Истинный звездопад

***

— Да ни за что! Чтобы я хоть раз надел такое?! Даже не уговаривай! — Алан заперся в гримерке и наотрез отказался выходить.       Сегодня у этого «Великого-не-хочу-это-надевать» съемка телешоу буквально через час, а он опять затянул ту же песню. На этот раз костюм был действительно немного откровеннее, чем в прошлый раз, что и смутило парня. Шорты которые вообще было сложно назвать шортами — это скорее были удлиненные джинсовые трусы нежели то, что они представляли собой. Так же его одели в рубашку, что не плохо сочеталась с этими шортами и неплохо подчеркивала фигуру парня. Может показаться, что для свидание этот образ просто превосходный, но омега, который привык к своим безразмерным кофтам и широким штанам не мог принять, что такую одежду носят не только шлюхи, а так же обычные омеги в шоу-бизнесе. — Ну вот только не начинай! Вчера было тоже самое! Что тебе опять не нравится? — Седрик вздохнул и понял, что вчерашняя история повторяется вновь.       Менеджер понимал этого маленького омегу, ведь ему тоже не хотелось бы сменить свой привычный костюм на шмотки из модного журнала. Неожиданно для Седрика Алан вышел из гримерки и с уверенным видом пошел к выходу. Что заставило передумать — этот парень был загадкой, но его вид полностью говорил, что сегодняшний день обещает закончится без скандала. Но вот обещание и реальность разные вещи.       Сев в машину, менеджер услышал, как Алан говорил кому-то по телефону об одежде, что заставили его надеть, и так ярко описывал кроссовки, что сразу было понятно они нравится ему больше всего. Ехать пришлось долго, так как парк, в котором будет снимать шоу находится на другом конце города. За все время поездки Алан смотрел в окно и думал. Думал он о многом, но самая важная мысль, сидевшая в его голове это то, что он удивит альфу своей мечты. Столько лет он смотрел на него через экран и теперь сможет увидеть в живую и даже прикоснуться к нему.       Город отвлекал Алана от мыслей своими яркими красками и мигающими огнями, подготовка к празднику шла полным ходом. Через четыре дня на город опустится ночь всех святых, прекрасное время, пропитанное таинственностью и волшебством. На частных домах появлялись все возможные украшения — от гигантских надувных пауков до простых голограмм. В высотках же украшали входы в здания, и на стены проецировались различные существа. Были, конечно, и такие дома, что еще вообще не украшены. Проезжая мимо одного здания, Алан поежился: дом, мало того, что сам по себе выглядел страшным, будто замок какой-то ведьмы из диснеевских мультиков, так еще и украшен несколькими огромными пауками, паутина свисала с выступающих частей здания и омежка не успел увидеть, что творилось в окне, но там что-то очень страшное. Парень подумал, что это просто голограмма, но было все равно не по себе от увиденного. Алан решил, что он недостаточно хорошо описал другу свой сегодняшний образ и решил сделать пару фоток в машине. Отправив пару фото, омега стал ждать ответа, но Антуа молчал. Прошло пару минут, а ответного сообщения все не было. Молчание с той стороны начинало напрягать. Алан решил позвонить другу, ведь тот не отвечал на сообщение и это напрягало. Уже десятый по счету звонок, но трубку никто не брал. Прошло пол часа с первого звонка, и Алан не на шутку волновался. Гудок… Гудок… — Да… — голос друга казался совсем замученным и каким-то хриплым. — Ты в порядке? Что случилось? — Алан просто орал в трубку, не мог больше сдерживать эмоции. — Так ты ведь Алан? — на той стороне послышался хриплый голос, который без сомнений принадлежал альфе. — Слушай, пупсик, сейчас Антуа немного не может разговаривать с членом в своем милом ротике, поэтому он позвонит тебе через недельку, и вы все обсудите, а сейчас ты мешаешь.       Вот так и закончился звонок другу. Антуа нашел себе альфу, и это должно было порадовать, но ведь он до жути боялся альф из-за того, что отец часто бил мальчишку в детстве. Теперь можно только надеяться, что его не брали силой. Алан сидел весь красный как рак, еще ни разу в жизни он не слышал столь пошлых звуков. Сердце билось как сумасшедшее.       Тем временем машина уже подъехала к парку, в котором и должно было пройти показное свидание Алана и Эдуарда. Омега не мог заставить себя выйти из машины, когда увидел камеру, направленную на авто. Ему было, конечно, не в первой находиться в прицеле камеры, но его пугал тот факт, что Эдуард находится совсем близко. Седрик открывает дверь перед омегой и шепчет ему, что все будет хорошо, пока тот выползал из автомобиля. Немного не ловко было ощущать на себе столько взглядов сразу. Конечно, одно дело, когда все смотрят на твое фото или видео с твоим участием, но совсем другое, когда все просто смотрят на тебя в живую, сердце бьётся так сильно, что кажется все слышать его стук, дыхание сбивается иии… Нет, это все-таки преддверие течки дают о себе знать. Омега помнил свой цикл наизусть и ошибиться не мог никак, а это значит что на организм повлиял переезд и стресс, полученный за те несчастные часы работы.       Успокоившись и собравшись с мыслями, Алан с милой улыбкой двинулся к альфе. Омега выглядел слишком самоуверенно, и Эдуард подставил подножку в надежде, что паренёк споткнётся. Рот альфы приоткрылся, когда парень просто напросто наступил на его ногу и прошёл чуть дальше. Обернувшись к Эдуарду, паренёк показал тому язык, после чего побежал к режиссёру. Работенка не пыльная — погуляй там, подержись за руку с ним и прокатись на всём, что привлекает. Альфа знал, что выбор на чем они будут кататься падет в хрупкие пальчики омеги, поэтому расслабленно слушал инструкции.       Все, их свидание можно считать открытым. Камера следовала за омегой, что, не спеша, шёл к альфе, мило улыбаясь. Эдуард же стоял возле входа в парк и ждал, когда к нему присоединится его партнер, и они отправятся на покорение этого парка. Первым делом Алан начал требовать у альфы мороженку, совершенно не стесняясь. Ну, а как иначе? Не потребуешь — не получишь. Альфа отказывался, говоря что слишком холодно и вообще они пришли не мороженку кушать, а работать. Омега надул губки и обижено посмотрел на свою «жертву», но этот гад все равно умудрился сказать Алану «нет» и потащил парня ближе к аттракционам. Омега, решивший, что сначала он все же полакомится вкусняшками, довольно быстро освободился из хватки альфы и побежал в сторону ларьков. Эд заметил пропажу практически сразу, но вот увидеть, где теперь его партнер — возможности уже не было, ибо парнишка очень мастерски скрылся в толпе. Альфа понял, что этот паршивец не даст ему работать по уже проверенному сценарию: «Прогулка, подарок, поцелуй, заполученные тушки в постель». Ну, что же, это война, малец, держись теперь, твой день будет куда белее сложным, чем ты думал.       Омега бежал к ларькам со сладостями, но осознал, что именно в этот момент ему нужны подавители, полетел к выходу из парка. Чувства не подвели, когда Алан достиг своей цели, на него уже оглядывались все альфы. Может это было не лучшей идеей уйти, не дожидаясь, пока Эрик принесет все, что надо. Подбежав к машине, омега обнаружил своего менеджера внутри и быстро залез на заднее место в машину. — Эрик, скажи, что ты купил подавители, — с надеждой взмолился Алан. — А ты не мог сказать раньше, что все настолько плохо?! Ты вообще следишь за своим циклом? Ты понимаешь что это все срывает съемку? — менеджер ругался на мальчишку при этом, понимая как ему сейчас не легко.       Алан лег на сиденья обняв колени и тихо заплакал. Менеджер застыл от такой картины. Эрик пересел на заднее сиденье и начал успокаивать паренька. Так прошло минут десять, после чего в окно постучали, и Эрику пришлось выйти из машины. На менеджера смотрели разъяренные глаза альфы. Было видно, что тот почувствовал притягательный запах, исходящий от омежки и желание обладать возросло в несколько раз. Эрик попросил сейчас оставить парня в покое, сказал, что ему очень тяжело и присутствие альфы только усложнит его состояние. В этот момент из машины выполз Алан и заплаканными глазками посмотрел на Эда и одними губами произнес: «Мне больно».       Самообладание альфы рухнуло, он схватил несопротивляющегося омежку и потащил его к своей машине. Седрик пытался встрять и забрать Алана, но всё же понял, что так будет лучше и не стал мешать. Эдуард залез в машину и, усадив омегу на колени, рявкнул водителю, чтобы тот вез их в квартиру альфы, после чего достал телефон и позвонил режиссеру, объяснив ситуацию, отключил телефон и принялся за омегу, который все пытался сползти с альфы и вообще выползти из машины. Однако, Эд обвил руками талию Алана, который старался расслабится. Хотя неимоверный дискомфорт в низу живота не давал в полной мере этого. Омежка не мог сидеть спокойно из-за зуда в промежности, он чувствовал, что начинает возбуждаться, сидя на коленях альфы.       Алан сопел в шею Эда, жадно вдыхая природу его тела. Запах, который возбуждает до чёрных точек перед глазами. Тот самый, что сводит с ума, хотелось всё больше и больше ощущать его, хотелось впускать его в свои вены, чтобы навеки-вечные раствориться в этом необычайном аромате. Изначальный природный запах альфы — хвойный лес, свежесть утренней росы на шуршащей листве и зелёной траве, а теперь к этому чарующему аромату прибавился и костровый дым, заставляющий задыхаться, сердце гулко стучать в грудной клетке, а голову кружить от недостатка кислорода.       Сам альфа еле-еле держался, чтобы не прикусить эту манящую шею и ключицы, которые как раз хорошо просматривались с его положения. Он надеялся, что Алан не почувствует небольшой бугорок в его штанах, что как раз-таки не хитрое дело, когда на коленях вот-вот скоро потечёт омежка. Омега пах невероятно приятно, словно праздник. Мандарины, что чувствовались изначально, были слишком приторными, слишком сладкими для вкуса альфы, но в такой ситуации, чувствовался и запах ели, свежей, будто ты в лесу, иголки щекочут кончики пальцев, когда притрагиваешься к ним. Всё в этом омеге так, словно это сон. Сладкий, немного с горечью от второго аромата, немыслимый сон. Его хочется продолжить, забыться в нём, не отпускать этого парнишку никуда.       Эдуард мысленно даёт себе оплеуху, когда резко вытаскивает чуть сонного омежку из машины, когда они оказались у высотки, в которой Фуд живёт. Зайдя во внутрь, Эд направился к лифту с Аланом на руках, затем они добрались до нужного этажа, буквально ввалились в квартиру. Альфа опустил несопротивляющегося омегу на пол, тот тут же медленно сполз по стене, на которую успел опереться в прихожей. Парнишка еле сдерживал слёзы, которые уже собрались в уголках глаз. Мучительная боль в низу живота от скрутившего в узел комок нервов не давала нормально дышать. Омежка хватает ртом воздух, уже хлюпает носом, вдыхает и задыхается от манящих к себе запахов. Альфа же сжав руки в кулаки, пытается как можно дальше отойти, но стоит вдохнуть аромат омеги, как он опускается на колени перед Аланом, тянет руку к его щеке и стирает слезинку, катившуюся к виску. Скуро поднимает свои голубые глаза на парня и в этот момент он готов упасть к ногам альфы, потому что этот взгляд карих глаз, нежный с толикой похоти и нетерпения, заставляет омегу потянуться за поцелуем. Но буквально секунда, парнишку прерывают, берут на руки и тащат вглубь квартиры. — Успокойся, прошу, — хрипло отзывается Эдуард, когда мальчишка пытается соскочить с рук альфы.       Позже, оказывается, что это спальня Фуда. «Ну, вот и пришёл моей девственности конец, боже, нет, нет…» — думает про себя голубоглазый, когда его бережно укладывают на кровать. Омега всхлипывает, чувствует, как сильнее возбуждается. И чёрт дери эту омежью сущность, его так влечёт к альфе, как и самого мужчину к этому ослепительному милашке. Эдуард нависает над омегой, целует, тягуче и невероятно нежно и чувственно, затем углубляет поцелуй, проходясь языком по зубам и нёбу, сталкивается с языком Алана. Тот стонет в поцелуй, хватается руками за плечи альфы, когда Фуд исследует сильными и мужественными руками бока и плоский живот омежки, поглаживает, успокаивает, хотя сам готов с цепи сорваться, но всё ещё терпит. Разрывая поцелуй, Эд снимает одежду с Алана и с себя, притягивается к шее Скуро, кусает, втягивает нежную кожу, оставляя засос, которому явно не обрадуются менеджер и директор издания, но сейчас плевать. Альфа спускается ниже, выцеловывает каждый миллиметр податливого тела. Алан же тихо скулит, пытается подавить стоны наслаждения, закусывает нижнюю губу, дышит через раз, потому что дышать лесом и костром становится не выносимо, потому что слишком хорошо, что аж плохо. — Такой сладкий, у тебя были альфы до меня? — Н-не-ет, — выдыхает, втягивая порцию воздуха через нос.       Фуд ведёт языком по соскам омеги, вслушивается в сопение и тихие стоны, пробует на вкус, оттягивает, вновь лижет, спускается ниже к бокам, кусает, затем отстраняется и смотрит в мутные глаза Скуро. Тот боится пошевелится, потому что возбуждение сильно давит на разум, затмевая мыслительный процесс, посылает сигналы, чтобы поскорее прекратить пытку и кончить наконец-таки. Альфа будто видит все мысли младшего и спускается к органу, вылизывает розовую головку, берёт в рот и посасывает, омега ёрзает от новых ощущений, естественная смазка потихоньку начинает капать из заднего прохода на постель. Алан тянет руку и хватает волосы Фуда, притягивая к себе, и целует сам, яростно, кусает губу Эдуарда, тот отстраняется и ухмыляется.       Алан не замечает, как один палец уже проникает в его дырочку, медленно поглаживая стенки ануса. Парнишка кричит, извивается под альфой, когда фаланга, с трудом, проникает полностью, затем выходит и вновь возвращается, вдалбливаясь сильнее, вырывая из груди Скуро громкий полустон полукрик. Эд добавляет второй палец, повторяет процедуру несколько раз: проталкивая глубже в такую необычайную узость и вытаскивая полностью. Фуд чувствует, что больше не может держаться, когда омега сам начинает насаживаться на пальцы, стоная и запрокидывая голову назад.       Пройдясь несколько раз пальцами внутри Алана, альфа вытаскивает их, пристраивая свой орган к анусу. Входит медленно, не торопясь. Голубоглазый ёрзает, упирается ручонками в грудь Эда, что-то кричит, дышит глубоко и через раз. Фуд склоняется над парнишкой, убирая руки тому за голову, целует губы, щёки, подбородок, входит на половину длины в узкую дырочку. — Ох, милаш, ты такой горячий внутри… — хрипит Эдуард на ушко омежке, проходится языком по мочке, прикусывает и сосёт. — М-м-м…ха-а-а, — стонет Алан. — Э-эд…       Омега кричит, выгибается, когда член Эда заходит на всю длину и останавливается. Даже естественная смазка не помогает вытерпеть боль, поясницу ломит от такого положения. Догадавшись, Фуд подкладывает подушку под омежку и начинает двигаться, уже более размашисто, с оттяжкой, вслушиваясь в сдавленные стоны. Затем и вовсе переворачивает омегу на живот, ставя того в удобную позу, продолжая вдалбливаться в разгорячённое тело под ним, целует лопатки, кусает кожу. Скуро давится слезами и стонами, возбуждение доходит до пика. Такая унизительная поза, но омежья сущность просит ещё большего разврата, полного насилия и мазохизма во всех проявлениях этих терминов. До боли хочется быть отраханным во всех позах и поверхностях, и только одним человеком.       Альфа за долю секунды выходит из тела омеги, кончая ему на спину. А сам Алан кончает следом, упираясь лицом в кровать, пряча красные щёки. Эдуард ложится рядом с парнишкой и обнимает за талию, прикрывая одеялом обоих. Постепенно оба успокаиваются, и Алан уже сладко посапывает, чмокая губками во сне, что умиляет альфу, заставляя улыбнуться такому Алану Скуро, поцеловать в румяную щёчку.