Captain Crash and the Beauty Queen from Mars

You and me We’re invincible together We can be also tragical, whatever Dressed up just like ziggy but he couldn’t play guitar Captain Crash and the beauty queen from mars They’re drunk on love as you can get Getting high on lust and cigarettes Living life with no regrets At least they’re gonna try to fly © Bon Jovi — Captain Crash and The Beauty Queen From Mars

Элсвита покрепче запахнула кардиган, сжала его у горла. Она вот уже десять минут кряду не решалась выйти из машины и всерьез думала о том, чтобы развернуться и поехать назад, в отель, где остановилась. Никто ведь не ждет, что она действительно явится на эту школьную встречу, правда? Для чего вообще нужны школьные встречи? Чтобы хвастаться достижениями и наблюдать, кто возвысился, а кто до сих пор в дерьме, конечно. Зачем еще? Элсвита закрыла глаза. Десять лет назад мир казался ей другим — он лежал у её ног. Её и Хвитсерка Лодброка. Она не знала его, ведь была новенькой — её семья переехала в этот город из-за выгодной работы в филиале компании, которую получил отец. Они были обычными: отец, мать, Элсвита и её младшая сестра, тринадцатилетняя вредина Этельгит. Они намеревались жить в Каттегате долго и счастливо, как может быть иначе? Мать надеялась, что Элсвита станет чирлидером и заведет долгие отношения «с перспективой» с игроком футбольной команды. Отец надеялся, что справится с руководящей должностью в филиале своей компании. А Элсвита ненавидела быть новенькой. Школу ей показывала Джессика — невысокая блондинка, тут же записавшая себя в её лучшие подруги. Вот здесь — популярные ребята, а здесь тусуются гики, для которых Звездные Войны — смысл жизни. Серая масса. Изгои. Сборная солянка, в которой каждый, приходя в старшую школу, занимал место раз и навсегда. Элсвита не стремилась ни присоединиться к команде чирлидеров (хотя знала, что её внешность ей позволяла), ни каким-то другим образом заявить о себе. Элсвита просто хотела доучиться последние два года спокойно. А у Бога были другие планы. Так вышло, что с Хвитсерком она столкнулась, как в дурацких школьных романах — он распахнул дверь кабинета, стремясь первым обрести свободу от математики, и сбил её с ног, хорошо ещё, что по лбу не заехал. Элсвита упала, учебники и тетради разлетелись по полу. Прямо сцена из подростковой комедии.  — Оу. — Хвитсерк (тогда она еще не знала его имени) протянул ей руку, помог подняться. — Осторожнее, принцесса. И он улыбнулся, широко и сияюще, обнажая чуть кривоватые зубы. Глядя в его желто-зеленые, абсолютно наглые и потрясающие глаза, Элсвита поняла, что спокойной жизни у неё не будет. Это ощущение пришло к ней с волной тепла, поднявшейся откуда-то изнутри, и Элсвита осознала, что краснеет. Полыхая щеками от охватившей её неловкости, она принялась собирать учебники. Хвитсерк протянул ей конспект по истории. Элсвита заметила, что из-под рукава куртки ей подмигивают несколько черно-белых татуировок. Хвитсерк по-прежнему улыбался.  — Увидимся, принцесса, — прозвучал низкий, хриплый шепот в самое ухо, и мурашки разбежались по её спине. Элсвита прислонилась лбом к рулю, отгоняя воспоминания, нахлынувшие, как саранча, стоило приоткрыть дверь в прошлое. Она так успешно избегала их, постоянно занимала свое время, лишь бы не думать, не думать, не думать… Её карьера адвоката стремительно летела вверх только потому, что за работой ей удавалось не вспоминать. Джессика рассказала ей, что Хвитсерк — один из четырех братьев Лодброков, что жили на другом конце города. Отец бросил их, когда младший был совсем ребенком, и женился на какой-то китаянке, и с тех пор Аслауг Лодброк пыталась вывести сыновей в люди самостоятельно, однако не слишком-то преуспевала. Все её силы и время, не занятые работой, уходили на младшего сына, Ивара, который с детства мог передвигаться только на инвалидной коляске. Остальные росли, как сорная трава. И люди воспринимали их так же. Сорняки. Ненужные члены общества, которые не преуспели в жизни. Уббе трудился на заправке, помогая матери деньгами, и жил со своей девушкой, Маргрет, в трейлере неподалеку. Хвитсерк оканчивал школу, но в целом ему было плевать на аттестат, зато он работал в магазине музыкальных инструментов, и девочки несколькими классами младше толпились у окон, чтобы увидеть, как он, задумчиво зажимая между губ медиатор, настраивает гитару, а потом начинает наигрывать что-то, им явно не знакомое. Сигурд, наоборот, разрывался между помощью матери по дому (которой она не замечала) и попытками наладить учебу, а еще — встречался с Блайей Кинг, дочерью вице-мэра города, и за этой историей Принцессы и Нищего следила почти вся школа. Джессика вывалила на Элсвиту всю информацию о семье Лодброков, хотя её даже не просили об этом. Некоторым людям жизненно важно поделиться сплетнями и знаниями, а особенно — если их не спрашивают. Элсвита слушала поток её откровений, пряча в карман кардигана ладонь, ещё хранившую тепло руки Хвитсерка.  — Черт, какая же я была дура… За окном машины сгущались сумерки, и одноклассники наверняка собрались уже все в спортивном зале, и преподаватели расспрашивали их, как прошли последние десять лет их жизни. Как прошли её последние десять? О, весьма увлекательно! В учебе. В работе. В судах. По уши в книгах и научных статьях. В одиночестве. Какой ответ вам больше понравится, миссис Палмер? Вы гордитесь своей ученицей, которой сами же и пророчили жизнь в наркоманском притоне, когда застали целующейся с неподходящим парнем? Всё было очень легко. Наверное, так всегда и бывает. Хвитсерк просто дождался её после школы, взял за руку и сказал, что они идут в кино, а потом в боулинг или куда она сама захочет. Элсвита знала, что должна отказаться, но его желто-зеленый взгляд гипнотизировал, будто змеиный, и хорошая мамина дочка, коей она была, сделала шаг в свою собственную Бездну. Элсвиту закрутило, будто на карусели. В тот вечер Хвитсерк поцеловал её в первый раз, но, ох, не в последний, и его поцелуй на вкус был как недокуренная сигарета, тлеющая на земле, и арбузная жвачка. Элсвита всегда полагала, что никотин, замирающий на губах, — какая-то разновидность страшной гадости, но чуть шершавые, пропахшие сигаретами губы Хвитсерка стали её наркотиком похлеще какого-нибудь ЛСД, как бы пошло и заезженно это ни звучало. They’re drunk on love as you can get, Getting high on lust and cigarettes, Living life with no regrets — At least they’re gonna try to fly… И, наверное, только в семнадцать, когда старшая школа кажется сосредоточием жизни, а школьная иерархия — это общество в миниатюре, можно целоваться до опухших губ по закуткам старого здания. Наверное, только в семнадцать ложь родителям не кажется предосудительной, если ты любишь. Любишь так, что в глазах мутнеет. Любишь столь сильно, что окружающие перестают иметь хоть какое-то значение. Хвитсерк пробирался к ней вечерами, как только закрывал магазин, и кидал камешки ей в окно. Элсвита захлопывала учебник — всё равно знания не лезли в голову — и вылезала наружу, осторожно спускаясь по плющу, обвивавшему восточную сторону дома. Хвитсерк ловил её в объятия и целовал, и мир схлопывался китайским зонтиком до запаха его дешевого одеколона, кожи его потертой куртки и его вьющихся волос, щекочущих лицо. Хвитсерк не умел подчиняться правилам, и весь мир лежал у его ног радужным мостом. Он умел мечтать, глядя в звездное небо, и смеялся, что жизнь непредсказуема и прекрасна. Иногда Элсвите казалось, что он способен вскрыть грудную клетку и оставить свое сердце истекать кровью на земле, если это позволило бы ему чувствовать себя другим. Чувствовать себя свободным. Хотеть быть не таким, как все, — это ведь нормально, когда ты еще учишься в школе? А ещё он купил ей пластиковую диадему Золушки, потому что у принцессы должна быть корона, не так ли? She wears a plastic crown like Cinderella… Хотя она не была Золушкой. Скорее, бедная богатая девочка со своим Не-Принцем. Элсвита на многое тогда всё же не решилась: попробовать что-то покрепче травки, набить тату, сделать пирсинг в носу. Подружиться с его матерью, которой лишь спешно кивала, если та была дома. Аслауг была очень красивой и очень усталой женщиной, с длинными рыжеватыми волосами и печальными глазами, лишь цветом напоминавшими глаза Хвитсерка. В её взгляде не было жизни — только безудержная, хлесткая тоска. Элсвита не решилась сказать ему, что любит, пока не стало поздно. Ведь ей казалось, что впереди ещё столько времени — вся чертова жизнь! Но колесо судьбы повернулось иначе. Оно поворачивалось и поворачивалось, пока вновь не привело её в Каттегат по приглашению Джессики. Двадцатисемилетняя Элсвита МакАддамс, преуспевающий молодой адвокат, не должна бояться бывших однокашников, будто они собираются сожрать её на ужин. Она вышла из машины, поставила её на сигнализацию и направилась в сторону школы. Она справится. В конце концов, это просто вечер встречи, и обратный билет на самолет уже лежит у неё в сумке в отеле, а, значит, ничего плохого случиться не может. Ведь правда? Она по-детски скрестила пальцы за спиной, толкая дверь в спортивный зал. Разумеется, Джессика, которая не поленилась найти её и пригласить на это сборище, была там. Она, в элегантном брючном костюме, все с теми же светлыми волосами в высоком хвосте, шагнула Элсвите навстречу.  — Элсвита! — И обняла её так крепко и так просто, будто они всё еще в школе, и Элсвита вернулась на уроки после недолгой болезни. И на миг ей почудилось, будто этот вечер даже может быть приятным, ведь никто не смотрел на неё враждебно, только, обходя спортзал по периметру и вежливо здороваясь с людьми, ставшими давно чужими, Элсвита скрестилась взглядом со знакомыми желто-зелеными глазами, и мир ухнул из-под ног в Преисподнюю.  — Здравствуй, принцесса. Хвитсерк не изменился. Почти. Разве что скулы стали чуть острее, а волосы крупными кольцами спускались теперь до самых ключиц. Разве что у пухлых губ образовалась печальная и какая-то злая складка.  — Здравствуй… Здравствуй. Здравствуй. Скажи «привет» воспоминаниям. Элсвита лишилась девственности вовсе не так, как планировала в те времена, когда ей было тринадцать, и она смотрела романтические комедии по телевизору, но ничуть об этом не сожалела. В тот вечер они были особенно безумны — отправились в заброшенный дом на окраине городка, где, по слухам, когда-то жила ведьма, но никакой ведьмы не обнаружили. Хвитсерк взял её на слабо, что она никогда не осмелится переночевать в этом доме, потому что настоящие ведьмы появляются только после полуночи, бу! Элсвита заявила, что он сам боится. Джессика прикрыла её перед матерью. Элсвита никогда бы не подумала, что её первый секс произойдет на старом матрасе, поверх которого Хвитсерк наспех накинул всегда валяющийся у него на заднем сидении машины теплый плед. Они и не собирались, в общем-то, просто не смогли остановиться, и всё тут. Боль была, не сильная, зато оргазма не было, но иногда — Элсвита почему-то знала это — важно путешествие, а не конечный пункт. И в семнадцать это казалось правильным. Почти как вера в ведьм, когда тебе десять. Это было так же правильно, как использовать любой подходящий момент, чтобы заняться любовью. И это теперь Элсвита понимала, что они были совсем детьми, они ничего не умели, но опыт им с лихвой заменяла страсть, на которую зачастую способны только подростки. Экзамены были сданы, наступило последнее лето перед выпускным классом, и Элсвита провела его с Хвитсерком — в его магазинчике, в кинотеатрах, где крутили старые фильмы, в походах, в его маленькой спальне. Они курили одну самокрутку марихуаны на двоих (потом Элсвита старательно зажевывала сладковатый запах жвачкой), целовались и болтали, и снова целовались, и занимались сексом, и слушали музыку. И просто были. Holding hands, making big plans, Playing Superman, he was wearing eyeliner — Another local legend and his longtime lucky charm… Её Капитан Крэш, и она — юная Королева с Марса. Another local legend and his longtime lucky charm… Семья Хвитсерка относилась к Элсвите неплохо. Ивар, конечно, смотрел на неё волком, но Хвитсерк смеялся, что мелкий пятнадцатилетний братишка так на всех пялится, и не стоит принимать его враждебность на свой счет. Элсвита думала, что, возможно, в его ситуации вела бы себя так же. Её же мать и отец смотрели на их отношения сквозь пальцы. Элсвита должна была насторожиться, но она расслабилась. И зря. За день до начала последнего учебного года мать в безапелляционной форме потребовала от дочери расстаться «с этим юношей, который тянет тебя на дно». Элсвита рыдала весь день, уткнувшись лицом в подушку, а потом заявила матери, что ни за что не сделает этого. Мать ударила её по щеке и приказала повиноваться родителям. Но, очевидно, что-то в лице Элсвиты сказало ей, что такого не будет. И мать решилась на крайние меры. На стол шерифа, подписанное рукой Марии МакАддамс, легло заявление об изнасиловании её дочери. Элсвита чувствовала себя так, будто между лопаток ей вонзили нож самые близкие и родные люди, но ничего не могла поделать. Мать взяла её за горло, сыграв на самом большом её страхе — навредить любимому человеку. Стать причиной больших проблем. Нет, подлости матери она скрывать от Хвитсерка не стала. Не смогла и лгать ему в лицо, что не любит и не хочет, ведь она любила его и хотела его больше всего на свете. Элсвита ревела, уткнувшись лицом в его пропахшую сигаретами и одеколоном футболку, а Хвитсерк путался пальцами в её волосах и молчал. А потом они занялись любовью в его машине, и это было чертовски неудобно. Голова Элсвиты упиралась в потолок салона, но она не видела ничего, кроме глаз Хвитсерка. Она смотрела прямо в его вишневые, распахнутые зрачки, и слезы текли по её лицу. Он собирал их губами, шептал ей что-то удушающе-нежное, а у самого глаза тоже были на мокром месте. На него не похоже было. Хвитсерк Лодброк, «фрик», с которым безуспешно боролись все учителя, на которого и Аслауг махнула рукой, так и не сказал Элсвите, что любит, но ей это было не нужно. Ведь она знала. Маленький мир, созданный двумя семнадцатилетними подростками, влюбленными друг в друга до безумия, разбился вдребезги. Осколки было уже не собрать. Каждая встреча в школьном коридоре впивалась в сердце, как заноза, и ныла, ныла, ныла, покуда Элсвита растягивала губы в улыбке и с головой уходила в учебу. И думала, что после выпускного они будут свободны, осталось совсем чуть-чуть, совсем немного подождать. А потом жизнь в очередной раз перевернулась с ног на голову — Сигурд и Блайя сбежали, как в глупом подростковом кино. Элла Кинг бушевал, Аслауг и её детям совсем не стало жизни, но Принцесса и Нищий так и не нашлись. Кто знает, где они теперь? Куда занесло их водоворотом судьбы? Лодброкам пришлось уехать, потому что вице-мэр настроил против них весь город. А Элсвита на выпускной не пришла — зачем ей был нужен весь этот пафос и самый-незабываемый-вечер-в-жизни, если Хвитсерка в нем не будет? В жопу всё это. Лодброки просто исчезли, и найти их было невозможно. Он даже не сообщил ей о своем отъезде. Джессика говорила, что они уехали очень быстро, оставив половину вещей в доме, и табличка «на продажу» стояла еще долго, а сделками занимался агент по недвижимости — мужчина в потрепанном костюме. Элсвита ходила к их дому, кутаясь в худи Хвитсерка, которую так ему и не вернула. Потом она отправилась в колледж. Постаралась быть хорошей дочерью, хотя рана, что нанесли ей родители, затягиваться не спешила. Закончила университет. Сделала карьеру. Попыталась оставить прошлое в прошлом. Но теперь Хвитсерк Лодброк стоял перед ней, и Джессика упорхнула куда-то, будто специально позвала их в этот зал, будто знала, что мир снова исчезнет, а воздух вокруг станет горячим и плотным. На шее у Хвитсерка висел Мьелльнир, когда-то подаренный ею, и, уже немного потертый, он по-прежнему отражал электрический свет и сиял. Элсвита ощутила, как маховик времени отсчитывает назад месяцы и годы и всхлипнула, как девчонка. Преуспевающий адвокат Элсвита МакАддамс осталась в будущем, а в настоящем её двойник выскочила из спортзала, не справившись с напором воспоминаний, хлынувших из распахнувшейся двери её памяти. Они хранились там, ожидая удобного момента, чтобы наброситься и покусать. Хотя она пыталась двигаться дальше. Впрочем, Хвитсерк всегда бегал быстрее. Он догнал её в пустом школьном коридоре, где каждый шаг глухо отскакивал от знакомых стен, и прижал к себе, рыдающую и беспомощную. Неспособную оттолкнуть его, потому что десять лет в ней жила та девочка, что исходила на слезы после их расставания, и её разрывало на части. Мудрые люди говорят, что давать вторые шансы — это как войти в ту же реку дважды. Всё равно ты ноги замочишь так же. Но, целуя Хвитсерка Лодброка в стенах бывшей школы, Элсвита думала — почему бы и нет? Семнадцать тебе или двадцать семь, иногда всё, что тебе нужно, — это любовь.