и, пожалуй, являлся лучшим местом, чтобы растянуть минуты. А их оставалось всего две. Я медленно, шаркая ботинками об пол, шла к огромной стеклянной двери. И когда она была уже совсем перед носом, дверь сама открылась, и я воткнулась в огромный букет жёлтых роз. Я подняла голову. Это был Джин. С несколько секунд мы смотрели друг на друга и хлопали глазами. Затем за спиной послышался кашель. Я обернулась. Мы мешали людям пройти. Джин потянул меня за локоть и вывел на улицу. Погода была жаркая. Всюду туда-сюда сновали люди. Блики лучей отражались стеклянных витрин магазинов, которых в этом районе было очень много. Асфальт вдалеке чуть поблёскивал. Мимо проезжали машины, иногда слишком громко пикая и распугивая растерянных прохожих. Всюду, вдоль каждой улицы, росли пышные зелёные деревья, какие бывают только в июне. На небе не было ни одного облачка, а цвет был похож на чистую речную воду. Кое-где шумели дети, вскрикивая и смеясь, а недалеко проходила компания подростков, шедших, вероятно, со школы. Всё это я успела разглядеть, пока Джин стоял и чесал затылок, собираясь с мыслями. А когда он, наконец, заговорил, то я уже подняла голову и раскрыла рот, чтобы что-то сказать. И мы оба опять замолчали. Долго перекидывая друг другу честь начать первым, всё-таки мужчиной решил побыть он. Я замолкла и уставилась в его глаза. — Сынван, я думаю, в общем-то, я давно так решил… это не так уж и важно, поэтому я могу просто подарить тебе цветы и, вообще, не думаю, что должен говорить это, потому что, как мне кажется, ты не примешь этой информации… — начал мямлить он. Мне это быстро поднадоело. Я взяла его за плечи. Парень замолчал. — Джин, ты мне нравишься. Хотя, нет, вру. Я люблю тебя, Ким Сокджин, — сказала я прямо, глядя ему в глаза. Он долго созерцал меня своими милыми глазками, а затем наклонился и поцеловал. Просто «чмокнул» в губы, как делают дети, когда им нравятся девочки. Мне хотелось сделать не двузначный жест «рука лицо», но я держалась изо всех сил. На лице моём вытянулась улыбка, и я невольно прыснула. — Что-то не так? — спросил он и немного наклонился ко мне. Я слегка кивнула и притянула его за щёчки к себе, а затем нежно поцеловала. Он сначала опешил, но потом как-то расслабился и даже начал немного поддаваться. Смешно конечно, но с ним я вспомнила юность. Когда впервые начала встречаться с парнем, мой первый поцелуй был таким же робким и даже чуточку неумелым, как сейчас с Джином. Он мягко и осторожно сминал мои губы и слегка поглаживал по плечу. А я продолжала держать его за обе щеки. Когда он отстранился, я посмотрела на его реакцию. Это было что-то смешанное. Какая-то растерянность, радость и тревога в одном флаконе. Я невольно отвернула голову. Мне талию легли руки, а затем он прижал меня к себе и крутанул вокруг. Я никак этого не ожидала и крепко вцепилась в рубашку парня. Джин отпустил меня. — Значит, ты будешь со мной встречаться? — сказал он с неприкрытой надеждой и радостью. — Да. *** Спустя два дня мы уже были готовы к отъезду. Я на пару с братом собрала все коробки и вызвала доставку. Большая газель приехала быстро. Мы с Санмуном сложили все коробки в неё, и машина направилась прямиком в Пусан — в дом моих родителей. Я не была там уже около двух лет. Что со мной происходило эти два дня? Ничего. Я не плакала, хотя в сердце была скрипучая боль от расставания с людьми, ставшими такими родными всего за полторы недели. Особенно гложило то, что я даже не могла попрощаться с Юнги. Но что я ему скажу, когда позвоню? Он наверняка знает, что я его вспомнила. Поэтому говорить с ним и благодарить было бы как-то бессмысленно. Знаете, бывают моменты, когда жизнь начинает делиться на «до» и «после»? У меня было так же. «До» клуба RUN и «после» него. Я помнила свою беззаботную жизнь, пока я была прокурором в главной прокуратуре «Анхёк», помню когда была вредной, но любимой сестрой для Санмуна, не примерной дочерью, но поводом для гордости у родителей, а главное счастливой для самой себя. Но, если бы я тогда не вошла в этот клуб, сейчас бы я возможно уже стояла в колумбарии в виде горшочка с порохом, на котором написано «Пэ Суджи 10. 10. 1994 — 27. 05. 2017». Тогда бы я так и умерла ни разу не целованная, не познавшая того, как это выпивать соджу с другом, и того, как с врагом можно становиться друзьями. Не познала бы боль разочарования в людях и отречения от всего, что есть сейчас. Я потеряла всё, кроме семьи. Смогу ли я пережить и её потерю? Нет. Тогда нужно будет просто отправиться в лапы Чольсу. — Суджи, поезд через два часа, нужно торопиться, — сказал Санмун, снимая перчатки и вытирая лицо от дорожной пыли. Я кивнула и пошла в дом. Остались только наши чемоданы. Я выдвинула ручку и последний раз оглядела просторную гостиную. Всё. Конец. Мы вышли из дома, запирая его на ключ, который оставили в привычном для него месте — в клумбе. Я посмотрела на дом, величаво возвышающийся над нами. Солнце слепило глаза. Мы двинулись вперёд. Санмун молчал, словно понимая мою скорбь. — Йа, Суджи, — позвал он. Я молча кивнула головой. — Может, выпьем сегодня? — А ты не мал, чтобы пить? — сказала я, строя из себя примерную сестру. — Ну, Суджи, пожалуйста, пару рюмок! — он был готов встать на колени и сложить ладошки вместе. Я натянуто улыбнулась. Конечно, я бы гораздо охотнее выпила с совершеннолетней Субин, но сестра была непьющей, так как у неё уже были дети и муж. — Ладно, только домой пойдём пешком, у мамы не так много денег, чтобы кормить нас всех и тратить их на транспорт, — так хорошо, что летом прошлого года я додумалась купить велосипед, чтобы ездить на работу. Но, как позже оказалось, прокурорам нельзя носить джинсы, а можно только офисную одежду. Поэтому мой красный велосипед простоял спокойненько так в уголочке кладовки. Мы подошли к перрону. В эту секунду подъехал поезд «Сеул — Пусан» и издал громкий гудок в качестве оповещения. Какая-то парочка неподалёку от нас стояла и обнималась. На глазах девушки были слёзы, да и парень едва ли не плакал. Я опустила голову и закусила губу. На глаза навернулись слёзы. Я уже была готова передумать и кинуться к Юнги, минуя все преграды, но здравый рассудок был сейчас сильнее сердца. И эмоций, которые улетучились, как только послышалось шипение открывающихся дверей поезда. Санмун взял меня за руку и потащил в салон. Брат слегка подтолкнул меня на сидение. Я упала на него и опустила голову. Рядом брат впихнул наши два небольших чемодана. Всю дорогу, а это пять с лишним часов, я смотрела в окно. Когда к концу я начала засыпать, нас сильно тряхнуло, и поезд остановился. Сон мигом пропал. Санмун вскочил и двинулся вперёд. В салон вошла красивая и явно иностранка девушка-контролёр и заговорила на ломаном корейском. — Уважаемые посетители, наш экипаж просит вас не волноваться о внезапной остановке. У поезда случилась нехватка топлива. Как только нам привезут топливо, мы сразу двинемся с места. Извините за неудобства, — сказала она и лучезарно улыбнулась, отчего у всех пассажиров мигом пропало желание возмущаться о неправильном произношении. Я откинулась на спинку сидения и заснула. Проснулась я от неприятной боли в области груди. Я наклонилась вниз. Санмун, почувствовав резкое движение рядом с собой, тоже проснулся. Он проковырял глаза, а затем наклонился ко мне. Сердце начало ещё сильнее жать, как будто кто-то сжимал его тисками. Санмун громко позвал бортового врача. Через минуту появилась толстая женщина в белом халате. Я встала, несмотря на боль, и прошла с ней. — Выпрямитесь, — приказала она. Я с трудом выполнила указание. Сердце непереносимо давило так, что хотелось сложиться в три погибели и не раскладываться. — Задерите футболку. Сядьте. Дайте палец. Наденьте это. Сидите смирно, — указывала она. В итоге мне с горем пополам померили давление. Оказалось, что сто шестьдесят с лишним — это много. — Вас есть кому сопроводить? — Да, я здесь с братом. — Сколько ему? — Он почти совершеннолетний, — она кивнула и сунула мне какую-то таблетку. Я выпила её и вышла обратно в салон. Спустя две минуты боль уменьшилась. Мы с Санмуном спокойно доехали до вокзала. Идти было далеко. К дому мы подошли только к восьми часам. Санмун толкнул дверь. Что что-то не так, я поняла только тогда, когда врезалась в широкую спину брата. Я посмотрела вниз и увидела, как ладони брата сжались в дрожащие от чего-то кулаки. Я выглянула из-за его плеча и сама едва не отскочила назад. Дело в том, что из прихожей у нас открывался вид на всю кухню. За столом сидел… Чольсу. Я прислонилась спиной к двери. Брат поставил чемодан и, сняв обувь, прошёл в кухню. На лице Чольсу сразу появилась противная ухмылка. Мне так и хотелось разукрасить ему лицо. Почему мама пустила этого урода в дом? Она ничего не знала. Знал лишь Санмун и то случайно. Просто после того, как я пришла домой с синяками на шее, я не могла не рассказать ему об этом. Я поставила чемодан к стене и медленно двинулась в сторону стола. Чольсу всем телом повернулся ко мне. Мама засуетилась и принялась наливать нам с Санмуном чай. — Ты что здесь забыл? — почти прошипел брат. Мама усадила меня через стул от Чольсу. Я вжала голову в плечи и опустила её. — Санмун, как тебе не стыдно, он же намного старше тебя! — прикрикнула мама на брата. Я исподлобья глянула на него. Санмун попытался ободряюще кивнуть, но, мне показалось, что он был даже злее меня сейчас. — Я прогуляюсь, — кинул брат матери и быстро удалился, громко хлопнув дверью. И я осталась одна, среди не понимающих меня людей. Мама поставила передо мной маленькую чашечку с чаем. Я схватилась за неё обеими руками и начала взбалтывать мелкие чаинки. Мама села между мной и Чольсу. Казалось, что она хотела сказать мне что-то очень важное. И это действительно было так. — Дорогая, я хочу тебе сказать одну очень важную новость. Ты скоро выйдешь замуж, — быстро проговорила мама. Я вскинула голову и посмотрела на неё круглыми глазами. Я увидела, как Чольсу заулыбался. Опять этот ублюдок портит мне жизнь! Я ни в чём не виновата! — За кого? — сказала я и вновь опустила голову. Ещё рано переживать. — Я хочу, чтобы ты вышла за меня, Пэ Сюзи, и твоя мама готова этому посодействовать, — прозвучал низкий голос Хан Чольсу. Я посмотрела по сторонам. И глянула на маму. Её лицо имело нотку уверенности и непоколебимости. — А меня кто-нибудь спросит?! — крикнула я так, что весь дом затих на несколько секунд. Казалось, что даже часы перестали работать. — Ты не можешь сама о себе позаботиться, значит, будет заботиться Чольсу, — строго сказала мама и вышла из-за стола. Я взяла кружку и выплеснула горячий чай в лицо этому мерзавцу. Он сильно поморщился и был готов наорать на меня, но лишь улыбнулся и вытерся салфеткой. Я стремглав полетела вверх в комнату и упала на кровать в сумасшедших слезах.