Место, где ничего нет.

      На экране телефона одна-единственная полоска — интернет недоступен. Парень со злостью швыряет телефон вдоль вагона. Все равно никто не украдет — некому. Кроме него и старушенции с переднего места никто не едет до конечной станции, все вышли в более людных местах.       Чонгука пугают эти края: населенный пункт численностью в несколько сотен человек и безграничные пустынные пейзажи, все здесь застряло где-то во времени прошлых столетий. Чонгук боялся застрять и сам. Прислоняясь к окну, тут же дергается — до того солнце нагрело стекло. Кажется, что здесь даже воздух плавится. Гук задыхается от жары, отметив про себя, что воздух и тот, застоялся. Не драматизируя, можно было бы списать на отсутствие привычных кондиционеров. Но это не изменит того, что атмосфера веет вечным и мертвым.       Жалкое подобие станции в виде длинной скамьи и фонарного столба с проржавевшей табличкой означает его прибытие. Ненавистное место. Худшее наказание, которое можно только придумать подростку, привыкшему к отвязной жизни мегаполиса. — Эй, ты. Чонгук оборачивается выходя из вагона. Ошибки быть не может, он единственный вышел с поезда только что. Даже старая карга не поехала в эту дыру, выйдя остановкой раньше. — Я за тобой, — глупая квадратная улыбка на все 32. Так улыбаются только здешние, и Гук закатывает глаза: деревенщина.       Тэхен. Даже имя кажется несовременным, не говоря уже о внешнем виде парня. Гук бесится, но молчит. Даже когда ему приходится сесть в развалюху, чтобы доехать до фермы. Даже когда этот наивный простак без умолку болтает о здешних местах — Чонгук молчит. — Ты, наверное, даже верхом не умеешь ездишь. Господин Чон просил лично меня последить за тобой. Так что, я обучу тебя. Уже голова болит от местного климата, рычания мотора двигателя, от громких разговоров этого парня. На диалог даже сил не хватает.       Тэхен, одной рукой управляясь с вождением, а второй доставая из кармана грязной джинсовки красное яблоко и откусывая его так, что изо рта летят брызги, предлагает попробовать этот сорт. Гук лишь фыркает, говоря, что предчувствует, что это единственное, чем он будет питаться. — Городской мудак, — констатация факта с поджатыми губами. У Гука аж челюсть отвисла: — Да пошел ты.       Не лучшее начало, но оба замолкли. Чонгук разглядывал Тэхена, пользуясь тем, что тот не мог отвести взгляд от дороги. Его губы сливались с сочно-красным цветом фрукта. С удовольствием и насмешкой созерцал то, с каким удовольствием парень смакует, вонзая зубы, набивая щеки, брызжа слюной, которая, кажется, попала даже Чонгуку на руку. Брезгливо вытирает ее, отворачиваясь, смеясь из-за собственного безвыходного положения. Я зачахну в этой дыре.       Все раздражало с первых минут: что приходится находиться вдали от цивилизации, что придется помогать по хозяйству. Но лидировал в этом списке Тэхен. Он ставил неправильное ударение в словах, громко чавкал и раздражал больше всего: — Тебе так сложно попробовать яблоко? Ты правда думаешь, что оно невкусное? Почему это должно его так волновать?. Принципиально не вестись на уговоры — правило номер один. По крайней мере, с этих пор. Потому что злость Тэ — единственное развлечение и козел отпущения. Попробуй и, возможно, будет награда.       Игнорировать и абстрагироваться — правило номер два. Закрывать глаза на то, что Тэхен обращался с ним, как с фермерскими лошадьми: запрягал работой, кормил яблоками, поощрял, если те заслужили. Но Чонгук не из тех, кто позволит себя оседлать. — Тэхен? — Мм? — А пошел-ка ты нахуй.       "Городская принцесса", — сквозь зубы шипит Тэхен. А Чонгук уже и сам не прочь испытать яблочный вкус, но чем тогда развлекаться?       Тэхен по-прежнему брызжет слюной, а Гук думает: это еще одно, что он бы с радостью продегустировал. Пощечина самому себе и вслух: "Это все недотрах". А Тэхен так и замирает с набитым ртом. — Как вы в этой дыре развлекаетесь? Клуб есть? А девушки? Очевидно же, что нет, иначе бы отец не отправил его в наказание сюда. Но надежда, как говорится, умирает последней.       Тэхен сводит брови у переносицы. В его понимании дырой были города, переполненные развратом, алкоголем и похотью. Места, в которых люди не видят друг друга из-за смартфонов и сгустков дыма. — Пойдем со мной. Ты, кажется, кое-чего не понимаешь, — Гук позволяет Тэхену схватить его за руку, рассчитывая, что получит желаемое.       Они бредут через задний двор и огород, на выход к полю — там обычно пасут лошадей. И Гук это уже успел узнать. К чертям летят его надежды, именно к лошадям они и держат путь. Прямо к ним. — Тебя подсадить или сам запрыгнешь? — его ехидная улыбка и руки, отвязывающие повод от столба, не предвещают ничего не хорошего, как минимум того, к чему можно было быть готовым городскому парню. — Сам, — не пойми зачем говорит Гук, молясь, чтоб у него получилось, — В фильмах видел, как делают, в цирке тоже.       Он подходит, готовясь запрыгнуть, а у самого глаза бегают в нерешительности. С прыжками всегда все было нормально, вот и теперь: его ноги отрываются от земли, и он виснет на позвоночнике животного. Тэхен подскакивает, одаривает смачным шлепком то самое место, на которое ему открылся прекрасный вид, а затем, держась за это же место, подсаживает Гука, пока тот не усаживается в седле покрепче. — Я знаю, что мой зад так и просит, чтоб по нему ударили, но ты не обольщайся, тебе такого шанса больше не выпадет. Тэхен приложил ладонью не хило, но разве он это покажет?       Тэхен. Такой деревенский Тэхен просто превращается в бога, когда самостоятельно седлает лошадь, наглядно демонстрируя, как ею управлять. Так мастерски справляется, движение все смелые и решительные. Гук, явно, его недооценивал. — При ускоренной ходьбе или скачке вот так привставай, в ритм с ее движениями, — демонстративно качает тазом взад-вперед, а у Гука рот открывается: "Научил бы кто так моих бывших двигаться." Дальше фантазию остановить невозможно. Такие уверенные, но плавные покачивания, что Гук глаз отвести не может.       Тэхен наматывает круги перед ним, объясняя, что да как, но вряд ли кто-то это слушал. Сейчас работает лишь орган зрения, смотря на грациозное тело Тэхена, на то, как между пальцев тот перебирает поводья, на то, как его плетка слегка хлестает бедро животного, заставляя ускориться. — Может, я с тобой проедусь для первого раза? — с недоверием предлагает "учитель", догадываясь, что обездвиженное тело Гука не готово повторить в точности то, что ему показали.       Чонгук не отвечает, а Тэхену ответ и не нужен. Секунда, и он уже запрыгивает, размещаясь позади Гука, перенимая поводья, прижимаясь вплотную. А дальше минуты ада или рая, Гук и сам бы не понял. Они спускаются рысью к реке, а Тэхен то и дело своим телом вжимается толчками в его спину. — Не туда смотришь, — шепчет наездник, замечая красное от стыда лицо, потупившееся в пол, — Смотри вокруг. И он поджав губы, все же смотрит. И еще больше поражается.       Красивейшее место из всех, что он видел. Светло, как для ночи. Разве небо бывает таким светлым? Вид, который не увидишь ни из одной точки города. Над головой миллиарды звезд вокруг луны. Под ногами уже закрывшиеся бутоны цветов, названия которых он не знал. Ветер гуляет по волосам, освежая. И это то, что точно не случится в городе. Горящие щеки, движение разгоняющейся кобылы под ним, а сзади Тэхен, который не дает замерзнуть. Не дает управлению выйти из-под контроля. Жаркое дыхание в ухо, и Чонгук от всего просто в экстазе. — Тебе помочь слезть? У Чонгука мурашки по коже и оргазм психологический так точно. — Сам слезу, — не будет же он светить своим явным возбуждением перед ним, доставляя удовольствие еще и потереться.       Тэхен лишь прыскает смешком, спрыгивая, да наблюдая не совсем удачное приземление Гука, у которого уже бугорок в штанах, а у Тэхена за щекой уже играется непослушный язык. Он отводит лошадь, к ближайшему дереву, привязывая накрепко, а когда возвращается, Гук уже распластался по траве, вдыхая, ее аромат, а Тэхен уже непроизвольно облизывает свои губы.       Чонгук и вправду сошел с ума, потому что сейчас он постыдно борется с самим собой. И в итоге то ли проигрывает, то ли побеждает. "Да хуй с ним. Все равно никто никогда не узнает, что произойдет в этой Богом забытой деревне, с этими Богом забытыми людьми. Я уеду, и вскоре сам забуду, что произошло здесь."       Резкий поворот, и он уже смело раздвигает ноги, нагло смотря Тэхену в глаза, который только этого и ждал.       Чонгуку плевать, что где-то там его ждет девушка. Плевать, что если бы узнали об этом знакомые — живого места бы не оставили на теле. Все это сейчас слишком далеко. А Тэхен рядом. Настолько рядом, что трется об его член пятой точкой, а своим , таким же каменным возбуждением трется о чонгуков живот.       Гук первый не выдерживает: в полулежащем положении пытаясь дотянуться до тэхеновых трусов, оттягивая их как можно ниже. — Решил рассмотреть все прелести в этих местах? — сейчас Тэ хозяин положения, во всех смыслах.       А Чон лишь сквозь тихие маты улыбается, не в состоянии притвориться раздраженным. Его белье спущено, а сочащийся смазкой член в полной готовности войти. И Тэхен принимает это предложение, посчитав слишком заманчивым. Насаживается сам: медленно, прогибаясь в пояснице, закусывая губу. Гука от этого зрелища просто кроет. Хватает за поясницу и натягивает по самые яйца, и сам стонет первый, откидывая голову назад.       Над головой звезды, а в глазах Гука - такие же, потому что на его члене Тэхен начинает двигаться. Не поддаваясь мольбам и попыткам младшего задать ритм, контролирует все сам — профессиональный наездник. То ускоряется, то замедляется, давая понять, что в этой ситуации он всевластный.        И черт его знает, почему Чонгук сейчас стонет так громко, что его голос заглушает шлепки их тел, раздаваясь эхом на километры по ощущениям, так точно. От его груди к животу скользит рука парня, а тут уже, и сам Гук впервые прогибаяется в спине: ерзает и мечется. "Бревна мои девушки." — понимание, которое приходит к нему только сейчас.       Тэхен больше не гладит его, ладонь накрывает собственный член, сжимая у основания и тут же кончая, не переставая двигать задом. Сперма брызжет по футболке лежащего, пачкая бесповоротно. Капли попадают и Гуку на подбородок, по которому Чон с любопытством проводит языком: "Сладкая, как яблоко". Осознание, или же ускорение Тэхена, доводят его до пика, заставляя напрячься каждую мышцу, скуля, словно щенок.       Тэ падает рядом с подростком, пытаясь вместе с ним восстановить дыхание. Над головой по-прежнему красивейшие звезды, а у Гука настолько вытраханное тело, что он вырубается прямо так: в колючей траве со всякими жучками, что периодически забираются на его тело. Со звуками светлячка и все еще сбитого дыхания Тэ, который рассматривает спящего, под каким углом ему только вздумается. Лучшая ночь в жизни младшего без вариантов.