Время вспять не повернёшь

***

      Первое что он видит, открыв глаза —подрагивающие веки рядом сопящей Мари. Она рядом и всё как нужно. На своих местах. Впервые за долгое время он с радостью готов начать этот день. До боли родные черты лица. Он вглядывается в них затаив дыхание, будто боясь спугнуть это наваждение. Прошлая ночь, приключение на кухне у Альи и Нино. Не это самое интимное. Нет. Больше всего трогают душу именно такие моменты: ленивое утро, тёплое одеяло и Мари, всего в нескольких миллиметрах. Адриан умирает от счастья: не насмотреться.       Её глаза ещё закрыты, но нежные губы уже растягиваются в улыбке:       — Не спится?       В ответ он целует её в лоб, встречаясь с взглядом лазурных глаз, и шепчет:       — Как же я тебя люблю.

***

      Аромат свежеиспеченных круассанов щекочет ноздри. Адриан не помнит, чтобы хоть раз в жизни он чувствовал себя так уютно на этой кухне.       Изящные движения Маринетт, пока она заканчивает приготовления к завтраку, её выбившаяся прядь волос, которую можно вот так просто заправить за ухо, подойдя ближе, не спрашивая разрешения. Всё так естественно… Будто они каждый день на протяжении всей жизни вместе готовили завтрак — всё как-то само выходит, то ли из-за того, что они так скучали друг по другу, то ли, потому что с годами выверенный алгоритм действий всё ещё в памяти. Они усаживаются друг против друга за стол, и беседа завязывается сама собой, без напряжения.       — Такая ирония: я помню, как ты приносила свежеиспечённые круассаны пару раз на патруль. А я так и не догадался, что вкус у них тот же, что и у твоих, — подперев голову, рукой, говорит Агрест с набитым ртом.       — Вкус тот же… Смешной ты. Все круассаны одинаковые. Романтик нашелся. А ну, романтик,  где же твои манеры? Теперь-то я узнаЮ тебя. Ну, дураки мы, что поделаешь, — счастливо смеясь говорит Маринетт.       — И как нам наверстать упущенное? Не терпится узнать, чем ты жила 15 лет без своего верного напарника.       — Какой нетерпеливый у меня напарник. Я, ты знаешь, все-таки хочу тебе рассказать кое-что, — неуверенно отвечает Мари.       — Рассказывай давай. Одно условие: никаких извинений и обвинений. Иначе мы так никогда с мёртвой точки не сдвинемся.       — Согласна. Я так рада, что ты открыл мне глаза на это… Даже не знаю, с чего начать, — смущённо произносит она.       Адриан видит, что ей неловко и прекрасно понимает это чувство: трудно вслух высказать всё то, что так долго тяготило душу. Но они должны доверять друг другу.       Он молча, смотря прямо в голубые глаза любимой, кладёт свою руку на её кисть, желая её подбодрить. Как ни странно, такой простой жест помогает справиться с неловкостью. Поэтому она продолжает тихим голосом:       — Даже не осознавая, я всегда любила тебя. Я помню наши ночи. Как бы я ни старалась представлять на твоем месте Адриана. Ой, тебя точнее. Ну, точнее своего одноклассника на тот момент. Я всё равно наверное где-то в глубине всегда знала, что это ты, Кот. Вы так были чем-то похожи.       Громкий заливистый смех Адриана прерывает речь Мари. Из-за чего она с укором смотрит в ответ.       — П-прости. Просто это и вправду нелепо: ты, значит, хотела быть со мной, но не могла и поэтому переспала со мной, чтобы представлять себе меня. Вот только никак не могла представить, потому что это был не я. То есть, я… А-ха-ха-ха. Только прислушайся, Мари. Мы ужасны: я узнал тебя в Эмме, но не смог узнать в тебе тебя.       — Адриан! Я пытаюсь быть серьёзной. Тогда я буду называть тебя Котом, а идеализированную версию тебя — Адрианом, — надув губы и нахмурившись выдаёт Маринетт.       — Прости. Ну, и что же дальше? Почему тебе не удавалось представить, что я Адриан? Хотя, был Котом? По сути, у тебя должно было легко получаться, потому что я и был твоим предметом воздыхания. Тебе мешало обаяние парижского героя? — задирая подбородок спрашивает Агрест. — Обаяние героя? Ничто с годами не меняется: твои шутки не стали лучше, — усмехнувшись роняет она.       Он картинно изображает обиду и продолжает слушать.       — Нет, дело не в этом. Просто у тебя шрам на лопатке, я его из тысячи узнаю, ведь сама зашивала. Боже, чем мы вообще думали? Раны наживую зашивать, не имея хирургического образования. А если бы не вышло? Молодость… Так, о чём это я? Ах, да: мы расстались, и у меня осталась привычка. Сколько потом мужчин ни было, рука будто сама проверяла наличие шрама. Знаешь, я такая жалкая, Адриан, — грустно ухмыляясь произносит Мари.       — Поверь, я о самом себе не лучшего мнения, Принцесса.       — В общем… Сама тебя оттолкнула, а потом сама же искала тебя в каждом встречном. Даже, если это был не блондин, или он был гораздо старше тебя… Всё равно, я малодушно, хоть капельку, всегда ждала, что вот сейчас мои пальцы скользнут по спине, и именно этот случайный любовник окажется моим Котом. Но дальше, самое интересное. Будто сама судьба, посмеялась надо мной. Только представь: я встречаю свою школьную любовь, и после столь долгой разлуки, мы занимаемся сексом на кухне у Альи. И вот, пока целовалась с бывшим одноклассником, уже позабыв о Котах и героях, я вдруг случайно нащупываю знакомую метку… Это было что-то с чем-то. Искать так долго и найти совсем рядом. Дура я.       — Ты права. Не-не… Ты не дура. В смысле, кто бы знал, что каждый день в коллеже, а потом и в лицее за спиной сидела вечно недосягаемая Леди. Знаю, что жить прошлым нельзя, но никак не могу успокоиться: мы всё это время могли быть вместе. Но всё упустил.       — Ага… Если бы тогда я не была так упряма и подсмотрела хоть одним глазком, кому в ладонь я кладу папье-маше наших талисманов… Или, разрешила бы тебе дверь открыть, когда Леди Вай-Фай напала на нас. Адриан тоже вечно куда-то пропадал. А-ха-ха, Адриан! Я каждый раз делала вид, что Маринетт убежала, и что с ней всё в порядке. А ты вообще только мешал мне перевоплотиться, когда спасал свою «одноклассницу».       — И вправду, я ещё всё время делал вид, что спас Адриана, когда ты волновалась.       Они ещё долго будут смеяться над рассказами о прошлых приключениях и успеют посожалеть о прошлом. Затем Агрест позвонит Натали и отменит рейс, чтобы на этот раз надолго остаться в Париже. Так пройдёт целый день и смотря на утопающий в закатных лучах Париж через кухонное окно, Маринетт скажет:       — Да, мы многое упустили, и поверь, мне так же плохо от этого как и тебе. Тебя не было рядом в самые тяжёлые и в самые счастливые моменты. И мне как ножом по сердцу тот факт, что и меня не было рядом с тобой, чтобы помочь тебе пережить весь этот кошмар. Я знаю, что осознанно выбрала этот путь. А теперь неизвестно, что будет дальше.       — Тогда, что нам делать?       — Не знаю сама, но терять друг друга снова нам точно нельзя. Давай не ссориться из-за того, что было. Если у нас нет прошлого, то есть общее настоящее и будет общее будущее. Нам нужно лишь постараться.       — Абсолютно верен твоему решению, Маринетт.

***

       За последние несколько недель Адриан будто прожил заново всю свою жизнь. Это поистине удивляет: то, как быстро затягиваются раны в присутствии того, кто был их причиной. Ощущение, будто он наконец пришёл домой после долгих скитаний в дороге. Это конечный пункт, и теперь можно отдохнуть, восстанавливая свои силы. Потихоньку вновь обретая давно утраченные настроения и черты личности.       Разумеется, не сразу он сможет поверить в происходящее. Боль, преследовавшая его свыше 10-ти лет не уйдёт моментально. Постоянные сомнения не покидают его. Вдруг, это просто миражи? Может быть, он всё-таки решился покончить со всем этим и попал в рай? Или он просто спит? Неужели за свои нескончаемые стенания ему удалось выиграть у судьбы что-то хорошее? Он ещё будет просыпаться ночами в холодном поту, боясь, что рядом не окажется спящей любимой. А она будет его успокаивать, рассказывая подробности из их приключенческой жизни, которых он сам не помнит. Это поможет осознать, что всё это внезапно свалившееся ему на голову счастье — вовсе не ложь.       Он даже немного устал морально: благодарность Леди за прошлые воспоминания и воссоединение; непрестанные сожаления о том, какими слепыми они были; попытки побороть в себе эти чувства… И, разумеется, главный вопрос. Даже поддержка Мари не помогает ему справиться с этим волнением. Беспокойная мысль: «А как же Эмма?» не покидает Адриана ни на секунду.       Но они обязательно справятся со всем, ведь теперь их двое.

***

      Необычное ощущение оживления вперемешку с волнением заставляет Агреста взглянуть на свою жизнь новыми глазами. Даже недавние рассуждения и встречи с Маринетт не сравнятся по яркости впечатлений с тем, что ему предстоит сейчас.       Утреннее пение птиц, доносящееся из приоткрытого окна, и звук закипающей в чайнике воды эхом доносятся до его ушей. Будто это сон. Ещё немного. Тёплая рука Маринетт и её взволнованный взгляд, так же обращённый в сторону лестницы на второй этаж дают понять, что не он один тут встревожен.       Неизвестно, сколько времени проходит в подобном оцепенении, но вот слышатся лёгкие шаги. Всё уже готово: праздничный торт с голубой глазурью, стоящий на столе. Красивый сервиз и букет лилий. Осталось самое главное…       Слышно шарканье домашних тапочек у края лестницы. Неохотная поступь, недавно проснувшегося человека. Ступенька за ступенькой. И вот, наконец, она спускается вниз: бодрая и счастливая, от предвкушения праздничного дня.       Эмма выглядит замечательно, её искренняя улыбка приветствует их обоих, действуя успокаивающим образом. Это придаёт Адриану смелости… Рядом раздается голос Маринетт:       — Доброе утро, родная. С Днём пятнадцатилетия тебя.       Эмма восторженно обнимает мать, а та продолжает:       — Нам нужно сказать тебе кое-что важное. Думаю, это будет замечательным подарком, — приняв серьёзное выражение лица произносит Мари, а затем бросает взгляд на Адриана, будто намекая на его очередь говорить.       — Эмма… — его голос дрожит, несмотря на то, что он сотни раз репетировал эти слова, но как назло, они вылетают из головы в самый неподходящий момент.       Именинница с интересом смотрит ему в глаза, в ожидании продолжения. Тогда Агрест говорит, нервно запрокидывая руку за голову:       — Эмма, надеюсь, ты примешь это. Поздравляю тебя с днём рождения, дочка. Я… я безумно счастлив, что ты уже 15 лет радуешь этот свет своим присутствием.       Он видит удивление на лице стоящей напротив девушки. Сердце падает в пятки, но Адриан продолжает, вставая на колени:       — Прости своего глупого отца за то, что так задержался, Эмма.       Он смотрит в эти удивительные наивные зелёные глаза, замечая, как их застилают слёзы. Она прикрывает рукой рот, всё ещё не веря тому, что услышала. И вдруг, не проронив ни слова, обнимает его, утыкаясь носом в плечо. Крепкие объятия дочери и всхлипы рядом стоящей Мари. Непередаваемое ощущение счастья. Он чувствует, как горячие слёзы катятся по его щекам, а губы сами расплываются в улыбке…       

«Я так долго ждала тебя, пап. Так долго ждала…»

      Накрытый стол уже ждёт их. Утренний летний ветерок играет с занавесками. Феликс мяучит, сидя у пустой миски. За спиной Адриана стоит любимая, а он и Эмма так и стоят вдвоём на коленях.Он утешительно гладит её по светлым волосам, вне себя от пережитого.       Это не только день рождения его дочери, но и его день рождения. С этого момента жизнь начинается заново для всех троих.

***

Daniel Lavoie — «L’amour Est Juste»

      Они отметят втроём этот замечательный праздник, а торт, испечённый Мари окажется очень вкусным. Выражение лица Эммы этим утром надолго останется в памяти Адриана…       Они с Маринетт ещё пересмотрят все фотоальбомы и вместе проводят дочь на самолёт до Милана в конце августа. А потом встретятся с Нино и Альей и обязательно расскажут им историю своей юности. Может быть, они даже догадаются о том, куда пропал Бражник той самой зимой.       А одним уютным осенним вечером, стоя в обнимку с Мари на балконе, Адриан подумает, что теперь Париж — его самое любимое место на Земле. За несколько месяцев он обрёл здесь семью и смысл существования. Нашёл свою Леди… Им удалось, но они многое потеряли, ведь не виделись 15 лет. Но так бывает: счастье порой немного горчит.       Время вспять не повернуть. ЛедиБаг и Кот Нуар… Ночные патрули и акумы. Приключения, которых теперь так не хватает. Отец. Рождение и взросление Эммы. Общие воспоминания с Маринетт, которые он упустил по глупому стечению обстоятельств. Этого не вернуть. Но всегда можно создать новые воспоминания, хоть создавать труднее, чем рушить.       Так оно и будет: трудно и постепенно им удастся узнать друг друга заново. Лишь со временем они залатают раны, причиной которых были сами. Они разделят впечатления на двоих, маленькими шажками навёрстывая упущенное и всё больше открываясь друг другу с каждым днем. Станут ценить драгоценные секунды, проведённые друг с другом. А главное, искренне будут говорить о том, что лежит у них на душе. Это будет испытанием, но Адриан и Маринетт не привыкать, ведь ЛедиБаг и Кот Нуар умели справиться с любой проблемой. Значит, смогут и они.