Тёплые коты

      Последнее августовское утро в этом году начинается с сигарет на балконе и громко зевающего Славы. На нём только старые спортивные штаны, когда он выходит подышать, а Ваня уже минут так пять наблюдает за просыпающимися окраинами Питера. Ну, как просыпающимися — уже половина первого. Две девочки успели попиздиться в песочнице. Ваня, честно, болел за светленькую, потому что та, с русыми волосами, первая начала посягать на чужой куличик. — Доброе, — лениво тянет Слава, закуривая от Светло. — Утра, — бодренько отвечает Ваня. Никакого похмелья. Они почти и не пили — так, по несколько бутылок светлого — большего им, несовершеннолетним, не продали бы даже в той палатке на окраине района. Хотя это, скорее, зависело от продавщиц. Тётя Наташа бы продала, а на короткое «спасибо» ответила едко: «На здоровье, мальчики». Просто Слава своей простодушной болтливостью и добродушием покорил её сердечко, разбитое мужем-алкоголиком.       Короче, пили мало. Рэперу в их компании Федьке, которому, дай только выпить — всех морально уничтожит рифмами, даже скучно стало — спать пошёл в час ночи. До сих пор, кажется, спит в соседней комнате.       Ваня со Славой часов до трех играли в приставку, а потом Светло, которому много и не надо, чтобы начать хихикать со всякой хуйни, предложил пересмотреть «Тетрадь смерти». И они почти в пятидесятый раз начали спорить, кто круче: Лайт или Л. Словесная перебранка и почти падением Машнова с дивана закончилась как всегда неопровержимым аргументом второго: «Ну Л же сдох, где крутость, хуле». — Чё, пацаны, в школу, — вздыхает Славик. Он сам-то верит, что они пойдут на первое сентября как примерные десятиклассники — с букетиком полевых ромашек для учительницы, накрахмаленных белых рубашках и в галстуках в полоску? — Ага, пацаны, через полчаса выходим за канцеляркой. — В этом году я принял волевое решение купить дневник с флагом России и наклеить портрет Путина на обложку. Патриотично, Ванёк? — Да я тебе коллаж сделаю, Славян, — смеётся Ваня. — Так сейчас модно делать. Все тумблер гёрл делают. Меня Маха научила ещё в том году. — Пацаны, — даже через полузакрытую дверь балкона слышно, как скрипит пол. Это Феденька мчится к ним. Наверняка, что-нибудь интересное придумал. — Заебись, пацаны, я проснулся, — Слава ржёт и закатывает глаза. — Ну, в смысле, когда не до конца просыпаешься, и мозг ещё не начинает функционировать… — Федь, у тебя даже сейчас не начинает, — подтрунивает Машнов, но его шутка остаётся проигнорированной. — Короче, именно в эти секунды начинают приходить разные гениальные мысли, и нужно успеть их уловить. Кажется, я сочинил свои лучшие строчки. — Ну давай, Федян, — поддерживает Ваня, докуривая сигарету и выбрасывая окурок вниз. Если родители, когда вернутся с дачи, спалят, что он курит — точно пиздов дадут. Один раз, когда они похерили светлый ковёр кетчупом, Ваня чуть не переехал к бабушке. Косячить надо поменьше. Даётся сложно, потому что Слава вечно рядом. — Блин, смотри, у него галстук в полоску! Твой рэп слушают тока тупые недоноски!       Слава смотрит на Федю, как на слабоумного, но старается сдержать смех. Они три мушкетера, Артос, Партос и Федя-объебос, поддерживают начинания своих бро. Федя, кажется, уже входит в раж — парня с утра относит не в ту долину. — Ты чё думаешь, ты здесь самый крутой? Я те заявляю: ты просто отстой! — когда Федя начинает хлопать в ладоши, даже Ваня, толерантный к чужой придурковатости, хочет прыгнуть с балкона четвертого этажа. Слава почти угорает. Ещё немножечко. — Так, рэп — это, конечно, хорошо, но я Гришу не кормил, кажется, со вчерашнего дня, — прерывает театр одного очень плохого актера Ваня. — Я должен поддержать тебя в этой серьёзной миссии, — вторит ему Машнов со всей серьезностью, которую только может из себя выжать. — Да ладно, пацаны, это только черновой вариант. Меня тот Серега пидр из параллели ещё весной на рэп-баттл подначивал. Посмотрим бля, кто тут ещё рифмует как слесарь.       Они вваливаются обратно в квартиру, и Ваня серьёзно намерен найти Гришу, немного пожурить его за то, что толстячок не пришёл к нему тискаться ночью (может, он просто так и не привык к Славяну, который вечно засыпает на диване рядом) и покормить. — Господин кот! — кричит Ваня. — Гриша, повелитель колбасок и копченого сыра! — Господин кот, вы где? — Светло смотрит за дверью, ведущей на кухню, где Гриша любит обычно посиживать, вылизывая свою шерсть, но там его нет. В ответ — ни единого «мяу», ни быстрых шагов Гриши, обычно знающего, когда ему перепадёт пожрать. — Может, это Федян его своей рэпчиной испугал? — смеётся Слава, заглядывая за диван. — Не смешно, — обиженно бурчит Игнатьев и в то же время смотрит за креслом, заходит в другую комнату. Гриши нигде нет. Испарился как будто. — Я просто от зависти, Федь. — Господин кот, ну ты где? — уже как-то со страхом бормочет Ваня, потому что ещё не существовало Вселенной, в которой Гришенька, его хороший котик, пропускал завтрак. И обед, и полдник, и сонник, и ужин. И навалять Ванечке лапой по еблету, когда тот пил пиво, тоже не упускал возможности. — Гриша? — Да забился куда-нибудь, — пожимает плечами Слава. — Может, бутербродов уже наваляем? Есть хочется. И Гришан на запах колбасы появится.       Ваня, веря словам Славы, соглашается. Только вот Гриша не появляется, и спустя несколько часов они, перевернувшие всю квартиру, проверившие лестничную площадку, район, безнадежно сидят на диване у Вани в комнате. — Меня мама убьёт! — закрыв лицо руками, бормочет Светло. — Это был её самый любимый ребёнок. Не я же, долбоёб. — Вань, ну не волнуйся, — все ещё не сдаётся Слава, — найдется Гриша. Ну куда и как он мог подеваться? Как он мог исчезнуть из квартиры? В прятки с нами играет, хитрец. Никуда он не мог деться. Мы даже дверь со вчерашнего дня не открывали. — Ага, только когда Андрюха уходил, — задумчиво тянет Федя. — Бля, пацаны.       Уставший Ваня не особо его слушает. Гриша исчез, и что теперь будет? Кто будет скакать по нему, как обоссанный олень ночью, и льстиво тереться о ногу утром, в обед и вечером? — Когда Андрюха уходил, он же долго уходил… — Гениально, Федь, — ворчит Слава, но плечи его как-то заметно напрягаются. — Ага, Славян, только вы шуточно драться начали в открытых дверях. В подъезд почти выскочили, пока мы с Ваньком задротили. — И ты думаешь, Гриша в это время мог убежать? Та херня это, Федь, — но мысль Игнатьева кажется очень правдоподобной. Пока они с Андреем выясняли, кто тут самый умный, Гриша выбежал в подъезд. — Блять, Слава, — обреченно бормочет Ваня и откидывается на диван, опять закрывая лицо руками. — Ну еб твою мать. — А что Слава? Я уже семнадцать лет как Слава. Это у Гриши проблемы с преданностью своему хозяину, если он ускакал, как только возможность появилась. — На кота моего не гони. Испугали Гришу своими срачками. — Как будто он раньше этого не видел, хитрожопый. — Да какая разница? Мне чё делать-то теперь? — Ошейник у него есть? — спрашивает Слава. Идея у него, видимо, появляется. Мыслитель, блядь. Гений. Лучше бы на Андрюху вчера не размахивался своими клешнями. Даже бабе Зине, соседке, уже надоело на них вечно покрикивать. А Грише-то уж точно настоебенил весь этот цирк пятничный. — Ошейник, блять. Чокер. — За комп садись, Федя, мы печатаем заявление о пропаже. Пойдем по району вешать. — Меня лучше в этой квартире сразу повесьте. — Помолчи, Вань. Федя, печатай: «Красивый мальчик потерял самого красивого кота…» — Машнов, я тебе уебу сейчас, давай только без шуток. — Да ладно, — легкомысленно отмахивается Слава. Он-то знает, что все хорошо будет. Такие вещи чувствовать умеет. — И кот найдется, и, может, какая-нибудь девочка залипнет, если свою фоту с Гришей прилепишь. Найдут твоего кота, и все счастливы.       У Славы действительно как будто чуйка. Только вот находится далеко не девочка с котиком.