Гроздья белой акации

Георг и сам не слишком понимал, какого ожидал приема во дворце. Думать, что Альбер выбежит ему навстречу, было смешно, но стоило ступить на королевский двор, как застучало сердце. Может быть, все-таки случится чудо, и он сейчас увидит короля? Пусть мельком, пусть в окне, но все-таки увидит?     Навстречу вышел чиновник из управления церемоний, любезно поклонился и предложил гостю следовать за ним. Георг разочарованно вздохнул и подчинился. Стараясь сохранять спокойный вид, шел по двору, но все внутри кипело от досады. Его встретил лишь мелкий служащий, что сразу же определило его нынешний невысокий статус. Или король давал понять, что больше не считает его важным для себя человеком, или не знает, что он здесь. Вполне возможно, что приглашение на церемонию исходило исключительно от начальника управления. Нет, вряд ли, списки гостей на столь важный прием должны согласовываться с Государем. Тогда выходит, первое, и Альбер для него потерян навсегда. Ну что ж, он сам все погубил, и нечего роптать. Три дня - недолгий срок, он выдержит все с честью и уедет. К себе в провинцию, чтоб больше не мечтать о счастье...      - Ваши апартаменты, граф, располагайтесь, отдыхайте, - прервал грустные мысли голос клерка. - Утром придете к нам для получения дальнейших указаний.       Комнаты были хороши. Где это, в Западном дворце? Он так задумался, пока шел за слугой, что не смотрел по сторонам, не замечал дороги. Граф подошел к окну, чтоб посмотреть наружу, открыл его и чуть не задохнулся, - внизу цвела акация, распространяя терпкий незабытый аромат.      В тот раз, когда он прибыл с Диной во дворец, акаций не росло, ни одного куста. Так почему сейчас пахучие кусты опять заполонили двор? Без ведома короля их бы не посадили во дворце, но почему он это сделал? Акации напоминали Альберу о нем? Или тут все гораздо проще? Может быть Государю просто нравится этот запах, или же он завел себе другого фаворита?      Прикрыв глаза, Георг вдыхал неповторимый аромат любви и заново переживал давно исчезнувшие дни. Они не виделись почти четыре года, за это время многое могло измениться, в том числе и чувства короля. Но все же он включил его в число гостей, хотя мог этого не делать... Нет, к черту все, что за сумбур творится в голове? Надо немедленно отсюда уходить, тут невозможно оставаться ни минуты.       Он наскоро умылся и сменил дорожную одежду. Окно закрыл, запах ослаб, но не исчез совсем, мешая мыслить. Стены давили на него, волнение не убавлялось. Георг пошел из комнаты, но у дверей остановился, увидев, что криво застегнул тунику. Пальцы не слушались, крючки выскальзывали, и это окончательно вывело его из себя.      - Да что я нервничаю, словно перед эшафотом? – пробормотал он про себя, справившись, наконец, с непослушными застежками. – Король и думать про меня забыл, не написал ни слова. Хотя бы отругал за ослушание или потребовал явиться? Но – ничего подобного, словно меня больше на свете нет. Подумаешь – акация цветет, и что? А пригласил на церемонию из-за приличий, я все еще герой Вель-Нуэра, хоть и довольно потускневший.     Георг вышел из дворца, твердо решив остановиться где-то в городе, однако в эти дни наплыв приезжих был велик, все постоялые дворы забиты до отказа. Граф готов был уже сдаться и вернуться во дворец, но фортуна сжалилась над ним, послав встречу с бывшим сослуживцем.     - Граф Георг Рум, давно не виделись, как же я рад! Прибыл на церемонию? – Михель по-дружески обнял его, одобрительно цокая языком. – Ты возмужал в провинции, загар тебе к лицу. Где ты остановился, неужели в постоялом дворе? Герою Вель-нуэра не нашлось покоев во дворце? Давай ко мне, мой дом недалеко.      Вечер прошел в разговорах за хорошим ужином и легкой выпивкой. Георг узнал, что на церемонии представления принца ожидается император Мин и короли союзных государств, что мир с империей упрочился, и расцвела торговля, и что по слухам юная принцесса обещана в супруги младшему императорскому принцу.     - Но ведь принцессе всего десять лет, зачем же торопиться с браком? – Георг и сам не понимал, почему это известие его задело. Он никогда не видел дочери и не считал своей, а потому не должен был и беспокоиться о ее жизни. – Тем более, что принц ее кузен…    - Обычное дело в королевских семьях, - пожал плечами Михель. – Кузены не такая близкая родня, чтобы это послужило препятствием к свадьбе. А сговор, знаешь сам, у них с рождения возможен, на первом месте политический союз. Ее Высочество я видел пару раз. Красавица, вся в королеву. Могу лишь пожелать, чтоб ей понравился жених, ему сейчас пятнадцать лет. Прибудет вместе с императором на церемонию. Где ты сидишь по статусу? Еще не знаешь? Ну, думаю, недалеко. Сможешь увидеть всех особ.     - Да, - вяло согласился Георг. Разные чувства им владели. Он и желал близко увидеть короля, наследника и принцессу, но в то же время сильно сомневался, пойдет ли это зрелище ему на пользу. Как ни обманывай себя, кровь не вода, и он так и не смог забыть, что эти выросшие дети его, Георга, плоть и кровь, хотя никто и никогда об этом не узнает. ***                                            Когда распорядитель церемоний указал Георгу на отведенное ему по регламенту место, граф в первую секунду растерялся, никак не ожидая, что окажется настолько близко от тронного возвышения. Рядом сидели именитые сановники и генералы, несколько крайних кресел слева пустовали.     - Граф Рум! Рад снова видеть вас в столице! – окликнул знакомый по прежней жизни член военного совета. – Эти места для прибывших на праздник монарших особ, скоро они прибудут, - проследив за ошеломленным взглядом провинциала, пояснил он. – Сегодня грандиозное событие, много гостей, ведь наш наследник в первый раз будет представлен королевскому двору. Вас долго не было, Георг, охотно поболтал бы с вами. Где вы сидите на пиру? Там будет время и возможность, если не возражаете, конечно.     - Да, разумеется, не возражаю, - мысли Георга были заняты другим. Он сел, не отрывая глаз от пустующего пока тронного возвышения. Сейчас сюда придет Альбер, сядет на трон, сверкая праздничными королевскими одеждами и бриллиантами в короне. Далекий, недоступный повелитель, который про него давно забыл…      Открылись двери, распорядитель церемоний объявил о прибытии первого высокого гостя. Зал встал, приветствуя императора Мин, величаво следовавшего по застланному коврами проходу к своему месту. За ним вошли короли союзных королевств, герцоги и первые министры, - весь цвет семи объединенных государств.     - Его Величество король Вель-Нуэра Альбер! – торжественно объявил чиновник.- Ее Величество королева Зоя!      Монаршие особы прошли по залу, поднялись по ступенькам к тронам, величаво сели. Зоя чуть улыбалась уголками губ, лицо Альбера было полускрыто традиционным головным убором. Георг смотрел, не отрывая глаз, пытаясь разглядеть за нитками жемчужных бусин незабытые черты, которые снились ему все эти одинокие годы.       Альбер приветствовал собравшихся, сначала императора и королей, потом всех остальных, не останавливаясь взором ни на ком конкретно. Но Георг вдруг почувствовал, что Альбер отыскал его глазами меж гостей. Их взгляды встретились, всего на краткий миг, так что он не был в этом полностью уверен. Скорей всего, это его фантазия, иллюзия, не более того, но сердце дало сбой, дыхание перехватило. Он глубоко вздохнул, впуская воздух в застонавшие легкие, и на секунду прикрыл глаза, чтобы восстановить внутреннее равновесие.     «Да что это такое, в самом деле? – злясь на себя, подумал он. – Я же не барышня, увидевшая, наконец, потерянного жениха. Может еще и в обморок свалиться? Тогда уж точно ОН посмотрит на меня, только совсем не так, как бы хотелось. Не надо было приезжать в столицу. Больным сказаться или отыскать еще какую-то причину…»       - Его Высочество принц Вель-Нуэра Рубен! – ворвался в мысли голос распорядителя. - Приветствуем Наследника престола!      Георг вместе со всеми встал и поклонился принцу. Рубен шел по залу в сопровождении знакомого графу воспитателя, шлейф длинного парадного одеяния несли двое юных пажей. Поднявшись на помост, он повернулся к залу, явив гостям серьезное, почти суровое лицо, совсем не свойственное десятилетнему мальчику, и Георг снова, как четыре года назад, почувствовал к принцу сочувствие. Этот ребенок, его сын по крови, в других обстоятельствах мог бы расти свободным и счастливым, мог бегать по полям, ловить в речке рыбу, играть в детские игры, шутить и смеяться. Но он с рождения был Принцем, жил взаперти и подчинялся правилам и этикету.                              Во время длинной церемонии юный принц улыбнулся только раз, когда отец король торжественно надел ему на шею рубиновую подвеску, тем самым официально объявив своим наследником. Он улыбнулся, но всего на миг, и тут же снова стал серьезным. Поднес к губам большой рубин, поцеловал руку Альбера, потом, в строгом соответствии с этикетом, слегка наклонил голову, приветствуя именитых гостей и подданных.         Отец и сын смотрелись гармонично, хоть и довольно отстраненно, словно монарх одаривал наградой отличившегося в службе подданного, а не единокровного сына. Официально, церемонно, как и положено при дворе короля. Каждый шаг выверен, каждый взгляд отработан, каждый жест отрепетирован неоднократно. Георг больше не ощущал странных фантазий, хотя что-то внутри его по-прежнему не успокаивалось и дрожало. Должно быть, он так чувствовал себя от одного присутствия Альбера, и это несмотря на то, что был король сейчас далек, как никогда. Он на виду у императора и королей, и если б даже захотел, не мог сейчас позволить отступления от протокола.      Зато Георг мог и хотел смотреть. На короля, на Рубена, даже иной раз и на королеву. Что удивительно - Зоя нашла его среди гостей, их взгляды встретились, и граф увидел в Зоиных глазах целую гамму самых разных чувств, среди которых легко угадывались настороженность с досадой, и в меньшей степени растерянность и страх. Похоже, королеву злило, что он здесь. Но страх? Чего она боится? Должно быть то, что связывает их, ей слишком неприятно, чтобы она могла это скрывать?      Георг отбросил сложные вопросы, снова сосредоточившись на принце. Рубен подрос, его черты чем-то напоминали старшего племянника, ну что ж, вполне естественно, они двоюродные братья. Мысль позабавила, но вместе принесла печаль. Ведь у него сейчас мог быть такой же сын, который звал бы его отцом, кого он мог учить всему, что знал и умел сам, с кем мог ходить на речку, жечь костер, шутить, смеяться, разговаривать, кого бы мог любить… А вместо этого он одинок, как перст. Граф Федор прав, он ни на что не годен. Может быть, все же взять наложницу? Или жениться, пускай жена родит ему детей? Но ждать, пока сын вырастет из грудничка в мальчонку, придется очень долго, а ведь ему уже за сорок. И где гарантия, что будет сын? Нет, он не против дочери, но чем с ней заниматься? Не станешь же учить девчонку драться на мечах?     «Вернусь домой, возьму какого-нибудь сироту и воспитаю как родного! Мы же неплохо ладили с Андре».       На пире место Георга было довольно далеко от королевского стола. Он смалодушничал и занял место так, чтоб видеть Альбера, тут же об этом пожалев. Сел бы спиной к нему и избежал соблазна, хотя наверняка бы пожалел еще сильнее. Скоро все будет позади, и он уедет из столицы, чтоб больше никогда сюда не возвращаться, так почему отказывать себе хоть так, издалека, проститься с тем, кого любил когда-то?      За эти годы Альбер возмужал, уже не выглядел юнцом, а красота его достигла совершенства. Он изменил прическу, высоко приподняв надо лбом роскошные золотистые локоны, от этого лицо его как будто удлинилось, чудесным образом подчеркнув безупречные линии щек и подбородка и сделав выразительнее синие глаза. Впрочем, со своего места Георг не мог видеть цвета глаз короля, он просто знал, что синева их неизменна.       Альбер непринужденно разговаривал с императором Мин и королями, разделявшими с ним трапезу за главным столом, иной раз улыбался, наклонял к собеседнику изящную голову, и тогда его сапфировая серьга искрилась в свете настенного светильника так ярко, что причиняла боль. Впрочем, причиной боли было не сияние серьги, но Георг запрещал себе об этом думать.      Пир шел своим чередом, гости, вначале строго соблюдавшие регламент, расслабились от выпивки и зашумели. Вышли танцовщицы и музыканты, сделав обстановку еще более непринужденной. Георг в последний раз взглянул на короля, тот по-прежнему уделял все внимание именитым гостям, в данный момент слушая, что ему говорил один из королей. «А что я ожидал? Что он посадит меня рядом, вместе с монаршими особами, представит как героя королевства? Что снова позовет к себе и будет говорить, как без меня скучал? Все наши отношения остались в прошлом, я сам его отверг, больше того, сбежал, как трус, даже не попрощавшись, Мне не в чем упрекать его, глупо чего-то ждать, так что пора возвращаться к себе в провинцию и продолжать влачить лямку гарнизонного офицера».       - Выйду до отхожего места, - на всякий случай пробормотал он, ни к кому не обращаясь. Разомлевшие от обильной трапезы соседи по столу почти не обратили на его слова внимания, так что Георг спокойно встал и покинул пиршественную залу.      Ночь встретила удушливой жарой, словно стояла середина лета. Запах акации усилился, он обволакивал, душил и волновал, хотелось побыстрее убежать отсюда, избавившись от наваждения и грусти. Георг ускорил шаг и почти дошел до ворот, когда спохватился, что проездная грамота осталась в отведенных ему покоях.                       - Растяпа, - выругался он, - как мог забыть? Теперь придется возвращаться.     О том, что время позднее и из столицы не уехать, и что разумнее остаться до утра в покоях, или вернуться на ночлег к Мишелю, Георг сейчас совсем не думал. Хотелось одного – покинуть чужой роскошный дворец, где он был некогда любим, и где теперь стал безнадежно одинок. Сам сжег мосты, сам все разрушил, сам убежал в тьму-таракань, не оставив им двоим ни малейшей надежды на воссоединение, но все-таки имел глупость надеяться, что вызов во дворец и есть тот долгожданный шанс исправить то, что натворил, и снова обрести потерянное счастье.     Внутри Западного дворца было светло и пусто. Стражи стояли, словно истуканы, а больше ни души. Георг был этому чрезвычайно рад, лучше убраться из дворца как можно незаметней. Быстро прошел, почти пробежал по коридору к "своим" покоям, распахнул дверь и резко замер на пороге, словно натолкнулся на невидимую глазу стеклянную стену. Раньше, чем увидал, он ощутил присутствие того, с кем мысленно уже простился.      «Не может быть, это нелепо! Он здесь просто не может оказаться! Там гости, император, пир…» - спасительная мысль, словно соломинка, мелькнула и угасла. Ноги вдруг стали ватными, дыхание опять перехватило, и Георг еле удержался от нелепого порыва ухватиться за косяк. Что было в собственных глазах, на собственном лице, он знать не мог, но чувствовал, что контролировать себя не в силах, поэтому просто стоял, отчаянно пытаясь выглядеть хотя бы сносно.       Знал, что по правилам дворца обязан поприветствовать своего Государя, но не был до конца уверен, что сумеет это сделать. «Немного времени, хоть несколько секунд, пожалуйста, Альбер, дай мне немного времени, слишком внезапно ты пришел, я оказался не готов, к тому ж не знаю, для чего ты здесь…»       - Ваше…. Вел-иичество… - спустя эти бесконечно долгие секунды попытался выдавить приветствие Георг. Голос не слушался, и это рассердило графа. Да что за ступор с ним опять, как на приеме? Он же не барышня, чтобы так жалко мямлить! – Граф Георг Рум приветствует вас, Государь…      - Ты ведь за этой грамоткой сюда вернулся? – король махнул рукой с зажатой в ней проездной грамотой. – Иначе бы сбежал, как четыре года назад, даже не попрощавшись?      Он сделал шаг вперед и бросил бумагу на стол.      - Хотел поговорить с тобой, но ты не изменился, - он усмехнулся, в голосе отчетливо звучала горечь, - я все увидел у тебя в глазах, так что любые разговоры бесполезны. Бери свой документ и уходи. Живи, как знаешь, я мешать не стану.      Альбер смотрел на Георга, не отрываясь, и взгляд совсем не соответствовал словам. Магия взгляда оказалась так сильна, что граф не сразу осознал, что же король сказал. Их словно бы связала некая невидимая нить, которую ничем не разорвать, так жадно и ненасытно они друг на друга смотрели. И вдруг все кончилось, погрузив Георга в пучину одиночества и страха, - это король отвел глаза, вздохнул и повернулся к двери. Он понял, что Альбер сейчас уйдет, и это будет означать крушение надежд без права на возможность объясниться. Они опять не поняли друг друга, но в чем ошибка, что пошло не так? И что увидел Альбер у него в глазах?        Чудовищная боль потери толкнула Георга на смелый шаг, которого еще вчера он бы не сделал. Но что ему терять? Альбер уйдет, и он останется один, на этот раз бессрочно!      - Альбер! Не уходи! – крик полетел вдоль комнаты, словно плач лебедя, утратившего пару. – Не знаю, что ты увидал в моих глазах, но я тебя люблю не только, как монарха! Ехал в столицу как юнец, с надеждой встретиться с тобой, и нервничал, словно юнец, после разлуки с тем, кто бесконечно дорог! Но ты… ни разу на меня не посмотрел. Не встретил, пусть не лично, но хотя бы из окна... Я знаю, что ужасно виноват, но все-таки, надеялся, что можно все исправить...      - Можно исправить? Я не посмотрел ни разу? Не встретил, даже из окна? – передразнил король. – А кто сбежал из этих вот покоев, едва переступив порог? Кто побежал по городу искать ночлег в постоялых дворах? Я приходил сюда, но встретил пустоту. И что я должен был подумать? Что ты не хочешь меня видеть, поэтому и не остался во дворце! И после этого ты говоришь, что любишь? Но почему ни разу не приехал? Четыре года, Георг, это сколько дней?       - Я не решался показаться на глаза, после всего, что было с Диной, - упавшим голосом признал Георг. – Я вас подвел, мой Государь, принял неверное решение. Вы говорили мне, а я не слушал. Боялся потерять свободу, потому женился, надеялся воздвигнуть между нами стену. Но это был самообман, и я не смог, и Дина не смогла стать для меня щитом. Я виноват во всем, поэтому не приезжал, смирившись со своей ошибкой, но все четыре года ждал, что вы напишете и позовете, хотя бы для того, чтоб наказать. И я смогу еще раз вас увидеть.      - Дурак! – буркнул король. - Какой же ты дурак, граф Георг Рум! И угораздило меня влюбиться в идиота! Иди сюда! И больше никогда не смей сбегать, поймаю и казню, имей в виду, прилюдно! За издевательства над королем! ***        - ...но я хотел бы взять на воспитание мальчонку, - спустя час говорил Георг, нежась в объятиях короля. – Чтобы он звал меня отцом, чтобы я мог его учить всему, что знаю и умею сам. Чтоб было с кем ходить на речку, лепить скульптуры и качать мед…       - Да хоть десяток набери, кто же тебе мешает? Ты можешь делать что душе угодно! - Альбер поцеловал графа в висок, щипнул за подбородок и, довольный, засмеялся. – Дом у реки и пасеку? И мастерскую? Отряд мальчишек, чтобы обучать их драться? Я завтра же распоряжусь, чтоб все построили, и в лучшем виде! Тебе дозволено все, мой Георг. Единственный запрет, - не покидать меня, ни завтра, никогда! Я не стесню твою свободу, не буду на тебя давить, ты абсолютно независим! В вопросах наших отношений мы партнеры, помни об этом и ни в чем не сомневайся. Но я надеюсь, что мы часто будем видеться и перестанем отвергать друг друга.      - Ты хитрый, словно дьявол, Государь, - шепнул Георг, с наслаждением запутывая пальцы в золотых кудрях Альбера. – И как ты умудряешься не стариться, открой секрет? Может, акация влияет? Зачем ты снова засадил кустами весь дворец?     - Надеялся, что вспомнишь и не устоишь, - хмыкнул король. – И ведь, черт подери, я оказался прав!     - Да я и без акации бы сдался…     - Если б я не поймал тебя, не дав сбежать.     - Но ты сказал, что разговоры бесполезны. Хотел уйти…     - Придурок, я не собирался уходить. Я блефовал, вернее, проверял тебя. Если бы не остановил меня, тогда бы сдался и оставил всякую надежду. Но ты остановил, Георг, сказал, что любишь, так что теперь ни в жизнь не отпущу, и что бы мне не врал, я не поверю. Давай-ка еще раз, помедленнее, понежнее, а то вели себя как два голодных волка...      - Но ты же обещал не заставлять?      - Можно подумать, сам меня не хочешь, - лениво засмеялся Альбер, - хочешь, не отрицай! Читаю у тебя в глазах. Давай же, покажи, что не забыл свои умения, любимый...      - Ты дьявол, Альбер, точно, настоящий дьявол! - целуя короля, шепнул Георг. - И как я жил так долго без тебя?