весь этот мир — буря

      Слабый треск стал раздаваться тогда, когда Тэхен открывает дверь холодильника, а следом негромкое жужжание электричества, которое питает всё необходимое в безлюдном магазине, и это единственный звук на заднем плане, за исключением полуживого кассира, играющего в громкую телефонную игрушку. Тэхен вытаскивает свой телефон из кармана и снова проверяет время. 4:08 утра, а он стоит здесь, в магазине, с натянутым на голову капюшоном темно-зеленого свитера, держа в руке литровую коробку шоколадного молока и гору пачек быстрорастворимого рамёна. Сейчас во всю проходит неделя тяжелых занятий — неделя до окончания семестровых экзаменов — и девяносто процентов учащихся в колледже, вероятно, всё еще не спят, заливая в себя литры тонизирующих напитков. Чимин рыдал над заметками по нейробиологии и бил кулаками об учебник, который Тэхен лаконично прозвал «мусором», проклиная тем самым людей и их мозги, в то время как Хосок уже облокачивался головой на кухонный стол, спал он, бедняга, в течение тридцати секунд, пока куриные крылышки неторопливо подогревались в микроволновой печи. — Кто выпил всё молоко? — Тэхен возмущенно стонет, хоть его голова до сих пор утыкается в полки внутри холодильника, а Чимин то ли от силы воли, то ли от чувства вины, поднимает руку. — Можешь купить мне Ред Булл... Тэхен не покупает. Вместо этого он берет пачку кофе на руки, поверх стопки чашек рамёна. Такими темпами Чимин скоро раком закончит, а Тэхен за это не собирается отвечать. — Ох, — может сказать Пак, — когда я учился в колледже, мой лучший друг купил мне банку Ред Булла. И одна вещь, в которой Тэхен уверен точно, — это то, что он не добавит потому что я его попросил. Кто-то задевает его плечом, и в этот ужасный момент Тэхену думается, что, может быть, кассир вдруг решила покончить с работой и уйти со смены пораньше, но его мышцы вмиг расслабляются, когда он видит знакомое лицо. — Тэхен? — Чонгук звучит так, как будто просит подтвердить догадку, меж бровей образуется морщинка. Тэхен тепло смеется, и Чонгуку этого достаточно, чтобы тоже усмехнуться. — Куда тебе столько? — Это для меня и моих соседей по комнате, — торжественно объявляет и прижимает закуски ближе к себе, немного махнув рукой. — Просто немного принеси-мне-пожалуйста, потому что экзамены — это боль в заднице. — Я мог бы подарить тебе больше боли в заднице. — Звучит заманчиво, но, боюсь, пока что мне придется отказаться. Что ты здесь делаешь? — Был в студии, я слишком напрягаюсь, когда много учусь. Они пробиваются к кассе, и, когда девушка монотонно сканирует купленные предметы, упаковывая их в полиэтиленовый пакет, Чонгук наклоняется, чтобы поцеловать Тэхена в шею, от чего тот пугается, издав тихий взвизг удивления. — Могу ли я как-то тебя убедить? Тэхен фыркает и похлопывает по стенкам своего кошелька в поисках денег, но Чонгук хватает его за руку и вручает кассиру помятый чек, а позже протягивает пакет с закусками в руки Тэхену. — Что, пытаешься купить своё время? — Не будь грубым, — младший сжимает его руку, бросая усмешку, и сердце Тэхена немного больно трепещет. — Я просто провожу тебя до общежития. — Хорошо, можешь остаться, если захочешь. Чонгук только улыбается и взмахивает их руками вперед-назад. Тэхену интересно, значит ли это для Чонгука столь же много, сколько для него самого. Держась за руки, они неспешно идут обратно к своим общежитиям, и разговоры между ними ни на секунду не затихают. Тэхену хочется, чтобы это было по-настоящему, имело причину или следствие, а лучше — причинно-следственную связь, он давно выучил, что Чонгук отвечает на сложности улыбкой и иногда не справляется, хотя мог бы, как ему самому кажется. Однако он не говорит Чонгуку. Это делает Тэхена менее отдаленным. Когда они останавливаются возле общежития Кима, Чонгук вжимает Тэхена в дверь за спиной и целует медленно, сладко — так, что грудь Тэхена набухает от рвущихся наружу всплесков счастья в виде бабочек, веки подрагивают, следом тянется длинный обрывистый выдох. — Не учись много ночью, — говорит Чонгук, а затем уходит в направлении лифтов, оставляя Тэхена, прислонившегося к двери и не теряющего тепла его тела. — Подожди, — раздается тихо, и Чон останавливается, но не оборачивается. — Можно к тебе? Тэхен скидывает покупки из магазина рядом с раковиной, и говорит Чимину, что вместо ожидаемого Ред Булла он получит растворимый кофе, друг сонно хнычет, но благодарит и возвращается к учебе, почти кивнув своим учебником. — Я к Чонгуку, — заявляет Тэхен никому в частности, а затем выходит из комнаты, ожидая где-то в глубине души, что младший ушел, но тот всё еще, сложив руки в карманы, стоит там. Прогулка по университетскому городку безмолвная, но на полпути Тэхен всё же осмеливается протянуть Чонгуку руку, и младший сжимает его пальцы без малейшего протеста. — Югём и Бэмбэм там, — внезапно бормочет Чон, и Тэхен, сжимая теплую руку в своей, поворачивается к нему. — Но они спали. По-видимому, они ничего не знают о режиме. Запоминают всё на один раз, поэтому, скорее всего, начнут зубрить на самой экзаменационной неделе. Тэхен тихо смеется, немного задумавшись. — Похоже на меня в средней школе. К сожалению, это не работает, когда ты мнишь себя несовершеннолетним психологом. Пока они ждут нужный этаж в лифте, Чонгук вдруг спрашивает: — Ты когда-нибудь был влюблён? — Я встречался, — медленно следует ответ, он произносит каждый слог со всей данной ему Богом осторожностью, будто не слишком уверен в том, что сказать дальше, но Чонгук терпеливо ждёт. — Но любовь, я не уверен. Было грустно, когда мы расставались, но через пару недель я переборол это. Буду двигаться дальше, и через некоторое время не буду ничего помнить. Чонгук кивает в знак благодарности. — Я не думаю, что когда-либо был влюблён. Может быть, это потому, что я никогда не смогу запомнить лицо человека, в которого влюблюсь, — когда он смеется, это звучит напряженно и удушливо, он крепче сжимает тэхенову ладонь. — Я слышал, что любовь приходит в разных формах, но я никогда не пробовал. Они оставляют разговор таким. В комнате вьется темнота, когда Чонгук прижимает Тэхена к кровати, руками водя по плоскому животу, пальцы задерживаются на его смуглой коже. Чонгук внимает всему, как сонный котенок своему хозяину: мягким, довольным звукам, которые вырываются из горла Тэхена, и он улыбается в чужие губы, шепча «ложись спать». Тем не менее, Тэхен ведь уже поспал. Губы у него всё еще слегка раскрытые и покрасневшие, а его грудь поднимается и опускается в спокойном ритме, пока Чонгук укрывает его одеялом, задаваясь вопросом, удастся ли ему когда-нибудь понять их обоих. — Прости, — Чонгук уткнулся в плечо старшего после долгого молчания. В перерывах между дыханием, Тэхен может что-то слышать.

***

Тэхен затихает и, когда моргает, то видит блеск пота, очерченный лунным светом. Чонгукова грудная клетка вздымается, он морщится, словно думает о чем-то больном. Тэхен придвигается, осторожно встряхнув младшего за плечо, пытаясь изо всех сил не напугать его. — Гук, — шепчет Тэхен, обхватив его лицо, и Чонгук действительно вздрагивает, в глазах виднеется темная дымка, и Тэхен пытается прошептать слова утешения, хоть как-то помочь. Когда он успокаивается, они лежат в тишине, и следующее, что говорит Чонгук, на самом деле почти трескается во мраке: — Мне снится моя авария, — он кажется маленьким, побеждённым, и сердце Тэхена в последнее время всё чаще наливается слоем тягучей боли. — Я мечтал сесть на последний автобус вместо такси, но автобус тоже перевернулся. Неважно, что бы я выбрал, итог один. Тэхен не говорит что-то вроде «всё в порядке», потому что знает, что это не так. Он зарывается пальцами в волосы Чонгука, тихо разговаривая о своей одержимости временем и его абстрактными понятиями, о путешествиях во времени, телепортации и обо всём остальном, что только взбредёт ему в голову. — Я решил заняться компьютерами, потому что это заставляет меня чувствовать себя нормально, — Чонгук цепляет каждый палец Тэхена за каждый свой, таким образом создавая подобие клетки из их рук. — Я смотрю на программные коды, и они имеют смысл. Я смотрю в сторону и снова возвращаюсь к ним, а они всё те же, всё еще состоящие из одних и тех же слов. Это отличает их от лиц. Я смотрю в чье-то лицо, — и он поднимает глаза, встречая взгляд старшего. — Я мог бы даже описать всё, но когда отвожу взгляд, единственное, что у меня остается, — это описание, только слова, я никогда не смогу представить их особенности. Тэхен улыбается самой печальной улыбкой. — Когда я имею дело с машиной, — он делает паузу, голос опускается невероятно низко, как будто ему физически больно произносить слова. — Я чувствую себя нормальным. Я не нервничаю. Я ничего не чувствую. — Нет ничего плохого в погоне за чем-то, что заставляет тебя чувствовать себя чуточку счастливее, — выдает Тэхен и видит, что ему улыбаются. — Когда я был младше, я увидел картинку Эмпайр-стейт-билдинг, — его глаза сверкают в темноте, и Чонгук бы обязательно нарисовал их, если бы умел. — Это было, когда я решил, что построю небоскреб. Я собираюсь построить его и встать на него ногами. — И вот ты здесь, — усмехнулся Чон, утыкаясь большим пальцем в чужую щеку. — Почти на месте. — Впрочем, это не большой куш. — Нет? — Моя настоящая мечта — коснуться небес. Тэхен снова увлекается, но к этому Чонгук тоже привык. Он рассказывает о том, как люди всегда говорят о стремлении к небесам, но никто никогда не говорил ему, где начинается небо, потому что, как я узнаю, касаюсь ли я неба или нет, если я не знаю, где оно начинается? — Может быть, некое пространство над нашими головами можно считать частью неба, — Тэхен улыбается так широко, когда говорит, делая те самые жесты рукой, те, что он обычно делает, волнуясь, или объясняя то, чем он увлечен, и его никто сейчас не обрывает. По крайней мере, пока он не заканчивает, и они оба не собираются спать. — Тэхен? — Мм...? — Я хочу, чтобы время не было настолько абстрактным. — Мм... — Я бы хотел, чтобы оно было более определённым и легким в манипулировании. Проходит некоторое время, и Тэхен уже спокойно слушает чужой пульс, медленный и неспешный, пока прижимается к вздымающейся от вдохов груди, но хриплый голос прерывает его покой: — Я бы хотел встретиться с тобой раньше. Я тоже, думает Тэхен, но уже давно теряется в пустотах глубокого сна.

***

Когда Чонгук выбегает из учебного зала, уже прошло 20 лишних минут пыхтения над рефератом. Он мог бы уйти раньше, но конкретный вопрос заставил всё его существо заикаться, и в тот момент он буквально ощущал твердые стены в своей памяти, а затем наблюдатель внезапно сказал «еще пятнадцать минут, сейчас никому не разрешено уходить». Поэтому ему пришлось остаться, пока все работы не были сданы. Кто-то окликает его, и Чонгук машет этому человеку, прежде чем пробраться мимо уставших студентов, потому что нет — он не настроен ни на одну вечеринку после экзаменов. Он устал, измучен, и всё, чего он хочет, — вернуться в общежитие и спать где-то в районе восьмидесяти часов или около того. И, возможно, позвонить Тэхену. Тэхен громкий, счастливый и взбудораженный самыми маленькими, незначительными вещами. Он по сути полная Чонгуку противоположность, и, хотя он иногда сбивает с толку, Чонгук обнаруживает, что Тэхен – приятное разнообразие. Тэхен, который приходит к нему в комнату и тащит его в людные кафе или любимые уличные ларьки. Тэхен, который любит обниматься в любое время в любом месте, а Чонгук всегда не против. Тэхен, который заставляет его чувствовать себя скорее как обычный человек и никогда не спрашивает его «ты меня узнал?», потому что он доверяет Чонгуку. Прежде чем принять душ, Чон взглянул на гостиную и вздрогнул от того, как может выглядеть апокалипсис в реальности: Югём и Бэмбэм растянулись на полу со своими книгами и лекционными материалами, так было и когда он ушел сдавать реферат. Похоже, они не особо напрягались, даже вот не разделили территории, так что теперь не ясно, чьи листы кому принадлежат. Чонгук звонит, и Тэхен принимает вызов на четвертом гудке. — М-м. — Хён? — Чонгук, — произносит Тэхен, и младший ловит его немного сдутое настроение. — Привет. Ты закончил все свои доклады? — У меня еще есть на завтра. Ты закончил, верно? Поздравляю. Такое неприятное чувство мотыльком селится в груди, словно Тэхен не хочет говорить, и Чонгук задается вопросом, насколько устал Ким. Тэхен не следует планам, поэтому он, вероятно, слишком медлил и провел последние несколько дней, выживая только лишь на силе воли и кофе в одиночку, хотя Тэхен ненавидит крепкий кофе. — Да. Хочешь, я приду с напитками или чем-нибудь еще? — Всё в порядке, я, наверное, буду слишком занят, чтобы уделять тебе достаточно времени. Ты должен отдохнуть, хорошо? Тэхен вешает трубку, и Чонгук только впоследствии понимает, пока втирает шампунь в волосы, что Тэхен не закончил разговор с привычным «счастливо, детка», как обычно.

***

Когда он опускает телефон со своего уха, то всё еще стоит за пределами учебного зала, в котором Чонгук сдавал реферат, его плечо тлеет углями в том месте, где Чонгук отмахнулся от него, когда проталкивался мимо, расталкивая Тэхена, как будто он был незнакомцем. Он стоит там, и все проходящие мимо не имеют лиц, потому что Тэхен не смотрит, просто не оглядывает их, и впервые с их с Чонгуком встречи он задается вопросом, каково это быть не способным запоминать лица, быть не способным смотреть кому-то в глаза и думать о том, как в последний раз он их встречал, потому что он не помнит. В груди раздается слабое пульсирование, и он понимает, что дрожит, возвращаясь в общежитие. Чимин тут же обеспокоенно спрашивает, что случилось. — Я был идиотом, — прошептал Тэхен в плечо друга после серии еле различимых ответов на настойчивые вопросы Пака, когда последний, наконец, понял ситуацию. — На что я рассчитывал? Волосы Тэхена темно-каштановые, Чимин оглаживает их пальцами, решив быть осторожным со словами, ведь он не хочет отвечать напрямую. — Вздремни, Тэ, — говорит Чимин, и руки Тэхена обвивают его талию нуждающимися объятиями. — Ты устал. Так или иначе, я разбужу тебя, у тебя остался только один доклад. Тэхен соглашается, и позволяет Чимину уложить его в кровать. В беспокойном сне он видит Чонгука без лица, но точно знает, что это всё же Чонгук. Он узнает его где угодно.

***

Через три дня после последней сдачи Чонгук в пятый раз звонит Тэхену, и тот всё еще занят. К этому моменту он уверен, что что-то не так, и поскольку Тэхен ничего не говорит ему, или не указывает на это, Чимин обнаруживает, что вызывающий его абонент зовется Чонгуком и думает, что миру пришел конец. — Вау, — приветствует его Чимин с очевидным сарказмом в голосе. — Добрый день, золотой мальчик, чем могу служить? — С Тэхеном всё в порядке? — Чон пытается не звучать отчаянно, потому что он не должен быть таким. Он подумал об этом и понял, что у него нет никаких оправданий, чтобы беспокоиться о Тэхене, кроме того факта, что они друзья и, возможно, немного больше, но «больше» еще не определено, и он действительно не хочет размышлять об этом. На другой линии звучит тишина, статическое потрескивание, и Чонгук ловит слабый шум шагов на дороге, прежде чем голос Чимина снова заполняет образовавшуюся пустоту. — Буду честным, ему плохо. Ты знал, что он пошел за тобой после твоего экзамена? — Что? — у Чонгука брови сведены к переносице от замешательства, он устанавливает электрический чайник на подставку, оставляя микс кофе в сухом состоянии на дне своей кружки, и поворачивается, опираясь на раковину, чтобы лучше слышать Чимина. — Я не видел его в тот день. — Он ждал тебя за кабинетом. Сказал, что ты прошел мимо него. Как будто он был незнакомцем. Это не произносится, но Чонгук слышит намек в голосе Пака. На этот раз время, кажется, останавливается, и он вспоминает. Кто-то позвал его, и он помахал тому человеку. Тэхену. Это был Тэхен? — Какой у него... — Каштановый, — прерывает Чимин. — Его волосы каштановые. И Чонгук клянется, что у него внутри что-то знакомо ломается.

***

Стоя перед художественной студией, Чонгук чувствует себя совершенно неуместным, он задается вопросом, чувствовал ли Тэхен себя так же. Чувствовал ли он себя так, будто непременно хочет сбежать от компьютерных лабораторий, своих чертежей и линеек? Тэхен выглядит так же, понимает Чон. Длинные рукава, потертые рубашки и темные, рваные джинсы, тонкий браслет, обернутый вокруг запястья, за исключением того, что его волосы теперь темно-коричневые, а когда он поворачивается, Чонгук видит, что выглядит тот отлично. Даже с неожиданно изменившимися особенностями. — Чонгук? Он даже не заметил, что затаил дыхание, пока Тэхен не начал говорить, и Боже, он так скучал по этому голосу. — Почему ты всё еще так много времени проводишь в художественной студии? Разве ты не собираешься готовиться к перерыву в семестре? — Теперь Чонгук подходит к старшему и оглядывает его рюкзак, но Тэхен вздрагивает, и Чонгук внезапно чувствует себя потерянным щенком. — Тэхен? — О, э-э. Прости, — опустив взгляд, бормочет Тэхен. Чонгук улавливает чужую нервозность, и это больше всего путает. — Я ... мне действительно нужно кое-куда. — Я проведу, — предлагает младший и держит руки в карманах, потому что Тэхен выглядит таким хрупким, таким уязвимым, и Чону приходится отдать всё, чтобы не обнять и не поцеловать его. Ему чуть было не отказывают, но Чонгук выхватывает чертежный блок из его рук и идёт вперед, поэтому Тэхену приходится шагать рядом с ним; пальцы обхватывают ремни рюкзака на плечах, держась за них так крепко, что можно увидеть, как белеют костяшки. — Итак, куда? Чонгук смотрит в сторону, на Тэхена, и последний остается спокойным, прежде чем признать, что он просто идет в общежитие. Они стоят возле нужного места, и Чонгук вдруг осознает, что прошла почти неделя с тех пор, как он тут был. Тишина расстраивает, они стоят рядом, не глядя друг другу в глаза. Тэхен держит рюкзак спереди, обнимая руками, и впервые за их знакомство Чонгук не чувствует себя нормальным, не таким, каким обычно Тэхен заставляет его чувствовать себя. Тэхен всегда улыбается ему, как будто Чонгук будет думать об идеальном контуре его губ, прилагает усилия, чтобы поговорить с ним, как будто собирается позвонить ему в следующий раз, когда они случайно наткнутся друг на друга. Другие люди обычно этого не делают, они не трудятся над гиблым делом, не с кем-то, кто просто столкнулся с ними плечом, несмотря на то, что они знакомы, однако Чонгук злится. Злится, потому что это не его вина. Злится, потому что он никогда не просил об этом. Злится, потому что он никогда этого не выбирал. Злится, потому что, черт возьми, кажется, что меня наказывают, хотя я не сделал ничего плохого. Тэхен был другим, но Чонгук полагает, что все разногласия в конечном итоге встретятся на перепутье, и оттуда всё продолжится. В конце концов, есть только один пункт назначения. Это разные дороги. Так что Чонгук срежет путь, он не собирается подрываться в ад, если это того не требует. — Если ты хочешь остановиться, я пойму. Тогда Тэхен смотрит вверх, и Чонгук замечает, скорее, иронично отмечает написанное на чужом лице удивление, но не отводит взгляд, ведь, если он видит Ким Тэхена в последний раз, ему нужно смотреть на него дольше, иначе вспомнить потом не удастся, а, может быть, это и к лучшему. — Ты о чем? — Тэхен выглядит искренне застигнутым врасплох. — Об этом, — Чонгук рукой очерчивает пространство между ними, паника медленно охватывает его, но ему нужно продолжать. — Я понял, это должно было закончиться, рано или поздно. — Что...? Что, черт возьми, ты говоришь? Что ты делаешь? — Наши ночные игры. Он рушит его, вот так легко и бессознательно. Два поезда со сломанными тормозами сталкиваются и складываются в аккордеоны. Музыка трескается, мелодия следует по пятам. Тэхен чувствует себя сломанным радио, а слова Чонгука — это запись голоса, не прекращающая воспроизводиться. Наши ночные игры. Всё это время Чонгук целовал его, все эти уик-энды, когда Чонгук придумывал отговорки, чтобы держать его за руку, ничего не значили. Тэхен впустил его в свой мир, рассказал о себе всё, Чонгук же, вероятно, предпочел считать это небольшой беседой. Но Тэхен не завязывал небольшую беседу. По крайней мере, не с ним. Он имел в виду каждое слово, и каждое сказанное предложение было искренним, потому что, черт возьми, в какой-то момент Чонгук стал для него таким важным. Он влюблён, ужасно и бесповоротно, но не в правильное время. Это первый раз, когда Тэхен столь сильно отдавал всего себя в отношении кого-то, и почти жаль, что это оказалось не реальным. Это не может быть по-настоящему. Системы настолько жесткие, небрежно думает он. Всё предварительно рассчитано и выполняется под определенным сводом правил. Прямо как программные коды, а Чонгук — программист, я должен был это увидеть. Тэхен не говорит слушай сюда, придурок, ты значишь для меня гораздо больше, потому что, когда его губы размыкаются, звучит тихий шепот «хорошо». Чонгук поворачивается, чтобы уйти, и слова Тэхена звучат безумно потеряно, почти так, как будто он не хочет, чтобы его слышали, но Чонгук слышит. — Что мы такое? Тишина. Чонгук продолжает идти, ни разу не обернувшись. — Два человека, действия которых определяли их отношения, — говорит он, и Тэхен знает, что лицо у того бесстрастно, холодно. Тэхен даже не осознавал, что плачет, пока Чимин не вернулся из студии и не опустился на колени рядом с другом, который всё еще сидел на корточках перед их комнатой, его голова покоилась на предплечьях, а тело подрагивало. — Тэ, — тихо зовёт Чимин, проводя пальцами по каштановым волосам, Хосок берет блок чертежей, который Юнги подпер к двери, прежде чем уйти. — Тэ, посмотри на меня. Когда Тэхен выполняет просьбу, Хосок хочет, чтобы он этого не делал, ведь Тэхен всегда был самым счастливым из них, с улыбкой в форме прямоугольника и морщинками по бокам от глаз. С глубоким, эмоциональным голосом. Но некогда яркий взгляд сейчас мертв. — Я должен был послушать тебя, — шепчет Тэхен. — Не нужно было начинать и так сильно влюбляться. — Я шутил, — Чимин продолжает поглаживать его голову и прижимает дрожащее тело ближе к себе. — Но, может, тебе следовало сказать ему. Он не знает, как ты себя чувствуешь, и, скорее всего, он тоже боится. У каждого свои страхи, и Чонгук не исключение. Они укрываются пледами, смотрят старые комедийные фильмы, сидя вместе на диване с четырьмя упаковками картофельных чипсов и остатками содовой с учебной недели, они громко смеются над плохими шутками и хромыми каламбурами без остановки, но улыбки Тэхена не доходят до его не искрящихся глаз.

***

Тэхен больше не посещает танцевальную студию, но Чимин снова забыл свои ключи, а Хосок отправился домой на отдых, Юнги последовал его примеру. Чимин проводит большую часть своего времени, закрываясь в пустой студии, практикуя случайные танцы и используя огромное пространство, чтобы не падать. Он приглашал Тэхена туда поболтать, но последний всегда отказывался, хоть и вежливо (это больше не Ким Тэхен, которого Чимин знал), потому что студия напоминает ему о Чонгуке, и хотя младший отправился домой в Пусан к родителям, следы его повсюду. Дверь открывается, и Чимин поворачивает голову, выполняя растяжку на паркете. Тэхен свешивает ключи со среднего пальца довольно искусно, и Чимин от этого жеста прыскает от смеха. — Как тонко, — говорит он, таща друга к себе на пол. — Спасибо. — Пожалуйста. Я всё равно лежал на кровати слишком долго. Я серьёзно ненавижу праздники, — при виде полного недоумения на лице лучшего друга он добавляет: — Когда делать нечего. — Да, есть такое. Пойдем на вечеринку. Тэхен дарит ему скептический взгляд и падает на спину, так что Чимину ничего не остается, как продолжить свою растяжку. — Ты знаешь, я ведь ненавижу толкучки. — Но ты любишь выпивку и не обижайся, но в последнее время ты действительно на взводе, тебе бы охладиться. Чимин не говорит об этом прямо, но Тэхен понимает, что под этим подразумевается. С того дня, как Чимин и Хосок нашли его потерянным и одиноким, он принял эту рутину просыпаться, случайно рисовать на своих чертежах, а затем ходить на занятия до конца семестра. Как только начался перерыв, Тэхен оказался в полном недоумении, что делать с внезапно свалившимся вагоном времени. Теперь он проводит двадцать из двадцати четырех часов дня в постели, прокладывая себе путь на кухню через стопку книг, которые он купил (в основном из-за импульсивности). Прошло уже три недели с тех пор, как он видел Чонгука, может, даже больше. Тэхен понимает, что он стал довольно жалким. — Хорошо, — соглашается он, и Чимин моргает. — Правда? Таким образом, они оказываются сидящими на вершине лестницы с банками колы у каждого, потому что Пак поклялся придерживаться своей политики «двух выстрелов». Уровень пьянства Чимина усиливается почти в десять раз с эффектом алкоголя, и Юнги не собирается слушать зашибенные истории о том, как его парень напал на кого и избил. — Итак, — Тэхен протягивает руку, делая глоток кока-колы и морщась от буквального ощущения, как его зубы разъедает, потому что кола — это ебаный сгусток кислоты, вот что это такое. — Сдержанно. Я думал, люди должны напиваться и лизать друг друга на таких вечеринках. Почему мы такие старые и пьем колу? Чимин хмурится, сжимая банку в руке, чтобы вдавить алюминий, позволяя позже металлу принять изначальную форму. — Ты же знаешь, что я плохо справляюсь с алкоголем, и ты тоже, если на то пошло. Я не могу спаивать тебя и сам пить тоже не могу. — Ты сказал мне приехать сюда за выпивкой! — Тебе просто нужно выходить на свежий воздух! — Всё, чем тут пахнет, так это дымом и сексом. Чимин вздыхает и показушно отворачивается в другую сторону, где видит Намджуна и Сокджина, стоящих рядом с пластиковыми чашками в руках, Сокджин выглядит совершенно отстраненным от всего происходящего фиаско. Чимин издает какую-то свою дьявольскую усмешку и, широко улыбаясь, налетает на парней. — Не ожидал увидеть тебя тут, — ухмыляется Намджун, садясь на ступеньку на один уровень с Чимином и Тэхеном, Сокджин же сел рядом с ним. — Тэ нужно общаться, — Чимин выпивает всё оставшееся содержимое банки, глядя на нее так разочарованно, что взгляд этот почти граничит с комичным. Тэхен же не сводит глаз с водки у Сокджина в руках, которую старший с удовольствием смакует. Заканчивая со своей колой одним глотком, он дарит им равнодушный взгляд. — Нет, мне нужно, чтобы меня оставили в покое. Чимин и Сокджин встревоженно обменялись взглядами, а Намджун только лишь удивился. — Чонгук ведь вернулся в Пусан, да? — Намджун замолкнул тогда, когда Тэхен заметно вздрогнул, а Сокджин так сильно пихнул Намджуна в живот, что парень чуть не упал с лестницы. — Думаю, я устал, — тихо прошептал Тэ после минутного молчания и встал, проводя рукой по волосам. — Я домой. Когда он спускается по лестнице, никто из них не пытается остановить его.

***

В студии танцев уже есть кто-то, когда Чимин открывает дверь. Полотенце накинуто на плечи, бутылка с водой теплится в руке. Он удивленно смотрит на стоящего внутри. — Куки? Чонгук давится водой и вытаскивает наушник из правого уха, губы расходятся в испуганном «о». — Ты приехал пораньше? — Чимин бросает свои вещи и заключает младшего в свои объятия, такие крепкие, что Чонгуку кажется, будто весь воздух из его легких принудительно вытеснили, развеяли. — Дома было скучно, — бормочет он, но обнимает Пака, нежно усмехаясь над тем, как тот никогда не теряет своей склонности обнимать его. — Ты же знаешь моих родителей. Они говорят о вещах, которые могли бы быть, и трех недель этого достаточно, чтобы свести меня с ума. — М-м, Тэ знает, что ты вернулся? Чимин отрывается, пристально глядя на Чонгука, пока тот опускает взгляд, предпочитая наклониться, чтобы схватить бутылку воды в надежде избежать вопроса. — Как долго вы будете продолжать? Этот идиот влюблён в тебя, а ты другой идиот, который слишком боится столкнуться со своими чувствами лицом к лицу. Чонгук поднимает голову, его взгляд остается нечитаемым, он сжимает бутылку в руке до хруста пластмассы. — Тэхен не любит меня, и ты прекрасно знаешь, почему я не могу питать таких чувств к другому человеку. Я даже не могу вспомнить чьё-то лицо, в кого тогда мне влюбляться? Тишина тянется длинной нитью, и Чимин убирает из рук Чона бутылку, прежде чем подойти к двери. Когда он говорит, его голос звучит совершенно тихо. — Подумай об этом, Чонгук. Тут нечто большее, чем любовь. Через два часа, когда Чимин снова проходит мимо студии, он видит, как Чонгук сидит один посреди зала, глядя на свое отражение в зеркалах от пола до потолка, телефон покоится напротив него.

***

Чонгук не видит Тэхена до последней недели отдыха. На этот раз его волосы — нелепый всплеск апельсина, и Чонгук слегка улыбнулся, немного смутившись — старший совсем не изменился. Когда он оглядывается, то видит тонкую полоску серебра, обернутую вокруг запястья Тэхена, так ему становится понятно, что это точно он. Тэхен прислоняется к столбу перед зданием факультета искусств, его блокнот зажат в одной руке, а другая лениво царапает тупым карандашом по бумаге, Чонгук догадывается, что он рисует фонтан. Затем он поднимает глаза и смотрит прямо на Чонгука. Чон ловит мерцание надежды в теплых тэхеновых карих глазах, но лишь моргает в ответ, сдержанно проходя мимо без приветствия. Это почти чудо, как он запомнил столько всего о Тэхене, что может узнать его, даже не разговаривая с ним. Господи, как сильно он готов сейчас развернуться, обнять Тэхена и начать верить во все те концовки, которые слишком хороши для реальности. Позади него Тэхен опускает взгляд, он надавливает карандашом на бумагу так сильно, что грифель великодушно ломается, рассыпавшись.

***

Это холодная ночь. Тэхен тянет рукава рубашки вниз настолько, насколько это возможно, но они не доходят даже до запястий, потому что в момент великого прозрения он взял ножницы и отрезал все рукава и карманы в своей коллекции. Бомжарский стиль, уверяет он. И вот, такова цена. Он босой, джинсы подвернуты чуть ниже коленей, Тэхен ступает по берегу, идя по условной черте, где шумные потоки едва достигают берега и снова уходят в море. Вода холодная, но Тэхен от этого холода чувствует себя живым. Порывистый прилив под ногами крадет песок обратно в море, и это заставляет его чувствовать себя так, будто он исцеляется. И ему хочется быть где-то еще, где-то совсем далеко. Куски его раскромсанной ткани свисают с рук, слегка раскачиваясь, когда Тэхен прячет ноги в песке и идет дальше к воде, глядя на темный горизонт. — Я идиот, — бормочет он сам себе, позволяя ветру бить ему в лицо, оставляя соль на сухих губах. — Я должен заработать переохлаждение до конца учебы. — Было бы очень жаль. Тэхен испугался и, по-видимому, упал бы в холодную воду ради своей цели, если бы Чонгук не схватил его за руку и не удержал. Пляжи похожи на потайные места. По крайней мере, для Чонгука. Особенно в ночное время; не было бы никого в поле зрения целую вечность, где единственным шумом в тишине был бы звук волн, сталкивающихся с берегом, и далекий звук транспортных средств, проезжавших вдоль шоссе, разбавлял бы устоявшуюся идиллию. Но он всё же был удивлен, увидев, что кто-то идет по берегу. Волосы этого человека одарены слабым цветом апельсина из-за отсутствия света и блеска отражающегося от запястья серебра. Чонгук считает, что Тэхен — абсолютный идиот, но не озвучивает мысли, потому что он сам отважился выйти на улицу в рубашке с короткими рукавами и шортах. Это было бы лицемерием. — О, — довольно красноречиво выдает Тэхен. — Разве ты не должен быть дома? — Уехал пораньше. Тэхен гундит в ответ, и неловкость верно вьет паутину в воздухе. Когда говорить с Чонгуком стало так сложно? — Как прошел твой отдых? — Ничего интересного, — тихо произнес он, не отрывая взгляда от моря вдали, и Чонгук чувствует, что между ними напрягается даже расстояние. — Я весь день читал и ходил. Другими словами, занимался всякой хренью. — Вечеринки? — Чонгук склоняет взгляд в направлении Тэхена, а потом смотрит вниз. Их руки так близко, что протянуть руку, спутать их пальцы вместе было бы легкой задачей, но он этого не делает. — Чимин заставлял меня на них ходить первый год. Губы Тэхена расходятся в слабой улыбке, ведь в этом весь Чимин. Он говорит «только один раз» и не уточняет ничего. — Наслаждался поездкой домой? — Не особо. Это было не долго, к тому же делать было нечего. — Я скучал по тебе, — шепчет Тэхен, и это ожидаемо. Он тихо втискивается в разговор, почти излучая мольбу, и Чонгук не знает, как ответить, поэтому он этого не делает, от чего Тэхен наконец поворачивается к нему лицом. — Я старался не делать этого. Я старался делать эти странные вещи, вроде выпечки в микроволновке, и заставлял Чимина учить меня танцевать, но ты всегда там, глубоко у меня в душе, и я скучал по тебе. Я скучаю. Чонгук удерживает непоколебимый взгляд, дыхание у него перехватило горло, он крепко сжал в руке шлепанцы, почти потеряв равновесие, когда поток ощутимой прохлады снова смыл песок из-под ног. — Уже поздно, — говорит он. — Я провожу тебя. Тэхен не спорит, просто громко выдыхает воздух и начинает тащиться обратно на сухой песок, потирая ноги вместе, пока камушки не отлепляются. Он скользит в своих мокасинах, а Чон бросает свои шлепанцы на песок и надевает их. — Это всё, ради чего я был с тобой? — внезапно спрашивает Тэхен, на что младший поднимает взгляд. — Способ для снятия стресса? Но в ответ Чонгук пристально смотрит на него, затем слегка улыбается и жестом показывает, что им надо идти. Возвращение тихое, это сильно нервирует. Они достигают общежития Тэхена, и он съёживается, чувствуя жуткое дежавю. В последний раз, когда они были в этом самом месте, Тэхен узнал полный смысл печали, и последствия всё еще умудряются оставлять горький привкус на языке. Чонгук уже собирается уходить, и в мгновение ока, со всем отчаянием Тэхен хватает его за запястье, заставляя младшего остановиться. — Ты, наверное, не захочешь это слышать, — Тэхен сейчас звучит серьёзней, чем когда-либо за всё их с Чонгуком знакомство. Голова его опустилась, и он затаил дыхание. — Но, знаешь, — он поднимает взгляд, и Чонгук как всегда не отводит глаза в сторону. — Ты мне нравишься. Это глупо, я глупый. Ты уже говорил о том, что не сможешь ответить взаимностью, но я влюбился. — Тэ... — Просто послушай, — прерывает Тэхен, и его руки грузом падают по бокам. — Я просто ... хотел признаться тебе, потому что моя бабушка научила меня всегда говорить то, что у меня на уме, и не оставлять места для сожаления. Чонгук берет тэхеново лицо в свои теплые ладони, и последний смотрит вверх; сердце тяжело пульсирует в груди, веки трепещут, когда Чонгук оттягивает его верхнюю губу, оставляя Тэхена без воздуха внутри. В такие моменты, он снова вспоминает, что Чонгук целует его лабиринтом, в котором Тэхен вечно теряется и больше не думает о том, чтобы найти выход, потому что тело в постоянном движении остается в движении до тех пор, пока внешняя сила не вмешивается. Тэхен мчится с головой сначала в Чонгука на максимальной скорости, падая, и этот удар сильно ранит его.** — Прости, — голос у Чонгука хриплый, едва выше шепота, когда он отступает, и Тэхен наблюдает, как тот исчезает из поля зрения, чувствуя себя более опустошенным, чем был. Он смутно вспоминает, как Намджун рассказывал им что-то о третьем законе Ньютона, где взаимодействия двух тел друг на друга между собою равны и направлены в противоположные стороны, и размышляет, почему любовь не следует этому закону.* Взаимность трудно найти.

***

— Привет. Тэхен слегка удивлен, но в основном сбит с толку, потому что Юнги едва ли завязывает разговор с теми, кто не Чимин, а у Чимина еще час танцевальной практики с Хосоком, поэтому Тэхен — единственный другой живой человек в комнате. Он поправляет свою позу, в которой верхняя часть его тела растянулась над раскрытым учебником по истории архитектуры, подпирает подбородок рукой и бросает вопросительный взгляд на Юнги. — Я знаю, что это не мое дело, — говорит Юнги, принимая из лежачего сидячее положение, дабы можно было смотреть прямо на Тэхена, заставив того сглатывать. — Но когда вы уже это сделаете? — Что? — Тэхен нарушает установившийся зрительный контакт, фокусируясь на учебнике, и даже не помнит, чтобы он что-то читал на этой странице, потому что ранее просто смотрел и не понимал слов. — Не притворяйся, будто не знаешь, о чем я, блять, говорю, — Юнги звучит взволнованно, и это должно пугать Тэхена до чертиков, но в последнее время он всё меньше старается реагировать, поэтому только пожимает плечами. — Разберитесь. Ты и Чонгук. При упоминании знакомого имени, Тэхен замирает и переворачивает страницу гораздо медленней, чем это необходимо. — Я не понимаю, как Чонгук, или я, в этом отношении, влияем на твою деятельность. Несколько секунд и Тэхен оказывается поднятым со своего места, кулак Юнги вцепляется в его воротник, и он чуть ли не спотыкается, хватаясь ладонью за стол. — Что, черт возьми, ты делаешь? — Нет, — рычит Мин, освобождая Тэхена и делая шаг назад. — Что ты, черт возьми, делаешь? Вы действительно думаете, что это меня не затрагивает? Это затрагивает всех нас. Мы беспокоимся за вас двоих. Чимин из кожи вон лезет, чтобы убедиться, что вы оба в порядке, и мне больно видеть его настолько истощенным. Тэхену остается молчать, отказываясь позволять своим словам исцелить вину в самом себе. — Я в порядке, ему не нужно беспокоиться обо мне. — Ты реально не понимаешь? — Юнги Тэхена трясет за плечи, как если бы это отражало ту самую сцену из драматичного сериала.— Ты не выходишь никуда последние два месяца, ты забываешь поесть, ты проводишь всё своё проклятое время, изучая одну и ту же страницу, и ты бы пропустил дохрена дедлайнов, если бы мы не фотографировали лекционные курсы, чтобы напоминать о них. Тебе пиздец как херово, Ким Тэхен. — Я... — Ты не единственный, на кого это повлияло. Тэхен не реагирует после этого, его голова опущена, он пытается восстановить хоть какой-то покой в своем ментальном состоянии, но не может, не с Юнги, плюющим в него истиной и разрушающим всю его защиту. Голос Юнги смягчается, и Тэхен чувствует себя закованным в объятия, но ведь он сильный, его незачем утешать. — Поговори с ним. Чонгуку не лучше, если тебя это утешит. Чимин говорит, что он стал бледнее и похудел. Даже поскользнулся во время практики и заработал растяжение лодыжки. — Он не хочет... — Ты не пробовал. Вы оба идиоты, я бы даже сказал, что разговор между двумя людьми с одинаковой психологической установкой будет проходить довольно гладко. Тэхен пихает его в живот, но Юнги от этого хрюкает. — Мудак. — Ты мелкий засранец. Я пытался быть обнадеживающим. Когда Чимин возвращается в общежитие с практики, то находит Тэхена с Юнги, борющихся на полу, один пытается задушить другого до смерти. Брови Хосока приподнимаются, и он поднимает обе руки в насмешливой капитуляции, уходя в свою комнату с кинутым «Я даже не хочу знать». — Эм, что тут происходит? Чимин совсем не ожидает, что друг кинется на него с объятиями, однако всё же похлопывает его по спине, улыбаясь. — Спасибо, Чимоти, — бурчит Тэхен (и Чимин честно пытается не ударить его по голове, потому что, черт возьми, что за дурацкое имя, серьезно). — Я тебе должен. — Достаточно просто уходить из общаги, когда мы тебя попросим, хорошо? Тэхен имитирует рвотный позыв. — Взял и всё испортил. А Юнги тем временем снова нашел удобное место на диване, перекинул ноги на другую сторону и положил руки под голову; слабая улыбка мягко коснулась его губ.

***

Четверг — худший день недели. Чонгук хмурится, проводя пятерней по волосам. Уже девять вечера, и он полностью истощен. Он невероятно близок к исключению из колледжа, но мотивация иногда возвращается в случайных отрезках времени, и он полагает, что, пока она возвращается, он выдержит. Дни без Тэхена изнуряют. Признание никогда не прозвучит, но часы уныло тянутся в течение дня, проходят без каких-либо ожиданий, кроме практики танцев, где он ловит себя на том, что пялится на дверь, ожидая, что Тэхен откроет её. Ему даже ведь не нужно ждать Чонгука, неважно это, потому что ждет он Чимина. Это чудо, что ему как-то вообще удавалось жить первый курс без Тэхена, и он вновь попытался узнать проверенный способ, это даже грустно, что человек, будучи открытым свету, начнёт нуждаться в нем. Но возвращаясь в тень, чувствует близость лишения, даже если и начинал оттуда прямиком. Он поднимает глаза и видит, что кто-то прислоняется к стене у двери одного из кабинетов, поэтому, замедлившись, подходит к человеку, который в то же мгновенье ударяет его своим широким плечом. Прошло несколько недель с тех пор, как Чонгук говорил с кем-то, потому что, если он болтал, то обычно делал это с Тэхеном, а Тэхен — это тот, с кем Чонгук не может встретиться, не сейчас. — Чонгук, — Сокджин приятно удивлен, что Чонгук подошел к нему, и встречает младшего широкой улыбкой, мгновенно заставив Чонгука почувствовать себя спокойнее. — Не видел тебя тысячу лет, как дела? — Всё такой же старый и наполовину мертвый, — Чонгук смеется и теперь чувствует себя намного легче, потому что когда я последний раз смеялся? Он отгоняет свои мысли, так как ответ очевиден — один светловолосый парень с заразной улыбкой. — Не знал, что нам следует заняться фундаментальной физикой, фундаментальная физика близка к инопланетному языку. Сокджин усмехается, дернув головой в сторону учебного кабинета, около которого они стоят. — Тогда спроси Намджуна. Тот факт, что он занимается физикой, уже звенит предупреждающими колокольчиками, но ему это действительно нравится. — Я ... предпочитаю себя щадить. Намджун, как правило, начинает размахивать рандомными фактами, когда разговор движется в сторону науки, а затем медленно развивается, он говорит так глубоко по-философски, что единственный способ заткнуть его — попросить Сокджина его поцеловать. Упомянутый парень, похоже, очень рад их видеть. — О, Чонгук. Думал, что ты помер где-то на краю света. — Разница в давлении убила бы меня, — у Чона кислая мина, и Намджун показывает ему палец вверх, как бы говоря недурно. — Хэй, только без этого. — Хорошо поживаешь? — Да, — следует ответ, однако настроение внезапно катится вниз по крутому склону. Они беспокоятся за него, и он этого не желает, потому что он в порядке. Чертовски >в порядке. — Тем не менее, Тэхен в плохом состоянии. — О, — Чон опускает взгляд, а каких слов они от него ожидают. — Как он? — Едва ест, с трудом спит, всегда отвлекается, — Намджун сказал бы еще больше, если бы Джин не начал оттаскивать его в сторону. По ребрам Чонгука стекает склизкая, мерзкая боль, он прижимает сумку с ноутбуком ближе к груди. Намджун хочет похлопать его по плечу, и Чонгук поднимает взгляд, надеясь, что на данный момент не выглядит столь жалким, каким видит себя в чужих глазах. — Я не знаю, что с вами случилось, но, может быть, тебе стоит поговорить с ним. Мы все здесь для вас, м? Не взваливай слишком много на свои плечи. Чонгук позволяет Сокджину втянуть себя в объятия, и, прежде чем уйти, Джин сжимает его руку, произнося «Он, скорее всего, скучает по тебе», приправляя сказанное ободряющей улыбкой, позже уходя с Намджуном к себе. — Да, — отвечает Чонгук пустому коридору, в один момент его голос быстро отзывается встречным эхо. — Я тоже очень сильно скучаю по нему, черт. Вернувшись в свою комнату, он щелкает по выключателю света и видит все эти странные сообщения-напоминания, которые Тэхен оставил на стенах и письменном столе, есть даже чудаковатые рисунки, пестрившие сбоку обилием сердечек, но это в стиле, в почерке Тэхена, и всякий раз, когда Чонгук читает их, он читает голосом Тэхена. Это можно назвать мучительной пыткой, но Чонгук полагает, что он этого заслуживает, потому что не был там, чтобы поймать чужое сердце, когда оно ударилось о землю.

***

Если бы у Чимина был выбор между спокойным Тэхеном и пьяным Тэхеном, он бы незамедлительно выбрал первое. Разумеется, Тэхен с контролируемыми эмоциями, молчаливый и размышляющий над учебниками, лучше того, кто свернулся сейчас калачиком между стеной и диваном, с бутылкой дешевой водки в руке (Чимин морщит нос когда видит мерзкое «Абсолют» на этикетке), рыдающий и беспорядочно икающий. У Тэхена в другой руке телефон, выскальзывающий из пальцев постоянно, когда хозяин пытается нажать на цифры, и Чимину даже не нужно строить догадки, кому друг пытается позвонить. — Тэ, — вздыхает Пак, чувствуя первый всплеск неуправляемого отчаяния под своей кожей, он выхватывает телефон, прежде чем Тэхен сделает что-нибудь глупое. — Какого черта ты пытаешься этим доказать? — Отдай, — голос тонет в слезах и икоте, когда Тэхен инстинктивно протягивает руку за своим телефоном. — Оставь меня. — Нет, слушай... — Оставь меня. Раздражение — это крутой восходящий подъём, и пока Чимин закусывает язык, Тэхен отодвигается назад в полном замешательстве и причиняет себе боль, его мозг превращается в водоворот, и эмоции попадают в вихрь, потоком бьющий с вершины этого подъема. — Прекрати это, — обычно яркий голос Чимина принимает маску нескрываемого гнева. — С тебя хватит, и с меня тоже хватит. Я отказываюсь видеть, как ты так себя разрушаешь, Ким Тэхен. Тот слегка вздрагивает, потому что даже в затуманенном психическом состоянии он помнит, что Чимин почти никогда не называет его полным именем. — Извин-и. — Ты должен быть сильным, — Чимин возобновляет свою речь, яд в его голосе ослабевает, но он всё еще звенел отчаянием. — Я знаю, что улыбаться трудно, когда ты рушишься внутри, и тебе не обязательно улыбаться, Тэ. Просто не прячь всё это. Посмотри, что с тобой стало. Тебе нужно это исправить, — Пак делает паузу, заглядывая в блестящие от слез глаза Тэхена и в то, как его губы сжимаются в тонкую линию. Он вздыхает. — Но ты не будешь. Ты такой упрямый мелкий засранец. Тэхен хмыкает, и Чимин полагает, что друг его, вероятно, слушает, раз ответил на это оскорбление. — Господи, ложись спать. Когда Тэхен забирается под кучу своих одеял, любезно прикрытый Чимином, он шепчет слова извинения в пустоту.

***

Крушащая всё на своем пути катастрофа разворачивалась в задней части его черепа, и Тэхен от боли закрывает глаза, изнутри вырывается мягкий, жалобный скулеж. Но прежде, чем его рука успевает подняться, он чувствует прикосновение теплых губ к своему виску. С последней каплей энергии, Тэхен открывает глаза наполовину. Часть ослепительного утреннего солнца, лучами пробивающегося сквозь щели в занавесках, селится по уголкам комнаты. Тэхен видит красиво очерченным светом Чонгука рядом с собой на подушке. — О, — голос Тэхена звучит так, будто ему вовсе не принадлежит. — Наверное, я всё еще сплю. Чонгук, услышав это, смеется, шокируя Тэхена до такой степени, что тот мигом отлепляет спину от нагретого матраса, но голова решает напомнить о вчерашнем бешеном раскалыванием, особенно беспощадным, словно издеваясь над ним за свои муки. — Лежи спокойно, придурок, — бормочет Чон, и Тэхен с ужасом обнаруживает, как сильно скучал по этому голосу, даже если голос этот в настоящий момент оскорбляет его интеллект. — У тебя вчера была пьянка. — Почему ты здесь? — осторожно спрашивает Тэхен, но склоняет голову навстречу нежному прикосновению Чонгука, позволяя младшему массировать его виски теплыми кончиками пальцев, глаза снова непроизвольно закрываются. С опозданием он думает, что, вероятно, это не самое лучшее, что можно спросить, звучит даже так, словно он хочет, чтобы Чонгук ушел. Но с точки зрения ситуации, у него похмелье сродни апокалипсису и, честно говоря, он не в настроении пересматривать свои слова. Чонгук не отвечает, а Тэхен не повторяется, потому что отлично, тогда дайте мне просто насладиться моментом. Когда дикая головная боль спадает до слабого пульсирования, и Tэхен расслабляется на пороге дрёмы, Чонгук шепчет: — Прости меня. Тэхен издает тихое сопение, открывая глаза и придвигаясь подобно тому, как если бы их тела связывало друг с другом сотни тянущихся нитей, переплетенных вместе, он протягивает руку, хоть и осторожно, чтобы ладонью огладить чонгукову щеку. — Ты не сделал ничего плохого. — Прости меня, — повторяет Чонгук, кладет свою собственную руку поверх той, что греет его щеку, держа её там, будто опасаясь, что Тэхен разорвёт контакт, не попытавшись выслушать накопившиеся мысли. — За то, что убежал от твоих чувств. — Всем известно, что любовь нельзя навязать, — говорит Тэхен, и в его груди снова появляется теплый след грусти. — Это не твоя вина. — Я ещё не закончил, — пальцы Чонгука скользят по пространству между ними двумя, и он продолжает. — Я бегал от своих собственных чувств тоже. Я не верил, что меня может это заботить, особенно потому, что я не могу даже вспомнить черты лиц, когда упускаю их. Когда я упускаю тебя. Тэхен не прерывает его, просто смотрит, и пульс Чонгука так ускоряется, что парень чувствует себя так, словно скоро может упасть тут в конвульсиях. — Я думал, — шепчет он. — Возможно, я был влюблён в мысль о том, чтобы быть влюбленным. Поэтому я попытался остановить это, прежде чем слишком увлекусь этой мыслью, но потом понял, что ошибся. Мне жаль, что меня так долго не было. Мне потребовалось так много времени, чтобы я наконец понял, что люблю тебя. Ему даже в голову не пришло, что он задерживал дыхание, пока Чонгук не сжал крепко его руку. Тэхен слишком отвлекся на свои а если. — Я люблю тебя, Тэ. Искра образуется там, где две вселенные сталкиваются друг с другом, и у Тэхена в голове кратко проносится мысль о созвездиях и чудесах, если это то, на что похоже участие в космическом явлении. Чонгук целует его, словно ему не хватает жизни, руки касаются всего лица Тэхена, пока голова у того звенит от головокружения вперемешку с недостатком воздуха, низкий стон вырывается из него, в то время как Чонгук поцелуями-цепями движется к губам, челюсти, оставляя яркие, почти кричащие метки вдоль тэхеновой шеи в негласном заявлении «мой». — Это, — задыхается Тэхен после, кажется, вечности. — Самая ванильная вещь, которую ты когда-либо говорил. Чонгук бросает на него ошеломленный взгляд, прежде чем сузить глаза. — Ты мастер разрушать моменты, да? Простого «Я тоже тебя люблю» хватило бы, спасибо огромное. — Не я призывал тебя к романтике, — продолжает Тэхен, но замолкает, когда Чон наклоняется, чтобы снова напомнить о своих губах, но успевает хрипло пробормотать «где Чимин?». — Он пошел к Юнги, позволив мне войти, — бормочет Чонгук куда-то в чужое плечо, бледная кожа расцветает еще одним кровоподтеком. — Если ты не знал, он позвонил мне прошлой ночью, сказал, что ты пытался угробить себя алкогольным отравлением и кричал мне десять минут, чтобы я либо пришел, либо он вырвет мне яйца в следующий раз, когда встретимся. — Резко. Всё было не так серьёзно. — Ты стонал во сне, хотя я действительно беспокоился. Глаза Чонгука вспыхивают от удовольствия, когда он окунается пальцами в волосы Тэхена нежным жестом, требующим абсолютного обожания во взгляде напротив и низкого, довольного мурлыкания. — Я люблю тебя, — неожиданно произносит Тэхен, расходясь в хитрой усмешке, заставляя Чонгука остановиться и моргнуть. — Просто подумал, что должен повторить это снова — а после появляется такая широкая, несколько квадратная улыбка, и младший хихикает, приглаживая большим пальцем морщинки рядом с глазами Кима. Тэхен позволяет себя забвенно целовать, дрожа от ощущения, как руки Чонгука опускаются на его бедра, несколько пальцев цепляются за пояс боксеров, и приглушенный звук открывающегося ящика раздается рядом с ухом. Это было так долго, слишком долго, и его тело жаждет ощущения рук Чонгука на коже. Младший растягивает Тэхена медленно одним пальцем, затем двумя, упивается тихими стонами и своим именем, звучащим невероятно часто. Взгляд Тэхена мутнеет от тяжелых ресниц, подпитывая тем самым огонь, который медленно разгорается в груди Чонгука. Именно такие моменты напоминают ему о том, как сильно он влюблен. Такие, когда Тэхен гибнет и возрождается под ним, губы заливаются красным и расходятся с таким большим доверием в его глазах, что Чонгук чувствует себя один на один с бескрайним грехом. — Тэ, — бормочет он, его бедра приподнимаются в ровном, неспешном темпе, и веки Тэхена опускаются, голова откидывается назад на подушку, и парень вытянуто стонет. Когда Тэхен так крепко держится за его руки, Чонгук осознает, что позже там появятся следы, он поддается вперед, позволяя чувству тепла и удовольствия охватить его с головой, Тэхен кричит его имя, и несдержанная вспышка белого света проносится перед глазами. Когда Тэхен сворачивается калачиком в его руках, то напоминает болтушку, рассказывающую о вещах, которые никогда бы не посетили разум Чонгука. Это странно по-домашнему, думает Тэхен, когда Чон обнимает его за талию и кладет подбородок ему на плечо, а Тэхен копается на кухонных полках в поисках пакетиков зеленого чая, пока вода кипятится в электрическом чайнике. Другие бы (Чимин) сказали, что это дико стремно. — Когда я говорил вам уединиться, — комментирует Чимин из двери, прислонившись к каркасу входа в комнату, — Я думал о худшем сценарии, где вы вдвоем трахаетесь на кухне, но я определенно не ожидал сладенькой супружеской пары. — По крайней мере, холодная война окончена, — Юнги издает легкое фырканье, но усмехается, кладя руки на маленькие плечи Чимина. — Оставь любовников-идиотов одних, разве это не то, чего ты хотел? Мир во всём мире? Чимин привычно морщит нос, однако глаза его улыбаются. — Очки лучшего бро мне зачтутся? — надеется он, и Тэхен говорит ему, чтобы свалил побыстрее, ведь теперь моя очередь. К большому огорчению Чимина, он обнаруживает той ночью мазки лубриканта в микроволновой печи, когда хочет засунуть туда булочку подогреваться, и делает мысленную пометку не предоставлять им больше ни единой идеи, даже если они предположительно риторичны, поскольку эти двое, очевидно, не осознают этого. Первое, что ищет Чонгук, выходя из лекционного зала, — копну темно-рыжих волос, и он обнаруживает цель в течение трех секунд. Тэхен обязательно сцепляет свои пальцы с чонгуковыми, и это приятно, очень приятно. Чонгук смеется, стукая их плечи вместе, прежде чем крепко сжать ладонь Тэхена, выводя их обоих из кампуса на знакомую дорожку, ведущую в кафе. — Наше кафе, — любит Тэхен его называть. — То место, где мы впервые встретились. Бариста (имя которого Сонхёк) улыбается им и машет рукой. — Как обычно? — Пожалуйста, — хихикает Тэхен, и все трое улыбаются. Они ждут заказ в удобной тишине. Когда рукав Тэхена приподнимается, что-то служит для Чонгука сигналом. Он берет руку Тэхена в свою, поворачивая ее так, чтобы запястье поднялось вверх. — Что это? Тэхен светится. Он ослепляет Чонгука своим молчаливым а что такого и заворачивает остальную часть рукава второй рукой, пока хлопчатый материал не съезжает с одного плеча. — Отдаешь предпочтение французскому, не так ли? Поперек запястья Тэхена “et tes bras sont ma maison” чернилами высечено на коже. — Когда? — Чонгук давится нахлынувшими чувствами, всё еще смотря на новую татуировку Тэхена в недоумении, большим пальцем проходясь по словам. — Недавно, — Тэхен звучит небрежно, но его глаза мерцают, а лицо светится триумфом. С тихим смехом поражения Чонгук подносит запястье Тэхена к губам, надавливая мягким поцелуем на слова, его глаза озаряются озорной усмешкой. — Разве тебе не будет плохо от переизбытка калорий? — интересуется он, протягивая теплое мокко старшему, он позволяет себе прочесть имя, которое торопливо нацарапано на чашке водяным маркером. «Тэхен». Когда Тэхен смеется, Чонгук понимает: не имеет значения, любит ли он с закрытыми глазами, потому что у него есть ещё четыре других чувства, чтобы любить Тэхена.