Тёплые коты

      Первой каплей становится поездка в Павловск. Вообще, это экскурсия, организованная для всех одиннадцатиклассников, но так как многие из них люди, занятые своими экзаменами и не способные выбраться в воскресение из дома, то остаётся несколько билетов, которые предлагают и классу Вани. Слава быстро соглашается, потому что любит эти поездки в автобусах, которые заканчиваются либо тайной попойкой на задних креслах, либо попойкой с более интересными последствиями. У него однажды так даже девушка на несколько месяцев появилась. Ваня нисколечко не против, тем более у него будет замечательная возможность смотреть на Евстигнеева и даже общаться с ним.       Как только они садятся в автобус, Слава сразу же достаёт пакет с бутербродами из рюкзака, хотя ехать всего ничего — полчаса. Он из тех людей, которые сразу же начинают заваривать доширак, как только поезд трогается. Ваня угорает. — А чё ты ржёшь? — возмущается Слава, буквально за минуту проглатывая первый. — Я не успел позавтракать. Какой нормальный человек встаёт в девять утра в воскресение, время для отходосов. Будешь? — Не, спасибо. — Я ещё пиво взял, ну это можно на обратном пути, — доверительно шепчет Слава. Хорошо, что с ними нет Феди, от пива бы с раннего утра он не отказался. Пришлось бы потом бегать по палаткам недалеко от вокзала, да ещё и не факт, что им бы продали.       В конце концов, после Славиного двухминутного чавканья, Ваня не выдерживает, и они едят эти бутерброды вместе, запивая тёплым чаем из термоса, пока одиннадцатиклассники, занявшие все задние места, довольно громко над чем-то угорают. Так и начинается утро в колхозе. Несколько раз ему удаётся обернуться на Евстигнеева, сидящего в компании Мирона и их одноклассниц. Одну из них Ваня помнит. Её зовут Аня, и она уже давно ходит за Евстигнеевым. Она-то ему и не нравится. Он старается поменьше об этом думать, потому что Рудбой почему-то злится, когда он даже вскользь о ней напоминает. И всё равно в груди неприятно скребёт, но Ваня улыбается и больше болтает со Славой, рассматривая город, покрытый снежной пеленой. Ехать до Павловска всего ничего, но он успевает провалиться в сон на несколько минут и даже выспаться. — Кстати, у Андрюхи в его шараге тоже хотят начать батлиться, — говорит Слава, как только Ваня открывает глаза и протяжно зевает. Приехали почти. Кто-то уже подорвался с места. Преподша, ведущая у одиннадцатиклассников, единственная в этой поездке (не каждый рискнёт с такими ехать), кричит, что спешить некуда, вставать не надо. — Рашн бэтл лига, хуле. — Заебись, — бормочет Ваня, — баттл повара и слесаря — это то, чего мы заслужили. — Он, кстати, звал нас с тобой туда. Можно будет парное и весёленькое что-нибудь замутить, — предлагает Слава, и Ваня не против этой затеи.       Когда они выходят из автобуса, яркий свет чудесного воскресного дня слепит глаза. Слава щурится и морщится, как кот, а Ваня тихо матерится. Евстигнеев плетётся где-то сзади со своей компанией, и Ваня не решается обернуться. Им и так весело. Мирон что-то затирает про поездку в Лондон в прошлом году, их маленькая компания смеётся, а все остальные, подобно Ване и Славе, разбились по парам. Ну, к ним присоединяется ещё Серёга, и теперь они идут втроём, болтая о какой-то маловажной хуйне.       Лучше бы Ваня всё-таки отоспался дома, в обнимку с Гришей. Он слишком задолбался за последнюю неделю, потому что в школу ходил каждый день. Вот что сделал с ним Евстигнеев. Ваня жил ради этих хитрых взглядов Евстигнеева и их коротких разговоров, когда встречались в леске покурить. Никто даже не подозревал, что они встречались. Из Евстигнеева вышел бы замечательный актёр, он-то и тянул этот спектакль подобно ноше, потому что Ваня, чересчур эмоциональный Ванечка, ни за что бы сам не справился.       Зато вечером они могли долго бродить по питерским дворам, разговаривать по скайпу или зависать у кого-нибудь на квартире. Правда, поебаться пока что так и не получалось, а Ваня хотел. И Евстигнеев тоже. Если бы не хотел, не зажимал бы Ваню тогда в пустом полутёмном классе после факультатива, стоящего седьмым уроком. Ваня хер знает, зачем пошёл, Слава всё равно ушел после четвёртого какие-то анализы сдавать для военкомата, Федя просто проёбывался. В рейд он, видите ли, пошёл. Замки захватывать. Удивительный человек. Двадцать человек в группе он хиллил, а когда были проблемы с Фаиной, разобраться в отношениях не мог. Да и сменку, блять, вечно терял. Тогда одноклассники уже разбежались, кто куда, а Ваня не особо торопился и понял, что не зря, когда Евстигнеев зашёл, осторожно прикрыв дверь.       Евстигнеев не особо много разговаривал, у него с настроением не задалось с самого утра из-за пустячного конфликта дома, но зато как он целовался. Ваня сидел на последней парте, а Рудбой устроился между его ног, гладя и сжимая бёдра, вылизывая его рот горячим языком. Ванечке хотелось большего, чем просто мять задницу Евстигнеева, большего, чем долгие и влажные поцелуи в шею, но ничего с этим сделать они пока что не могли. Если бы кто-нибудь вошёл тогда в кабинет, их бы просто размазали по стене, а потом обоих вышвырнули из школы. Это было помутнением, но Евстигнеев тёрся и тёрся о него, а потом, хитро улыбнувшись, отстранился. Сука. Хорошо, что это был один из кабинетов на третьем этаже, где ещё не успели поставить все эти навороченные камеры для экзаменов.       Всё это действительно охуенно, но Ване, пожалуй, пора перестать думать. Серега затерялся среди одиннадцатиклассников, а Машнов наигранно посвистывает. Задумал что-то. — Покурим мож? — бормочет Слава, не отрывая взгляда от спины преподши, которая идёт впереди. — Слав, ты бредишь что ли. — Когда это ты был против? — возмущается Машнов. — Да и смотри, как она медленно идёт. Я доползу быстрее до Павловского Дворца, пока она дойдёт, — в итоге они отстают от группы, Ваня успевает поймать настороженный взгляд Евстигнеева, и бегут за здание какого-то старого продуктового магазина. Вроде бы никого и нет. Курят сигареты, а Ваня бы не отказался бы и от плюхи, даже тут. Всё равно никто не увидит. Город как будто вымер в воскресное утро. Зато на довольного своей жизнью Евстигнеева смотреть было бы легче. Ваня не знает, откуда это грызущее чувство ревности. Евстигнеев не давал поводов, Евстигнееву не нравилась Аня. Проблема была в том, что он ей просто не мог дать конкретного отпора, вот она и питала надежду. За это ему хотелось хорошенько вмазать, а потом поцеловать.       Эти тайные отношения Ваню доведут. — Бля, Слав, мы сейчас ещё потеряемся и не найдём никого, — жалуется Ваня. — Да успокойся. Человечество эволюционировало миллионы лет, чтобы изобрести навигатор.       Они ещё и умудряются купить по банке колы в этом самом магазине. Ване кажется, что продавщица уж очень подозрительно на них смотрит, но она так ничего и не говорит. Когда они возвращаются на улицу, по которой шли до этого, кучка школьников виднеется вдалеке, и Ваня со Славой быстро их догоняют. Как же хорошо-то. Евстигнеев окидывает его взглядом, а потом смеётся над шуточкой Ани, идущей рядом. Ваня просто отворачивается.       День проходит медленно. Они бродят по Павловскому дворцу, потом по заснеженному парку. — А сфоткай я типа грибок, — угорает Слава, вставая на пенёк в позу. — Славян, не долбанись, — предупреждает Серёга, доставая телефон, чтобы тоже запечатлеть это живописное зрелище. Девчонки тоже фотографируются и громко болтают. — Грацию не пропьёшь, — говорит Слава, вытягивая ножку, и в эту же секунду падает с пенька. Ваня с Серёжей угорают, пока Машнов поднимается и ворчит, отряхиваясь от снега. — А я виноват, что тут так скользко, — объясняет он самым глупым. Мирону и Евстигнееву, которые обернулись на шум. — Ты мозги-то свои побереги, — миролюбиво говорит Федоров, и всё равно слегка ядовито. — Может, пригодятся ещё. — А ты лицо проще сделай, — в тон ему отвечает Машнов. — Были у нас поэты, которые ходили со сложными лицами, загонялись много, и где они теперь?       Мирон как-то даже спокойно улыбается. Ваня отмечает, что их перепалка не затянулась надолго, да и в принципе была шуточной. Не так уж сильно Мирон бесил Славу, как казалось изначально.       В итоге, живописная прогулка заканчивается пресной общей фотографией. Ваня даже не замечает, как Евстигнеев встаёт позади него и осторожно поправляет шапку, съехавшую на бок. Никто в суматохе и не замечает. Лица постные, как будто они наелись пирогов с говном, а потом эту фотографию обязательно вклеят в какую-нибудь убогую стенгазету с большой надписью «НАША ПОЕЗДКА В ПАВЛОВСК». Ване наплевать. Как-то греет душу, что они с Евстигнеевым стоят почти что рядышком, и, когда все расходятся, Ванечка слышит тихий голос. — Не замёрз? — Не, хорошо. — А щёки красные, — улыбается Евстигнеев довольно. — Я бы тебя согрел.       Ближе к вечеру, когда небо начинает синеть, они едят в какой-то дешёвой столовке. Ваня со Славой против своего желания оказываются за столом с Мироном, Евстигнеевым, ещё одним их другом и девчонками, потому что мест больше нет. Ваня ковыряется в винегрете, Слава мучает котлету, размазывая пюре по тарелке, пока одиннадцатиклассники разговаривают о последнем звонке. — Можно было бы в лес сходить, на пикник, — предлагает Аня. — Так клещи же, — с широкой улыбкой отвергает её идею Мирон. Ебать, вот нашёлся вожак. Король муравейника. — Сомнительное удовольствие.       Евстигнеев хмыкает, но молчит, посматривая на Ваню и одновременно попивая чай.       Ванечке почему-то совершенно невозможно выносить эти разговоры, потому что до выпуска хоть ещё и целые полгода, но привыкнуть к мысли, что они не будут учиться в одном здании, не так уж и легко. — Да можно просто устроить вписку у меня на квартире после официальной части, — говорит Мирон. — Кальян замутим. Вон, десятиклассников можно позвать, — звучит немного насмешливо.       С этим поэтом ёбаным не угадаешь. Сначала весь из себя дружелюбный, даже как-то в актовом зале вместе запили, а теперь и не поймёшь, как он вообще к ним относится. — Мы за любой движ, кроме голодухи, — отвечает Славик спокойно. — Сначала замутим вам концертик на последний звонок, потом и забухать можно. Ну ладно, пока план действий хотя бы такой.       Дорога домой кажется очень долгой. Убегающая назад улица расплывается в свете оранжевых фонарей. И снег романтично кружится в воздухе.       Им, наконец, удаётся устроиться на задних местах. Правда, Славик усаживается у левого окошка, а Ваня, волею судьбы (или Евстигнеева), оказывается у противоположного. Рядом. Удивительно, что Аня уселась с подругой впереди, и если сначала они с Евстигнеевым разговаривали, то потом она перестала поворачиваться и, кажется, заснула. День был тяжелый, но атмосферный. Ни у кого не было сил на глупые автобусные игры по типу «я никогда». Даже карты, которые Мирон предусмотрительно взял с собой, не пригодились. В автобусе повисла приятная тишина, добрый водитель даже выключил свет.       Ваня задремал, прикрывшись собственной курткой, а открыл глаза от руки Евстигнеева на своём бедре. Сначала практически не касается, гладит невесомо, стараясь не шуршать курткой, а потом немного грубо сжимает, и Ваня выдыхает. Поспишь тут, блять.       Мирон, сидящий рядом с Евстигнеевым, спит и, кажется, тихо похрапывает, но Ваня не удивится, если у этого хитровыебанного жида где-нибудь есть третий глаз, от взгляда которого ничего не скроется. — Я скучал, котик, — шепчет Евстигнеев еле слышно ему в ухо. Ванечка чувствует приятное тепло, разливающееся под кожей, и мурашки на спине. Всё это, конечно, очень трогательно, но их могут увидеть.       Рудбой немного тянет на себя Ванину куртку, укрывая их колени, и уже смелее гладит между ног. На себя же до плеч закидывает свою, чтобы рук не было видно. Даже если кто-нибудь обернётся, точно успеет убрать. Но вот если же Мирон повернёт голову — не отмажешься холодом и жалобами на кондиционер. — Ты смешно ревнуешь, — быстро сообщает Евстигнеев ему в ухо. — И не думай, — одними губами выговаривает Ваня, а у самого щёки пылают, глаза горят. Потому что невозможно уже терпеть то, как Евстигнеев его трогает и дразнит. Хорошо, что он, додумался надеть спортивные штаны, в джинсах было бы некомфортно. — Перестань.       Ваня тонет в полумраке автобуса и в мягкой полуулыбке Евстигнеева. Все терзающие мысли уходят на второй план, и остаётся только горячая чужая рука на ноге. Это заводит. Ваня не матерится. Ваня мысленно проклинает Евстигнеева на чём свет стоит. — Приходи в гости в пятницу, после дискотеки, — предлагает Рудбой. Ваня с трудом понимает, что за дискотека, и только спустя несколько секунд осознает, что это в честь Нового года. Надо же, дожили. — У меня дома никого не будет.       Он говорит так тихо и в то же время касается его члена через ткань штанов, и Ване кажется, что каждый, даже малейший звук, отражается эхом от стёкол автобуса. Он слышит, как Мирон закутывается в куртку и чуть ли не ложится на колени Ильи, сидящего по другую от него сторону. Он на них точно не смотрит. — Что за туса будет, дядь, — бормочет Ваня в ответ. Всем всё равно. Даже пацаны, сидящие впереди параллельно от них, хоть и не спят, но устало залипают в телефонах, никому не мешают. — В приставку поиграем. — Ну ладно.       Ванечка чувствует влажные шершавые губы на скуле и пальцы, пробравшиеся под свитер, гладящие низ живота. Автобус замедляет движение, и Евстигнеев останавливается, отстраняется. Приехали. Ваня разочарованно выдыхает. Через несколько минут они все, сонные и потрепанные, как воробушки, вываливаются из автобуса. Слава зевает и ёжится от холода, застёгивая куртку. Ванечка почему-то ждёт Евстигнеева, который, может, найдёт способ избавиться от компании и пройтись с ним до дома. Хочется посидеть с ним на лестничке хоть немного. Они часто сидят, когда мёрзнут после гулянок. — Бля, бутики с варёной колбасой остались ещё, — тянет Слава. — Сейчас мама опять начнёт, что не ем нифига. Ваня усмехается. Все постепенно расходятся. — Ванёк, — он слышит голос Мирона, — пошли девчонок проводим, а то темно уже.       Ванечке ужасно хочется огрызнуться в ответ, что у девчонок есть родители, которые могут их встретить, он почему-то и ждёт от Евстигнеева такого ответа, но тот лишь пожимает плечами и соглашается, провожая Ваню взглядом. — Чёто ты приуныл, — говорит Слава, словно замечая связь между двумя фактами: тем, что Мирон и Рудбой идут провожать одноклассниц, и унылым ебалом Вани. Но ничего он, конечно, по этому поводу не говорит. — Пойдём-ка ко мне затащимся, чаю попьём перед сном, знаешь, как полезно. — Да я домой, мама ждёт, — бодро отвечает Ваня. Хуй с ними со всеми. А чего он ждал от отношений, о которых никто не знает?       Когда он возвращается домой и получает от Евстигнеева короткую смску «ну как ты?», то старается держать эту мысль в голове. Но не получается. Ванечка ничего ему не отвечает и заваливается спать.