Captain Crash and the Beauty Queen from Mars

Take me, touch me, hold me like you mean it Make me come alive Hurt me, heal me, come and make me feel it Rescue me tonight Love me back to life © Bon Jovi — Love me back to life

Кого ни спроси в Kattegat Skole — все скажут, что Хвитсерк и Элсвита разные, как ночь и день. Небо и земля. Что может быть общего у девочки из уважаемой и богатой семьи, умудрившейся за десять лет пробиться в высшее общество небольшого, но неуклонно разрастающегося с каждым годом города, и у отщепенца, которого стыдились даже собственные родные? Ни-че-го. Элсвите в школе не нарадуются учителя: она ходит в театральную студию и прекрасно учится, мила со всеми без исключения и всё это — искренне, будто она действительно хочет осветить весь мир своей улыбкой. Хвитсерк не вылезает из кабинета директора — можно прописываться прямо там и ночевать в спальном мешке. Он ходит в школу через день, продает сигареты младшеклассникам и не сделал ни одного домашнего задания с начала года. Ветер гонит листву по тротуарам. Элсвита сбегает вниз по школьным ступенькам, прощается с подругами и спешит в сторону дома. Хвитсерк заводит мотоцикл: его семья дома не ждет, и вообще, его дом — старый трейлер, выкупленный за бесценок. Изгой и отступник, он забирается ночами, пока не похолодало совсем, на крышу своего трейлера и курит, разглядывая звездное небо сквозь пелену сигаретного дыма. Элсвита знает, что если с ней что-то случится — мама и папа всегда будут рядом, и даже вредная сестренка Этельгит не оставит её. Хвитсерк родился в семье мэра Каттегата, но теперь он Лодброк только по паспорту. Отец вышвырнул его на улицу вместе с гитарой и сумкой с вещами в день его восемнадцатилетия, ведь сын стал его разочарованием, и даже инвалид-Ивар дороже родителям, чем он. Бьерн — успешный бизнесмен. Уббе учится в Осло на юриста, Сигурд готовится поступать в музыкальный колледж. Хвитсерк — никто, Хвитсерк — аутсайдер, Хвитсерк — изгой. Такие, как он, нуждаются в помощи и спасении, только некому протянуть им руку помощи. Элсвита считает, что отступники должны быть возвращены в общество, но не готова заниматься этим сама. Она знает, что ей уготована другая судьба. Два мира, которые никогда, никогда не должны были пересечься. Все знают, что это невозможно, так же, как сход Венеры с орбиты.  — Возвращайся не поздно. — Мать целует Элсвиту в щеку. — Сегодня суббота, и мы ждем гостей. Элсвита улыбается и поплотнее завязывает шарф: ей пора бежать на репетицию, «Ромео и Джульетта» не будут ждать Джульетту слишком долго. Ромео, правда, всё ещё не нашли, но сегодня режиссер драматического кружка обещала привести кое-кого, кто сошел бы за современного Ромео Монтекки. Две равно уважаемых семьи, в Вероне, где встречают нас события… А за ними наблюдают Бог и Дьявол, и судьба влюбленных зависит теперь не от Шекспира, а от победы одной из высших сил. И не иначе, как те самые силы вмешиваются, когда в дверях репетиционного зала школы появляется Хвитсерк Лодброк. Элсвита смотрит на него с удивлением, а он падает на стул и вытягивает ноги.  — Не то чтобы я хотел находиться здесь, — он усмехается, — но выбора ни у меня, ни у тебя нет. Покажешь сценарий? Хвитсерк нарочито груб и здорово несносен, он жует арбузную жвачку и фыркает на особенно романтичных местах пьесы, однако Элсвита видит-чувствует, что он — идеален для роли Ромео. Не того слабохарактерного повесы, описанного Шекспиром, а для того, каким Ромео видела она сама — человеком, способным пойти против целого мира и своей семьи в придачу. Человеком, который однажды так уже поступил. Бог знает, скольких сил ему стоило сохранить однажды обретенную свободу. А может быть, знает лишь черт. И, хотя первая репетиция идет комом, Элсвита знает, что всё выправится, выровняется, наладится. Она выходит из школы, сунув руки в карманы своей куртки, когда за локоть её ловит Эгиль, один из местных хулиганов. Она вырывает руку, но понимает, что это не спасёт.  — Куда торопишься, красотка? Трое его дружков, те ещё второгодники, выступают из осенних сумерек фигурами в кожаных куртках. Элсвита пятится, оглядывается, но улица пустынна, и один из спутников Эгиля заходит ей за спину.  — Не спеши, — ухмыляется он.  — Не трогай меня. — Элсвита хочет сказать это твердо, но её голос предательски срывается и дрожит, выдавая истинные эмоции. Она боится. Очень боится, ведь где-то в глубине души тихий голос шепчет: этого не может происходить с ней, она хорошая девочка, с хорошими девочками не случаются плохие вещи. Или случаются?  — Спешишь здесь только ты. — Хвитсерк спускается со ступенек школы. — Отойди от неё, Эгиль.  — А то что? Элсвите кажется, что ровно только что Хвитсерк Лодброк крутил на пальце ключи от мотоцикла. Черта с два — в следующую секунду его сжатый кулак летит Эгилю прямо в нос. Тот сгибается, держась ладонью за лицо. Кто-то из его дружков бросается на Хвитсерка, и клубок из крепко сплетенных тел катится по земле. Элсвите бежать бы, она это понимает, да только Хвитсерк ввязался в драку из-за неё, и она почти готова звать на помощь, но из школы выбегает охранник, и хулиганы бросаются врассыпную. Хвитсерк садится, держится за скулу, но улыбается.  — Во что ты опять влип, Лодброк? — вопит охранник, хватает его за шиворот. — Директор ещё не уехал, и ты сейчас окажешься у него!  — Третий раз за полторы недели, — хмыкает тот. — Неплохо.  — Подождите. — Элсвита не узнает собственный голос. — Хвитсерк не виноват. Он защищал меня. Эти придурки приставали ко мне… — Она слышит, как срываются слова с губ и падают прямо в пожухлую траву. Но ведь она не лжет. Охранник смотрит недоверчиво.  — Это правда?  — Чистейшая. — Хвитсерк поднимает ладони. На костяшках пальцев — ссадины, их бы надо промыть, чтобы грязь не занести. — Я же не мог оставить деву в беде! Элсвита наблюдает, как школьный охранник вздыхает, качает головой и возвращается обратно в здание. Второй шанс уйти, но она успешно упускает и его: подходит к Хвитсерку и осторожно касается пальцами его подбородка. Неверный свет школьных фонарей очерчивает его лицо: высокие скулы и четкий контур губ (в правом уголке набухает ссадина), тонко вырезанные ноздри и длинные ресницы, которые веером ложатся на щеки, когда Хвитсерк моргает. Он красивый. Очень. И сердце ухает куда-то вниз: Элсвита, кажется, попала. Пропала. Серый волк сцапал Красную Шапочку. И нужно бежать. А, может…  — Нужно промыть рану, — тихо произносит Элсвита, сама не веря собственным словам.  — Позовешь к себе? — Хвитсерк вздергивает бровь насмешливо. Добавляет: — Эгиль теперь оправдывает кличку «Плосконосый», зуб даю, не жалко. Элсвита не может представить его у себя дома, потому что родители, а заодно и их гости, были бы в культурном шоке. Хотя почему-то ей совсем несложно представить его у себя в комнате, забирающимся к ней через окно, как чертов Ромео Монтекки. Глупая, глупая мысль. Дурацкая.  — А у тебя дома есть перекись? Перекись нашлась, но дома в обычном понимании у Хвитсерка нет. Он живет в трейлере, там чисто и даже уютно, а на стенах — плакаты рок-групп и какие-то магазинные вывески, украденные афиши. Элсвиту это не беспокоит. Она промывает Хвитсерку ссадину, осторожно и практически нежно, касается кончиками пальцев его губ и лица, сама не понимая, что творит и зачем. Рядом с ним всё почему-то кажется возможным, а повседневные мелочи не важны. Хвитсерк не возражает против её прикосновений, лишь смотрит желто-зелеными кошачьими глазами, а вьющиеся темные волосы падают ему на плечи. Когда он улыбается, на его щеках рисуются ямочки, и в этом есть что-то детское, но при этом — сексуальное до потери дыхания. Элсвита не может смотреть на них долго. Ей хочется целовать его, и хорошие девочки так не делают. Элсвите чудится, что воздуха в трейлере совсем мало, и она выходит подышать и проветрить голову. Над головой — звезды, которые так хорошо видны в маленьких городках. В кармане разрывается телефон: мама звонит-названивает, но хорошей девочке не хочется быть хорошей сегодня. Хвитсерк выходит из трейлера и потягивает ей сигарету. Элсвита кашляет после первой затяжки, мятежный порыв проходит, она смотрит на экран: десять пропущенных звонков от родителей. Хвитсерк склоняется к её уху и шепчет:  — Я отвезу тебя домой, принцесса. Всё будет в порядке. Элсвита чувствует себя в безопасности, прижимаясь к его сильной спине. Она никогда не думала, что однажды её научит летать Хвитсерк Лодброк, но цепляясь за его плечи, Элсвита чувствует себя птицей — раскинь руки и полетишь, взмоешь в самое небо. Она думала, таких, как Хвитсерк, нужно спасать, но никогда прежде она не чувствовала себя живее, чем в этой короткой, но восхитительно-сладкой поездке. Скорость залечивает пустоту в её сердце, которой она прежде не замечала. Трескотня мотора возвращает мамину-папину дочку к жизни. Сорок минут наедине с Хвитсерком Лодброком в субботний вечер меняют её жизнь навсегда. Элсвита видит, очень четко видит, что правильно-стандартная жизнь — ещё не залог счастья, и с навязанных с детства принципов слетает шелуха. Элсвита добирается до собственных, ничем больше не прикрытых желаний, и понимает, что ей бы хотелось просто ехать и ехать, обнимая Хвитсерка и смыкая ладони у него на животе, и пусть Каттегат останется где-то там, позади. Весь мир останется позади. Хвитсерк ссаживает её с мотоцикла за пару домов до её собственного, усмехается.  — Увидимся на репетиции, принцесса. И, наверное, Элсвита сходит с ума, потому что делает к нему шаг и целует. Прежде, чем она успевает подумать, что же творит, Хвитсерк запускает ладонь в её волосы и отвечает на поцелуй — страстно и напористо, прихватывая её нижнюю губу зубами, скользя в её рот языком и лаская так, что у Элсвиты слабеют ноги. Она впивается пальцами в его обтянутые курткой плечи, а мир может провалиться ко всем чертям, кроме зайца. Мир просто исчезает, а Хвитсерк властно тянет Элсвиту к себе. Изгой и хорошая девочка целуются отчаянно и сладко, прерываясь лишь на выдох и вдох. Прохладный октябрьский воздух царапает горло и легкие. Элсвита чувствует на губах металлический привкус и понимает, что ссадина в уголке рта Хвитсерка снова кровит. Хвитсерк смеется, зарываясь носом в её волосы. Элсвита пропускает сквозь пальцы пряди его волос и молчит, потому что слов больше нет. Жизнь клокочет в ней, бьет ключом, и ей не хочется возвращаться домой. После свободы, призрачный вкус которой она всё еще ощущает на языке, воздух в доме будет казаться ей спертым.  — Мне пора. — Элсвита нарушает молчание. Ей не хочется уходить, ей хочется всю жизнь ощущать его руки на талии, и чтобы он вот так вот мягко дышал ей в ухо. Но нельзя игнорировать родителей вечность.  — Я знаю. Хвитсерк берет её телефон, отяжеляющий карман её куртки, и вбивает в память свой номер. Открывает Apple Music и добавляет что-то, Элсвита не смотрит на экран, Элсвита доверяет ему полностью и безоговорочно from now on. И ей плевать, впервые в жизни начхать, что мать ругается из-за позднего прихода. Гости уже уехали, не дождавшись Элсвиты, но это кажется неважным. Элсвита целует маму в щеку, просит прощения, а внутри с хрустом ломается ледяная корка условностей и стандартов, обнажая истинные желания. Она думала, что будет сожалеть о своих поступках, но не жалеет о них ни минуты, а спит крепко, как в детстве. В понедельник, проходя мимо Элсвиты в школьном коридоре, Хвитсерк мимолетно берет её за руку, оставляет в ладони вчетверо сложенную записку. «В четыре у черного выхода, принцесса». Мать всегда говорила: правда в том, что человек должен знать своё место, и тогда в мире сохранится относительный порядок. Но Хвитсерк Лодброк — сын мэра, живущий в трейлере на окраине города, смеющийся над любыми правилами в свои восемнадцать, разрушал эти слова, будто карточный домик. «Если я поцелую тебя ещё раз, принцесса, я не думаю, что смогу остановиться». Его слова вытатуированы у неё на сердце, выжжены его хриплым и низким шепотом, вычерчены по коже пальцами, навсегда запечатлены в памяти. Элсвита знает, что поцелуи на репетициях будут настоящими, а пока она слушает добавленную им музыку, сидя на школьном подоконнике во время большого перерыва, и хриплый голос Джона Бон Джови умоляет вернуть его к жизни. Элсвита ощущает себя живой, и это чувство бьется в ней, как бабочка, зажатая в кулаке. Make me come alive. Элсвита и чувствует себя бабочкой, выбирающейся из кокона. Love me back to life.