весь этот мир — буря

      Тэхен никогда не был тем, кто любит скопления людей, за исключением вечеринок, и даже тогда он должен был быть наполовину пьян, чтобы не видеть, как остальные потихоньку начинают терять нить разговора с ним. Помимо того, он звал себя социальной бабочкой, это, конечно, скучно, но вот вы, например, хотели когда-либо стать птицей? Ох, из головы чуть не вылетело, это Тэхен, приятно познакомиться.       Именно по этой причине названный парень в настоящее время уселся в кафе за один столик недалеко от кампуса, скрываясь таким образом от первогодок, у которых сейчас проходит неделя адаптации. Натыкаться то на парочку ребят, то на местного гида было, мягко говоря, не самой лучшей идеей, посетившей Тэхена, когда он планировал свое свободное время.       Будучи новым, этот год должен был стать самым тяжелым в колледже, не считая первых двух недель — поэтому он не совсем уверен, что делать со свободным временем (или его отсутствием). Бариста зовет его по имени, и его голова отлипает от поверхности стола, а щека приобретает бордовый оттенок. С теплой чашкой в руках, Тэхен уже вот-вот на пути к хорошему настроению, шоколад вновь бежит по его венам, если не брать во внимание… — Какого черта? Тэхен высовывает изо рта язык, поднимает чашу до уровня глаз и щурится на нее в отвращении: горький намек на кофе все еще задерживается у стенок горла, ведь парень, к сожалению, уже сделал глоток. Американо, сомнений нет. Без сахара и молока, просто черный. Он бы не возражал, если бы это был ванильный латте, но не в этой ситуации. — Господи, — пробормотал кто-то рядом с ним, и Тэхен повернулся, чтобы увидеть выражение такого же полного отвращения на лице незнакомца. Он ставит свою чашку обратно на блюдце, махая рукой баристе и подталкивая ему свой заказ. — Хм, думаю, произошла ошибка. Я заказал черный кофе. Поднявшись, Тэхен ставит свою рядом с той, что уже стоит на барной стойке, и серьезно кивает. — У меня тоже, я брал соевый мокко. Когда незнакомец поворачивается, у него в глазах застывает удивление, но сам он расплывается в улыбке, и Тэхен быстро ловит взглядом кроличьи зубки, когда тот усмехается. — О, мы поменялись. — Можем поменяться обратно, — говорит Тэхен, глядя на чашку, которая манит его, и это определенно не потому, что у незнакомца абсолютно привлекательное лицо, симпатичная улыбка и глубокий взгляд, так что он хотел бы узнать его имя. Вообще нет. — То есть, если ты не против слюны. Будешь жив здоров, не правда ли? Или ты за здоровый образ жизни? — и он вовсе не заикается. Незнакомец смеется, качая головой и подталкивает свою чашку в лежащие ладонями вверх руки Тэхена. — Нет, нет, все нормально. Ты жуткий сладкоежка, — он поднимает сосуд немного выше и читает теплым голосом: «Тэхен». Позже, когда звон колокольчика оповещает об уходе еще одного посетителя, Тэхен поворачивает чашку в ладонях и узнает, что имя незнакомца — Чонгук.

***

Пятницу на самом деле зовут подарком небес. Или, по крайней мере, это то, о чем думает Тэхен. Весь предназначенный для несовершеннолетних и старших день, коридоры пусты, за исключением нескольких несчастных душ, что не сумели накопить достаточно денег на выпускной год. Тэхен в уме делает вывод, что он не будет следовать по стопам стремного Мин Юнги, с которым он имел удовольствие столкнуться, пока шел встретиться с Чимином в танцевальной студии. — Ты должен был просто забрать документы на первом году обучения, это не заняло бы много времени. Юнги бросает суровый взгляд на него и ударяет своей недоверсией учебника младшего по голове, слегка щелкая средним пальцем по его лбу, как бы говоря: «Берегись». С другой стороны, Тэхен понимает, что тот сделал все это, даже не вынимая наушники из ушей. — Разве тебя никто не учил, что грубо вот так говорить с кем-то, не отключив музыку, — говорит младший. В конце концов, не важно, так или иначе он уже отправился в могилу, входя когда-то в гребаное здание факультета архитектуры и дизайна, ещё не начав писать проклятый план для своего тезиса (там нужно 40 до конца заполненных страниц, не менее). Ошибка прошлого. Он думает о бегстве, но Юнги вытаскивает левый наушник и, господи боже мой, реально рычит. — Если бы Чимин так сильно не заботился о тебе, твоя кровь уже бы испачкала дверь. — Ого, я не думаю, что Сокджин был бы рад целоваться с Намджуном у грязной двери? Но, по крайней мере, буду гнать этих демонов даже после смерти… Юнги глубоко вздыхает, и, похлопывая плечо Тэхена совсем не дружелюбно, уходит в класс. Но пятницы все равно остаются божеским подарком. Когда Чимин танцует — он совершенно другой человек. Тэхен присел в углу студии, так как его лучший друг обычно практикуется с остальной командой. Ким узнает в стоящем впереди парне Хосока: повернут спиной к зеркалу, выглядит серьезным, каким всегда себя показывает в студии, забывая о безбашенном характере, и смиряет каждого холодным оценивающим взглядом. Музыка останавливается, и Тэхен машет рукой Чимину, который плетется — буквально ломается пополам, припадая губами к бутылке с водой, грудь у него быстро вздымается. — Хорошо выглядишь, бро. — Спасибо, бро. — Отличная задница, бро. — Тормози, бро. Тэхен фыркает, затем поднимая обе руки вверх в знак капитуляции, фирменная улыбка отпечатывается на губах, когда он уклончиво произносит: — Конечно, я слишком молод, чтобы умереть от рук твоего дикого бойфренда, — смех Чимина от этих слов мягкий, как обычно, детский, но они оба понимающе друг другу улыбаются. — Спасибо, что спустился. В последнее время у меня память ухудшается. — Теперь называй ее куриной, — Тэхен засовывает руку в карман, чтобы вытащить ключ, который далее ложится на вытянутую ладонь друга. — Тебе они нужнее, помнишь тех юниоров, которых мы видели в библиотеке в прошлом семестре? — кивок. — Мы станем такими же через несколько месяцев. Нам нужно определить дату, когда мы осветлим волосы? Ну, пока они не стали натурально белыми. — Что за нахрен, Тэ, — возражает Чимин, но по виду он совсем не удивлен. — Мне нравятся мои волосы такими, какие они есть, большое спасибо. А вот ты каждую неделю их гробишь новым цветом. — Это выглядит великолепно. Цвет его волос на этой неделе красный, и ему было бы очень приятно продержаться с ним еще несколько недель. Покачав головой, Пак закидывает ключи в карман трикотажных шорт и бормочет что-то о нарциссизме, пока Хосок не присоединяется к ним. — Забыл ключи? — старший хихикает и ерошит волосы своего подопечного, чем вызывает в ответ негодующий взвизг. — Извини, что не дал свои. — Да все в порядке. Тэ приехал, так что ты можешь повеселиться с семьей в эти выходные, хорошо? — Все-таки, развлечения — единственное, на что я способен, — усмехнувшись, бросает Хосок, а затем проверяет время. — Так, практика окончена. Увидимся, ребят, на следующей неделе, оставайтесь в живых до тех пор, но не смейте трахаться на моей кровати, — на последних словах он обращает взгляд на Чимина, в миг покрасневшего, от чего Тэхен тут же заливается смехом. Когда Хосок выходит, Пак закрывает лицо руками и стонет. — Черт, как стыдно, это было только один раз, и мы с Юнги были пьяны. — Так напивайтесь где-то в другом месте, — Тэхен закатывает глаза, но что-то или кто-то привлекает его внимание, и его голос тут же опускается на две октавы ниже. — Не оборачивайся, кажется этот парень в твоей команде был тем горячим незнакомцем, которого я встретил в кафе в среду. — Чего? — усмехается Чимин и оборачивается, потому что «деликатность» — это не то слово, которое есть у него в словаре. Его брови поднимаются, и он хватает друга за руку, чертики весело пляшут в его глазах. — Твой горячий незнакомец — это Чонгук? — Боже мой! Не говори его имя, разве не слышал? Заговорите о дьяволе, и дьявол придет… черт возьми, что ты делаешь?! Потому что Чонгук, очевидно, заметил довольно агрессивные махания рукой и направился в их сторону. — Эй, Чонгук, — голос у Чимина мягкий, почти слащавый. Чонгук отрывает взгляд от пола, обращая свое внимание на Тэхена, смущенного, но улыбающегося, застывшего статуей рядом с Чимином. — Привет? Кто это? Он никогда не признается, но Тэхен чувствует, что в нем что-то надломилось, потому что Чонгук его не помнит. Они не много говорили, это факт, но он скорее хотел бы думать, что их минимальное взаимодействие друг с другом оставило гораздо больший след, как, например, у самого Тэхена. По крайней мере, Чимин умеет выглядеть извиняющимся за то, что навлек на него такое унижение, думается ему. — Это Тэхен, — медленно проговаривает Чимин. — Мой сосед по комнате и самый глупый лучший друг в мире. — Прости, но я… — И Тэ, это Чонгук, из моего родного города. Мы были соседями в Пусане. — О, — только и удается выдавить из себя, затем из-за отсутствия нормального ответа он протягивает руку, просияв. — Приятно познакомиться, Чонгук. Ким Тэхен, третий год архитектурного дизайна. — Чон Чонгук, второй год информационных наук, специальность: кибербезопасность, — добродушно подражает ему Чонгук, пока маленькая улыбка не трогает его лицо. — Ты, случайно, не любитель соевого мокко, полного калорий. — Калорий? Слушай сюда, все американо, должно быть, в тебя вылили, осторожней, не то станешь таким же хреново горьким… Чимин кладет ладонь ему на рот, и глаза Тэхена в ту же секунду расширяются. — Хорошо, пойдем-ка, увидимся на практике на следующей неделе, Куки. Тэ и я должны идти. Глаза Чонгука блестят от радости, и он кивает, махая обоим, когда Чимин уводит буйного Тэхена подальше. — Ой, стоп! Там моя сумка, пошли обратно. — Не смей, ты, карлик!

***

Даже если Тэхен никогда не признается, что хотел снова встретиться с Чонгуком, он все равно не ожидал, что парень вежливо ударит его по плечу сейчас, как если бы они ни разу в жизни не встречались до этого (а они встречались в прошлую пятницу и за два дня до этого), и спросит, занято ли место рядом. — Нет? — Тэхен отвечает сразу же, тайно надеясь, что не прозвучал слишком грубо или обиженно на то, что Чонгук даже не обратился к нему по имени, потому что я действительно такой неважный, внешний вид не дотягивает? Надеясь на быстрое решение ситуации, которую он посчитал грубостью, он добавляет: — Можешь сесть, недавно освободилось. Чонгук выглядит благодарным, что Тэхен находит почти забавным, наблюдая за тем, как младший ставит свой ноутбук на стол вместе с толстым учебником. Быстрым взглядом Тэхен ловит слово «сеть» и решает не смотреть дальше, потому что компьютеры и тому подобное — не его волна, если только это не социальная «сеть», тогда да, он в теме. — Плохой день? — Ким снова переключает внимание на свои зарисовки, подув на бумагу, чтобы смахнуть стружки от ластика, прежде чем начать очерчивать их черным лайнером и маркером с маленьким наконечником. — Выглядишь неважно. — Да, было две лекции подряд, а потом практическая по порядкам роутинга, — хмурится Чонгук, открывая свой ноутбук, где Тэхен видит открытое окно с чем-то, что выглядит как карта разума, за исключением того, что это не карта ума, Чонгук ловит его задумчивый взгляд и смеется. — Это файл пакета индикаторов, — объясняет он, но не уточняет, потому что Тэхен выглядит так, словно вообще не понимает, что это за чушь и что с ней делать. Немного расслабившись, Тэхен растекается на своем месте, ведь Чонгук, кажется, сейчас помнит его, и ему можно заикаться и болтать чуть больше обычного (и, возможно, получить даже номер телефона). — Сложно, — фыркает Тэхен, а затем замолкает, когда заменяет черными линиями карандашные эскизы. — Мне не нужно ничего объяснять, я вообще не технологичен и никогда не буду. — Я все равно не планировал, я даже не знаю всего этого дерьма, поэтому не в состоянии объяснить это кому-либо еще, — у Чонгука приятная улыбка, Тэхен невольно задается вопросом, становится ли она еще лучше, когда он смеется. — Скромный, мне нравится, — бурчит старший, позволяя своему лайнеру поглощать карандашные мазки, но внезапный удар локтя Чонгука бросает его в мгновенную панику, тихий визг слетает с его губ. Чонгук затаивает дыхание, когда тот бормочет: — О мой бог, мой бог, — звучит, словно мантра, и он не знает, должен ли он плакать или смеяться, когда Тэхен прижимает ладони друг к другу и начинает молиться Будде, а затем Иисусу. — Мне очень жаль… — Дорогой Отче на небесах, Иисус Христос… — Эй… —…Да свято имя Твое… Чонгук вытаскивает эскиз из-под рук Тэхена, сложенных в молитвенном жесте, затем тщательно ведет по эскизам коррекционной кисточкой. — Есть план, — говорит он, и Тэхен смотрит на него как потерянный ребенок. — Когда высохнет, мы сделаем ксерокопию эскиза на принтере, а потом ты сможешь очертить его снова, ладно? Не все потеряно. После этого Тэхен успокаивается. — Оу. Они стоят в очереди за копировальным аппаратом, тихо обмениваясь комментариями в течение следующего часа или около того, пока остальные студенты не выйдут из библиотеки, оставив только двух из них за длинным столом, смеющихся над тем, что у обоих есть две родинки на коже, которые напоминают слона, если ущипнуть. Первым замечает Чонгук, и с уст Тэхена срывается болезненный визг, когда тот зажимает его руку. — Физическое насилие, — шипит он, но глаза Чонгука приобретают форму полумесяцев, и старший тоже позволяет себе засмеяться. — Смотри, это слоник. Брови Тэхена поднимаются в удивлении, пока он оглядывает и прищуривается на часть своей кожи, где Чонгук ее сжал, и через некоторое время его глаза расширяются. — О, — выдает он безупречно красноречивую фразу. — Правда похоже. — У меня тоже есть, — усмехнулся Чонгук, его пальцы вновь переключились на клавиатуру, а Тэхен крайне не хотел, чтобы он так быстро отстранялся. — Но на моем бедре, неудобно тебе сейчас показывать. — Ну, вокруг нет никого… — начал было Тэхен, но из-за чужого взгляда решил поменять конец фразы. — Так что ты должен дать мне свой номер и показать мне потом. Ты ущипнул меня, я возвращаю благосклонность. Да, Ким Тэхен. Это было как по маслу, мастерски. Чонгук лишь закатывает глаза и диктует свой телефон, пальцем указывая на то, чтобы Тэхен тоже дал ему свой. Тот называет номер, и они обмениваются телефонами обратно, чтобы присвоить контактам те имена, которые хотели — для Тэхена это «Куки». Он поднимает голову, чтобы спросить, что Чонгук написал для него, когда звучит любопытное: — Хэй, я только понял, что никогда не спрашивал тебя о твоем имени. Наступает момент глухой тишины, и Тэхен сию секунду чувствует укол раздражения или, может быть, боли, однако он классифицирует это как оскорбление, глубоко вздыхает, выхватывает телефон Чонгука прямо из рук и печатает свое «Ким Тэхен». Возвратив телефон обратно, он собирает свои зарисовки и другой рукой снимает воображаемую шляпу в знак прощания. — Увидимся, Чон Чонгук, — произносит он и задается вопросом, нужно ли было ему сегодня утром выпить чашечку американо, чтобы можно было хоть что-то обвинить в том, насколько горько звучал его голос в тот момент.

***

— Чим, Чим, Чимин-и! Чимин лежит на диване с учебником по эволюционной генетике и удивляется, могли ли его клетки перестроиться от того, насколько чертовски громко его сосед по комнате орет. — Чего тебе? Тэхен рывком бросается на колени друга, что выпускает недовольное хмыканье, почувствовав, как страницы его пятидесятидолларового учебника неминуемо мнутся под тяжестью чужого тела. — Это только я такой, или Чонгук охреневший козел? — Чонгук? — надрывно спрашивает Пак, наконец, отталкивая Тэхена от себя (и от очень дорогого учебника тоже), позже тщательно разглаживая страницы, прежде чем взглянуть на бесцеремонно лежащего на полу перед диваном друга. — Сегодня мы встретились в библиотеке, — слова звучат приглушенно из-за того, что сказавший их щекой прижимается к полу, наконец, ловя чиминов взгляд. — Мы так много говорили, и я думал, что он вспомнил, кто я. Я имею в виду, мы только встретились в прошлую пятницу, это было не так давно, но когда мы обменялись номерами, он сказал: «Хэй, я только понял, что никогда не спрашивал тебя о твоем имени.» Представляешь? — теперь комната заполняется рыданиями, но ему все равно на это. Ему просто больно и хочется хоть какого-то успокоения. — Как так можно делать? Чимин жует губу, наполовину забавляясь, но в основном беспокоясь, он перекатывается так, что его тело тянется через диван, просто чтобы он смог рукой погладить голову Тэхена. — Прекрати быть драматичным, ты немного грубый. Может быть, у него просто очень плохая память? — Нет, черт, — бормочет Тэ. — Я считал, ты говорил, будто он был лучшим в старшей школе. — А разве ты не слышал об ухудшении памяти, вроде, знаешь, я забывал ключи дома и… — Это не одно и то же. Он смотрел мне в лицо целый час и даже не понял, что мы уже встречались. — Что ж… — Тем не менее, если не брать во внимание его чертову наглость, он хороший. То есть, он забавный, он буквально сжал мою руку, — продемонстрировал наглядно Тэхен, от чего глаза Чимина вспыхнули слабым пониманием. — И назвал это слоном. — О, у Чонгука есть похожее на бедре. Он всегда так делал и называл это слоном. Чувак, я не знал, что он все еще так делает. Они не решаются разрушить такую непривычную для них тишину, Чимин ложится на диван, а Тэхен остается на полу, подбородок теплится на сложенных ладонях, глаза прикрыты, когда Пак вдруг говорит мягким голосом: — Насчет Чонгука. — М? — У него превосходная память. Просто… не на лица. — В смысле? — Так было не всегда. Тэхен принимает сидячее положение, спиной облокачиваясь на кушетку, и его голова касается спины Чимина. — Что ты имеешь в виду? — шепчет Тэхен, почувствовав внезапную вибрацию телефона в кармане. Он вытаскивает телефон и видит входящее сообщение от Чонгука. привет

тебе привет

извини, я не узнал тебя раньше. ты поменял цвет волос. Ким отпускает тихий смешок, пальцы парят над клавиатурой, когда слышится: — Произошел несчастный случай. Тэхен замирает. — Когда мы учились в средней школе, Чонгук попал в аварию. Он взял такси домой после того, как танцевальная практика закончилась очень поздно, и машина заскользила на льду. Врезалась в дерево и перевернулась.

***

Семнадцатилетний Чонгук был капитаном танцевальной команды средней школы и отличником. Всеми любимый, он легко улыбался и помнил каждого поименно. Людям нравилось разговаривать с ним, потому что им казалось, будто он искренне хочет вести разговор. Чимин же никогда не был примером яркой социальной бабочки, но он мог подсаживаться к знакомым в столовой, чтобы поболтать — посмотреть, как говорит Чонгук, ведь сам так не мог и не умел. — Как ты их всех помнишь? Я даже не знаю половины имен. Чонгук только рассмеялся и похлопал Чимина по голове, заставив последнего ударить его в бок из-за неуважения к старшим. Если бы не постоянное давление и недостаток сна, Чонгук сказал бы, что его жизнь была почти синонимом к совершенству. Давление ради успеха и превосходства. Его день начинался в пять утра, что причиняло Чимину, жившему рядом, неудобства в виде ранних звонков в дверь и криков, чтобы просыпался уже, Господи. Чонгук покидал студию чаще всего в десять вечера, отворачиваясь от караульного охранника в будке, который давно уже его знал. Час езды на автобусе домой, чтобы потом всю ночь сидеть над домашним заданием, ведь у родителей были определенные ожидания от сына. Ожидания, подумал Чонгук, какое уродливое слово. У всех было что-то хорошее, чем они были увлечены, чего они хотели достичь. Для него это были танцы. Для его родителей это был выпуск в юридической школе. Он не знал, было ли это несчастьем, или какой-то извращенной удачей, потому что момент, когда Чонгук проснулся в белой комнате со слишком белыми стенами, простынями и явным намеком на антисептик в воздухе, ощущался омерзительным чувством, что жизнь, которую он (с убеждением своих родителей) так тщательно строил для себя, вот-вот повернется на сто восемьдесят градусов. Слабый звук колес, скользнувших по дороге, звенел в голове, и когда он сглотнул, то почти почувствовал легкий привкус металла на языке. Его пульс проскочил один раз, второй раз. Родители почти мгновенно окружили его, и он видел на их лицах облегчение. Кто-то из них вызвал доктора, так что Чонгук мог проверять свою дееспособность, просто глядя на мужчину (у него были широко открытые глаза и морщинка меж бровей), прежде чем его зрение окунулось в кромешную тьму. Они даже не заметили, что что-то не так, когда Чонгук спросил:  — Почему меня проверяют разные доктора каждый раз? — Это было через два дня после того, как он пришел в сознание. И его родители рассмеялись. — Это один и тот же врач, Гуки. Сердце Чонгука болезненно сжалось, и он подумал, что это скорее сковывающий страх, чем ледяной ступор. Он пытался. Он честно пытался изучить лицо врача, но каждый раз, когда человек в белом халате выходил из комнаты, Чонгук терпел поражение: просто в его памяти, где должно храниться лицо доктора, была пустота. Он взглянул на своих родителей и понял, что все по-другому. Это было неправильно, что-то было не так. Дважды в неделю доктор носил галстуки морского цвета, рубашка под пальто была только бледных оттенков. У него была привычка говорить «все в порядке, так…», и его волосы были убраны слева. Чонгук помнил. Чонгук обязан все помнить, он прекрасно видел его, когда между ними был зрительный контакт, даже разглядывал глаза и переносицу, но он ничего уже не помнил, когда мужчина отворачивался. Две недели спустя он сказал Чимину: — Думаю, со мной что-то не так. — А разве мы не поняли это уже очень давно? — Нет, вроде, что-то совсем не так, прямо очень, — проговорил Чонгук, и друг уловил в этом тоне тень истерики. — Ты сказал своим родителям? — Да, но они просто посмеялись. Чимин не терял времени, нажимая на красную кнопку у больничной койки, к большому удивлению Чонгука. В отличие от родителей, доктор не смеялся. Он даже не улыбнулся. Все, что он сказал: «Как давно это происходит?» Чонгук ответил. — Тебе нужно пройти некоторые тесты, Чонгук, — объявил мужчина серьезным голосом. — Ничего сложного, только некоторые визуальные тесты. Чонгук проходил каждый, где просили определить лица и имена, после того как их показывали на короткое время. С каждым отрицательным жестом паранойя цеплялась за него уродливыми когтями. Увидев его страдания, врач показал ему фотографии его родителей, и только когда Чонгук смог наконец кивнуть, страх утих, но только немного. — Ассоциативная прозопагнозия, — подвел итог врач, когда родители посетили его следующим вечером, они смотрели на него в полном непонимании. — Это своего рода неврологическое расстройство, при котором человек не может распознавать лица. Он может сказать, похожи ли они или нет, но ему не удается их запомнить. Мальчику повезло, что ущерб не сильный, он все еще способен распознавать эмоции на лице и знакомых до аварии людей. Естественно, новая информация не сразу освоилась, но как только это произошло, в кабинете воцарилась атмосфера чистейшей паники. — Новые лица не будут запоминаться с первого взгляда, но мы считаем, что он не потерял способность идентифицировать их, ему нужно будет поддерживать постоянный контакт с людьми. Если это кто-то, кого он видит регулярно, он должен регистрировать в своей памяти их образы в течение нескольких лет. Чимин сжал руку Чонгука, потому что младший дрожал, дрожал и дрожал. Все всегда говорят, что жизнь несправедлива, но в таких ситуациях Чонгук бы предпочел, чтобы все это оказалось не так. Не было больше его в образе адвоката, потому что он больше не являлся «социальным» человеком. Не было больше высоких ожиданий от родителей. Осталось только одно бремя в обмен на другое.

***

Позже, когда Чимин уснул на кровати в другой части комнаты, Тэхен начал пялиться на поток его с Чонгуком сообщений.

все нормально. я буду дальше краситься в странные цвета так что ты поймешь, что это я

чимин тебе сказал?

да, но он не виноват я сказал ему, что ты мудак, раз меня забыл он сделал это в твою защиту прости

хах.

так, все нормально?

да, все хорошо. но ты думаешь, что я мудак.

ууупс хахах автокоррекция

Тэхен блокирует экран и отправляется спать.

***

      Под его одеялом таится какой-то живой комок, и Чимин напуган. Он вернулся в общежитие, измотанный и нуждающийся в душе, но эта вещь, неподвижная в его постели, оказывается крайне нервирующей. На мгновение Чимин думает, что это может быть Тэхен, потому что, спаси да сохрани, этот парень меняет кровати, как перчатки, особенно, пребывая в эмоциональном состоянии. Этот вариант улетает в мусор сразу же, когда он слышит, как включается душ, и низкий голос Тэхена начинает выдавать слова какой-то незнакомой Паку инди-песни. Второй догадкой будет Юнги, но тот никогда не спит с одеялом, задравшимся выше талии, Чимин-то знает. Поэтому он берет веник из кухонного шкафа и возвращается в комнату. Тэхен выходит из душа, одетый в боксеры, с полотенцем на голове, и видит, как его лучший друг тыкает неопознанный комок в своей постели широким концом веника. — Покажись, — кричит Пак, хотя финальные слоги ломаются, звуча больше жалобно, нежели угрожающе. — Говори сейчас или навеки попрощайся с жизнью! — Хм… Чимин. Чимин поворачивает голову в сторону Тэхена, быстро бормочет что-то о вторжении инопланетян, только вот Тэхен не разберет все целиком, улавливает лишь некоторые фразы, которые звучат как отсылки к «Пути мира». Комок шевельнулся, и Чимин захныкал, на секунду задавшись вопросом, нужно ли ему закричать, но его сосед вдруг произносит: — О, это Чонгукки. Голова Чонгука выскальзывает из-под одеяла, он садится, скрестив ноги, посредине кровати, и трет глаза ото сна. — А? — Итак, Чимин думал, что ты инопланетянин и собираешься захватить мир. Уголки губ младшего завиваются в забавной улыбке, хоть он и склоняет голову в извинениях. — Прости, я только что вырубился. Чимин выглядит совершенно ошеломленным. — Что ты здесь делаешь? — Я пригласил его посмотреть фильм, — Тэхен плюхается рядом с Чонгуком и обнимает его за плечи, широко улыбаясь. — И он согласился? — Чимин сужает глаза в скептическом жесте, наблюдая за ними двумя. — Я приглашал его посмотреть фильм примерно полмиллиона раз в течение всего прошлого года, и он никогда не соглашался, ни разу. Я оскорблен. — Извини, Чим, я для него более привлекателен, чем ты! — Фигня, ты видел эти кубики… — Ого, попридержи коней, — прерывает Чонгук, медленно распутывая себя от полуголого Тэхена и отодвигаясь на край кровати. — Я бы сказал, что у Чимина плохой режим, он приглашал меня более трех раз, но, в первый раз это было в середине семестра, во второй — во время экзаменационной недели, и в третий раз это произошло в рождественский день, и меня даже не было в университетском городке. — Почему ты встаешь на сторону Тэ? Мы с тобой дружим всю твою жизнь!

***

Видеть Чонгука в их общежитии становится обыденным делом достаточно скоро, за исключением того, что Чонгук, наконец, узнал, кому какая кровать принадлежит, и теперь имеет склонность к тому, чтобы дремать на куче тэхеновых одеял, а объяснением он выбрал: — В последний раз, когда я заснул в твоей кровати, ты бил мою задницу веником, Чимин. Я чихал целый день после этого. Чимин небрежно комментирует, что Тэхен и Чонгук, похоже, стали ближе, после того, как он вернулся с занятий и увидел Тэхена, растянувшегося с его эскизами на полу, и Чонгука на диване с ноутбуком, причем оба они заснули тогда. Один взгляд на чистые листы Тэхена и чистый документ в Word’е у Чонгука подтверждает, что они, скорее всего, говорили прямо перед этим. Ким широко улыбается, как обычно, несколько раз подталкивая Чимина своим плечом, а Чонгук шевелит бровями. — Ты ревнуешь, Чим? — Черт, нет, вы меня оба пиздецки раздражаете. Чонгук отмечает про себя, что у Тэхена будет новый цвет волос каждый месяц, и, по правде говоря, это его расстраивает. — Как будто я обязательно должен спрашивать, какой у тебя цвет волос, иначе не найду тебя в толпе? Твою мать, Тэхен. Тэхен подарил ему свою фирменную квадратную улыбку, а затем сцепил их руки вместе, поскольку они ждали, когда бариста назовет их имена и подаст заказанные пирожные. — С сегодняшнего дня я всегда буду выбирать цвета, которые ты обязательно заметишь. Если ты подумаешь: «Боже, этот ребенок сумасшедший», тогда это, скорее всего, я. — В кампусе намного больше сумасшедших людей, чем ты думаешь, — Чонгук в свою очередь закатил глаза, но даже тогда он знал, что старший, вероятно, был прав. И он был. Чонгук видит, как Тэхен идет к нему, прислонившемуся к воротам университетского городка, и его брови сразу приподнимаются. Волосы Тэхена фиолетовые. Это, блять, фиолетовый. Он коротко усмехается и думает, что, может быть, это к лучшему, раз его хен такой эксцентричный. — Пойдем, — первое, что говорит Тэхен, прежде чем вывести Чонгука из кампуса к длинным рядам магазина. — Я нашел это место только на прошлой неделе. Хотел привести Чимина, но он так занят тренировками к предстоящему шоукейсу, так что у меня не было шанса, — Тэхен выпускает короткий одобряющий звук, когда они входят в ресторанчик. — Итак, поздравляю, ты можешь попробовать самый вкусный чачжанмен, я любезно угощаю. Он заранее написал Чонгуку, не хочет ли тот пообедать после утренней лекции, поскольку в среду у них нет дневных занятий. По правде говоря, Чонгук думал о том, чтобы пойти в студию на практику, но заметил в шепоте у старшего сквозящее волнение (хотя, в основном дурачество) и впопыхах согласился. — Самый вкусный в мире? — фыркает, но все же позволяет Тэхену тыкать ему в лицо меню. — Правда так вкусно? — Поверь мне, — говорит тот, и Чонгук верит, ему кажется, что он может верить Тэхену бесконечное количество раз.

***

Всякий раз, когда Чимин нервничает, количество слов, произнесенных им в минуту, приближается к одному или вовсе становится сущим нулем. — Ты справишься прекрасно, милый, — лепечет Тэхен, и за это Чимин пихает его локтем в живот, нервозность увеличивает в нем силу в два раза, от чего друг выпускает сдавленный, болезненный шум. — Я видел, как ты тренировался, тебе это как два пальца об асфальт. — Ты видел только мою часть, но не все целиком, — голос Пака дрожит, и Тэхен думает, что, если сильно прищуриться, можно увидеть, как вены на чужой шее набухают. — Не отвлекайся! — взвизгнул он, когда Тэхен приблизил подводку слишком близко к его глазу. — Упс, — в сказанном нет ни намека на раскаяние, но все же он наклоняется ближе, чтобы подвести остальное, слегка смазав углы. Опустив руку на плечо лучшего друга, Тэхен обнимает его, приглаживая мягкие волосы пятерней. — Чимоти, все в полном порядке, — звучит болезненно-сладкий голос, и Чимин съеживается. — Кроме того, я уверен, что тут дело за мышечной памятью. Если занервничаешь — найди меня в толпе. В это же время внимание Чимина мельком цепляется за неловкий оранжевый плакат, который Тэхен использовал для своей прошлогодней художественной работы. Там резко бросается имя Чимина, утопающее в беспорядочном столкновении прозрачного клея и блесток. Удивительно, как Киму удалось соскрести все, но главная тайна заключалась в том, почему он вообще выбрал это. У него явно не было другого художественного таланта за пределами трехмерных эскизов. Чимин лишь поежился. — Прошу, не приноси это.

***

Тэхен, конечно же, приносит. Чимин снова морщится, но, осознав, что его лучший друг стоит в толпе, размахивает своим нелепым плакатом и кричит его имя, пока баритонный голос не становится хриплым, он чувствует себя значительно менее одиноким. Юнги не слишком радуется шуму, но посылает Чимину палец вверх, стоя рядом с Тэхеном. Намджун и Сокджин размахивают руками в воздухе с другой стороны, рука Джина время от времени сталкивается с плакатом Тэхена, хотя ни один из них, похоже, не обращает на это внимания. В ярчайшем сиянии прожектора отражение серебряного блеска на плакате кажется почти волшебным. Начинается медленный бит, они поворачиваются спиной к аудитории, и Чимин замечает, как фигуры его сокомандников дрожат — в ожидании или страхе, он не уверен, но адреналин, пульсирующий в каждой клетке, самый настоящий, поэтому он невольно вспоминает все забавные истории, которые Тэхен когда-либо рассказывал ему. — Ты же знаешь, что я до смерти ненавижу выступать перед классом? — Да. — Так вот я смотрю на них, как на пончики, а потом думаю, что когда закончу, смогу их съесть. — Что за херня, Тэ? Это мерзко, ты же понимаешь, что это чисто каннибализм? — Цени мои божественные метафоры. Сцена — это параллельное измерение, временное место жительства, которое сосуществует только с ритмом и музыкой. В то время, как практика тянулась до самых ночей и продолжалась в течение нескольких недель, стартуя с начала семестра, заканчивая часами исправления ошибок, вроде неправильно согнутого локтя, сама сцена — это эфемерное мерцание, словно временная дымка, окутавшая тучевые облака. Сначала царила тишина. Затем аплодисменты обрушились таким громоздким звуком, что Чимин вздрогнул с улыбкой на губах. Уловив его взгляд, у Хосока с Юнги были такие же выражения удивления и облегчения на лицах, отражающиеся капельки пота на их лбах блестели. Они на мгновение поворачиваются и их глаза встречаются. Выступление прошло успешно, а шум Тэхена, по воспоминаниям похожий на звуки умирающего кита, тому подтверждение.

***

Нет ничего сложнее, чем сидеть в кругу с группой людей, которые знают друг друга, особенно когда вы знаете лишь двух из всех шестерых. Проблемы, с которыми можно столкнуться: (1) вы интроверт, (2) вы никогда не запомните, кто есть кто из-за очевидного нарушения способности распознавания лиц и (3) упомянутые люди слишком заняты сосанием друг с другом, им в общем-то глубоко плевать на остальных. Чонгук сглатывает, пересматривая свои приоритеты и вздыхая, прежде чем повернуться в ту сторону. Хосок руками придерживает голову, сморщив нос на Чимина, который лежит на коленях Юнги, а остальные протягивают свои бумажные стаканчики (купленные в спешке с водкой и другими разноцветными бутылками содовой прямо на прилавке магазина) розовощекому Сокджину, наполняющему стаканчики до краев. — Одна бутылка, а потом придется туда идти, — ругается Тэхен, слегка размахивая своей кружкой. Чонгук отзывается на низкий голос, цепляется глазами за смуглую кожу и серебряный браслет, который парень, если подумать, почти никогда не снимал. В мгновение внезапной честности с самим собой Чонгук пытается понять, как Тэхен может быть настолько одержим бомжарским стилем: рваные джинсы, длинные рукава рубашки неправильной пошивки и швы, вспоротые кухонным ножом. Он выглядит хорошо в этом, поэтому Чонгук не донимает его: ему все еще дорога собственная жизнь. Тэхен немного поворачивается, ловит заинтересованный взгляд, и, уставившись в ответ, проявляет на своих губах улыбку до жути привлекательную и соблазнительную, по мнению самого Чонгука. Он отводит глаза, из-за чего образ в голове меркнет, но желание в животе раскаляется с неведомой силой. — Эй, эй, — Чимин эффектно привлекает внимание всех. — Тэ, положи бутылку, давайте сыграем в бутылочку! — Что? — Чонгук, на самом деле, в хлам, но если бы был трезв, немедленно бы встал и отговорил друга от этой страшной идеи. Югем и Бэмбэм не вернулись к ним, оба упоминали что-то о клубной деятельности, пока Югем все-таки не утащил Бэмбэма отсюда. Чонгук бесконечно благодарен тому, что его соседи по комнате обладают совершенно разными телосложениями и ростом, потому что так их проще различать, и это значительно упрощает его жизнь. Например, если он вернется однажды вечером и увидит хрупкого мальчика на кухне, он почувствует волну внезапной жалости к своим вкусовым рецепторам и по инерции согнется пополам, чтобы избежать дико-острого тайского обеда. Или, если он увидит, как высокий парень бегает вокруг общежития с отверткой в руках, он будет ждать, когда же на него свалится кусок металла во время сна. Единственной мотивацией для его пробуждения будет сохранение зарядного устройства для ноутбука, валяющегося где-то в районе стена-диван, от ударов инородных тел. В некотором смысле, Чонгук полагает, что именно так все и происходит. Привычно и знакомо. В колледже можно прекрасно освоиться, и он довольно хорошо приспосабливается, отвечая на частые случайные телефонные звонки родителей, которые спрашивают, как он там: Хорошо ешь? Завел новых друзей? Будь с людьми аккуратен, мудро решай, с кем тебе рядом находиться, ведь твое состояние и все прочее к этому. Впустить в жизнь Тэхена стало решением, подобным шторму в один день и тихому озеру — в другой. Чонгук всегда любил непредсказуемость, но Тэхен — это катастрофа, и иногда Чонгук попадает в самый ее эпицентр. Он убирает пальцы Чонгука с клавиатуры и заменяет в программировании cout ≪ constant ≪ endl; низким голосом он восторженно размышляет о теориях, в которых говорилось, что если весь мир можно облететь быстрее скорости света в девяносто раз**, то путешествие во времени может быть вполне реальным, но ведь никто никогда не делал этого, потому что, как наше зрение бы отреагировало на путешествие быстрее скорости света? Мы бы ослепли. — Ты не играл в такое раньше? — недоверчиво спрашивает Чимин, на что Чонгук хмурится. — Есть только два варианта: у тебя девственные губки, или ты думаешь о том, кого хочешь поцеловать сейчас. Он не думает о том, чтобы поцеловать Ким Тэхена. Но и поцелуи для него не в новинку. Пока рука Намджуна тянется к полупустой бутылке спиртного, Чонгук чувствует, как его пульс останавливается, потому что это реально, это действительно происходит, конец указывает на Тэхена, и, следуя предположениям очень популярного закона Мерфи, горлышко указывает на него самого. Больше нет напряженного ожидания. — Выпейте, — решает подбодрить их Чимин, сползая с очень разочарованного Юнги, чтобы налить Чонгуку и Тэхену по шоту в стаканчики, клубничный ароматизатор, оттеняющий горечь алкоголя с щепоткой сладости, отдает невероятно сильно. Тэхен всегда был наглее. В один момент он уже восседает на чонгуковых коленях, губы — теплые и мягкие — скользят против его собственных, до боли нуждающихся. Чонгук пьянеет, но пьянеет от чего-то другого, не от алкоголя. Ни один из них не отступает, это полный хаос, и Чонгук ловит приглушенные мурлыкания за пределами дыхания Тэхена. Неумело его зубы оттягивают чужую губу, и вздох, который выпускает старший, сносит Чонгуку крышу. Если раньше он бы подумал, что у Тэхена отличный голос, теперь же его стоны — это своего рода спасение. — Черт, — шипит Чонгук, и Тэхен берет шанс углубить поцелуй, обхватив руками шею и притянув его ближе, если даже они уже и так слишком близко. Понятие нитей в теории пространства-времени указывает на то, что на одной двухмерной плоскости достаточно лишь иметь возможность двигаться назад и вперед по направлению движения. Чонгук выбирает плыть по волнам в бесконечность с Тэхеном, его единственным якорем. Называть так Тэхена было бы преуменьшением, но Чонгук будто всплывает на поверхность после долгого времени нахождения под водой от поцелуя, он ошеломлен, его эмоции пребывают в еще большем беспорядке, чем раньше, потому что, как он мог чувствовать что-либо по отношению к тому, чье лицо он даже не может запомнить? Он слышит это. Легкую одышку Тэхена, и чувствует постоянные, ускоренные удары собственного сердца. Он видит вихрь темной дымки в чужих глазах, и ни за что на свете не хочет отводить взгляд, потому что он никак не хочет забывать.

***

Все остается по-прежнему, но Тэхен теперь мучительно осознает, насколько его собственное тело реагирует на малейший контакт с Чонгуком. Младший строит вокруг себя стену железной непроницаемости или беззаботности, столь нерушимую, что Тэхен не может различить свои собственные ощущения. Чонгук все так же улыбается ему, и они все равно еженедельно заказывают горячие напитки в кафе, но Тэхен понимает. Всякий раз, когда их плечи соприкасаются, Чон напрягается и уходит, а его улыбка становится вымученной. — В чем дело? — однажды шутливо задал вопрос старший и сцепил их руки вместе, как всегда. Чонгук помотал головой, однако Тэхен не отвел взгляд от его глаз, и впервые почувствовал, словно тот смотрит на него, прямо на него. В его душу. После некой паузы, воцарившейся из-за дружелюбного жеста, Чонгук ответил: — Нет, все хорошо. Тэхен выучил, что Чонгук врет с нечитаемым выражением лица и никогда не отводит взгляд в сторону.

***

Это ночь кино. Или, проще говоря, в пятницу вечером как истинные студенты колледжа, Чимин и Хосок отказываются проводить выходные в общежитии, а Тэхен ноет о разных видах карандашей и о том, какой тип грифеля лучше всего подходит для эскизов. — Мы собираемся в другую комнату, — объявляет Чимин, смахивая сон с Чонгука, лежащего на диване, на что младший моргает в непонимании. — Тебя позвали, а Тэхена — нет. Тэхен кричит «Эй!» с соседнего стола в углу, однако Чимин игнорирует его. Чонгук смеется, но отключает свой ноутбук, поднимая руки, таким образом растягиваясь, позволяя своим суставам вдоволь похрустеть, а плечам расслабиться. — Неплохой план, Бэмбэм любит готовить по пятницам, спасибо за приглашение. — Поверь мне, Сокджин готовит лучше, — усмехается Хосок и вынимает чехол из-под чонгукова ноутбука, который лежит под кучей карандашей Тэхена, и задевает канцелярские принадлежности на столе, вызывая таким образом чужое недовольное бурчание. Хосок пытается все убрать, и Чонгук застегивает чехол на замочек, взъерошивая волосы Тэхена, когда проходит мимо него; больше привычно, чем похоже на предлог, чтобы попрактиковаться не испытывать к старшему подобных чувств, однако он не готов сейчас сидеть и думать об этом. Тэхен гундит, старается не обращать внимание на бешеное сердцебиение, появившееся из-за призрачного прикосновения к его волосам. Намджун — тот, кто неожиданно открывает дверь, монотонно моргая на кучку из четырех человек, толпящихся у его комнаты, с совершенно разными выражениями лиц, стоит он, прислонившись к двери и подняв брови в немом вопросе. — Мы здесь, чтобы еще больше сблизиться, — щебечет Чимин и протискивается под рукой Намджуна, дабы направиться прямиком в комнату Юнги, без сомнения, один из редких случаев, когда он ценит свой рост и телосложение за компактность. Хосок фыркает, и это валится эффектом домино — все закатывают глаза, но Намджун усмехается и впускает их к себе. — Сокджин готовит жареный рис, — говорит он, но Тэхен уже вбегает на кухню и крепко обнимает Сокджина, хрипло называя того божьим подарком, Сокджин только хмыкает отцепись от меня, ребенок. Они садятся на диван, не обращая внимания на то, что данный предмет мебели вот-вот развалится под их весом, только крепко держа миски жареного риса в руках и споря над тем, какой фильм выбрать. Чимин появился вскоре после того, как Намджун выбрал «Холодное сердце», к большому огорчению Чонгука (но Тэхен забавно хлопал в ладоши, это было очаровательно, поэтому он быстро забыл о своей печали), таща за собой очень сонного, помятого Юнги, губы которого были сжаты в тонкую линию, ведь никому и ничему не стоит мешать ему дремать, особенно снеговикам, которым жутко нравились теплые объятия. Чтобы компенсировать долгий перерыв, Чимин уселся к Юнги на колени, последний начал ворчать, но взгляд не отвел. Никому не было дела. Хосок плюхается на пол перед диваном, чтобы избавить себя от роли третьего лишнего, и все принимают это как должное, за исключением Чонгука, внезапно ставшего гиперчувствительным к тому, насколько близко Тэхен располагается к нему самому. Их колени крепко поджаты, и, когда тишина оседает пылью на коже, Чонгук слышит каждый вдох, каждый выдох Тэхена. Руке больно от того, как сильно ей хочется дотронуться до чужого бедра, отмахнуться от тишины, погладить Тэхена по голове, пока тот не поддастся. Пока все его кости не расплавятся, а щеки не покраснеют. Когда Чонгук поднимает голову, то встречается со взглядом Тэхена, и дыхание уже покоится в самых недоступных уголках легких. Он даже не заметил, что смотрел, пока старший его не поймал, именно так паника медленно разгорается в его груди, как лесной пожар, обжигающий края двенадцати пар ребер. Фильм продолжает идти, белый статический шум, который разлетается на кусочки за пределами сознания Чонгука, ненавязчивое напоминание о том, что он не один, и ему запрещено делать то, чего бы он так не жаждал, какую бы ошибку не собирался совершить. Дыхание Тэхена мягко и нежно оседает на щеке Чонгука, логика оставляет пробелы всякий раз, когда он пытается здраво мыслить. Внезапная близость нервирует, и он не может сосредоточиться ни на чем, кроме теплой тэхеновой ладони у себя на колене. Сердце тянется, будто оно расположено у основания черепа, их губы в один момент сталкиваются. — Итак, э-э. Ты хочешь слепить снеговика? Они отскакивают друг от друга, как будто кончики их пальцев стали спичками, а прикосновение — искрой, Чонгук даже не замечает, что так тяжело дышит. Все смотрят на них, и лицо младшего вспыхивает от того, как кто-то удивленно поднял бровь. Юнги — один из них, Чимин же выглядит слегка обеспокоенным. — Расслабьтесь, — голос Юнги - это легкая, неспешная волна, и она омывает их двоих, очищая от некой неловкости. — Разве вы все не заметили, что они, похоже, трахали друг друга взглядами с той самой партии в бутылочку? Чимин морщит нос. — Буду признателен, если они не начнут трахаться на самом деле, потому что это было бы странно. Когда Тэхен начинает говорить, его фирменная улыбка блистательна, уголки глаз сверкают, но голос напряжен. — Вали, Чимин! После этого поддразнивания атмосфера значительно разглаживается, и позже, когда все обращают внимание только на фильм, Чонгук глазами немного задерживается на лице Тэхена и задается вопросом, достаточно ли долго он смотрел — достаточно ли, чтобы представить эту улыбку даже после того, как он закроет глаза.

***

Тэхен вращает свой ключ в замке так же просто, как и каждый день, но дверь отказывается сдвинуться с места. Чувствуя себя особенно героем сегодня, он принимает знакомую по сериалам боевую стойку, а затем любезно влетает плечом в дверь. Она с треском распахивается, и Тэхену открывается вид на диван, стоящий на пороге, что в основном являлось точной причиной, почему дверь не открылась, как обычно. Приглушенный стон заводит механизм шестеренок у него в голове, и он перестает думать, потому что до него наконец доходит. Его сосед занимается сексом, поэтому его не пускают за порог. — Пак Чимин! — Тэхен стучится, неуверенный, должен ли он, как предполагается, злиться на отсутствие надлежащей крыши над головой (господи, где ему еще остается печатать листы для эссе по психологии), или быть счастливым из-за того, что он в итоге набрал достаточно очков бро только из одной просьбы Чимина. Из комнаты слышится ответный крик, и Тэхен правда молится — только бы Юнги не завалил Чимина на его кровать с кучей одеял, он тихо выходит и закрывает дверь на ключ. Именно так Чонгук встречает Тэхена за пределами общежития факультета архитектуры и дизайна, прижимающего блок рисунков A3 с рамками к груди, его выцветшие лавандовые волосы потускнели от несильного дождя, под который он, скорее всего, попал, когда бежал из своего общежития к общежитию Чона, черные очки, которые Чонгук видел в исключительных случаях, по-странному надеты. — Поможешь? — Тэхен выглядит напуганным, как потерянный щенок, и младший смеется, отступая в сторону, чтобы впустить гостя внутрь. — Как я могу быть полезен? — Чонгук перемещается на диван, где лежит ноутбук, полетевший туда сразу же, как раздался звонок в дверь. Тэхен кладет свою сумку на пол и испускает выдох, граничащий с воем и фырканьем, ставя свои материалы для рисования над журнальным столиком Чонгука. — Меня выгнали ради того, чтоб потрахаться, — он строит гримасу полную боли и грусти. — Повернул ключ и не смог открыть дверь, потому что эти идиоты заблокировали вход гребаным диваном. — Боже, спасибо, что ни один из моих соседей по комнате не делал такое со мной, — говорит Чон, и Тэхен совсем украдкой смотрит на него. — Мне некуда идти, так что, кажется, это должно стать весомой причиной, чтобы с ними подружиться. — Тогда удостоверься, что они никогда так не поступят, — Тэхен отрывает глаза от расчерченной полосами бумаги, глядя на Чонгука со своего места на полу, кофейный столик неудобно располагается между ними. — Я позволил Чимину один раз, а теперь он не прекращает. — Такова эта неделя, думаю, мы не можем обвинять их в том, что они хотят расслабиться, — Ким ловит эти слова, сосредотачиваясь на тишине, идущей рука об руку с монотонными звуками клацанья клавиатуры. — Что ты делаешь, чтобы унять стресс? Клавиатура на секунду замолкает, а потом снова набивает ритм. — Страдаю херней, беру кофе, читаю книги. В следующий раз, когда Тэхен говорит, он делает это шепотом на ухо, и чонгуковы неподвижные пальцы с силой опираются на ноутбук, когда теплое дыхание Тэхена слегка щекочет кожу. — Значит, ты сейчас напряжен? Чонгук закрывает глаза, глубоко вздохнув. —Да. — Я тоже. Ноутбук налетает на кофейный столик с глухим стуком, и Тэхен вдруг обнаружил, что его прижали к спинке дивана, губы Чонгука настойчиво надавливают на его собственные, не хватает времени на вздох, потому что казалось, будто весь воздух из легких выбивался и больше туда не возвращался. Тэхен на вкус так же хорош, как Чонгук помнил, но теперь его губы не пропитаны клубничным ароматизатором, это мята, корица и мокко, так изысканно-изящно для Тэхена, что Чонгук больше не знает, как еще он должен использовать полученную информацию. Желание колет его живот, ожог в горле от немыслимой потребности разрастается, когда он снова и снова срывает стоны с губ напротив. Нетерпеливые руки бродят по всему его телу, и Тэхен цепляется за черную футболку, стаскивая ее с младшего, разглаживая ладонями пресс танцора, крепкие мускулы и живот. Он не хочет ничего больше в тот момент, кроме как быть раздавленным этой силой. Он очерчивает линию на чужом животе большим пальцем, и Чонгук дрожит под его прикосновением, темные глаза смотрят на Тэхена, когда он рисует узоры снова и снова. Чонгук мог бы стать статуей с убивающим вмиг взором. Он позволяет Тэхену прикасаться к нему, позволяет рывком снять его брюки, тихо наслаждаясь легкими, осторожными ласками, и он не в состоянии остановить старшего, не тогда, когда его собственные руки дергают Тэхена за волосы, потому что рот Тэхена, блять, горячий и влажный, и это грешно. — Стоп, — голос Чона хриплый, ведь он не может думать, не может разглядеть какую-либо последовательную мысль, только голову Тэхена между его ногами, отсасывающего так хорошо, будто он делал это всю жизнь. — Блять, я сейчас кончу, — стонет, приподнимая бедра и кладя руки на чужие плечи, потому что у него, честно говоря, нет такого большого самообладания. — Тэхен, стоп. Тэхен игнорирует его, проглатывает каждую каплю, когда, наконец, Чонгук расслабляется. Чужие губы мокрые от спермы и покрасневшие. Чонгук хватает его и целует, пока оба не начинают задыхаться, и младший может испробовать себя на вкус на языке Тэхена. Горько, странно. — Пожалуйста, — просит Тэхен голосом низким и мягким, едва выше шепота, почти таким же, как если бы он не был уверен в том, что сейчас умоляет, хотя оба они точно знают, чего он хочет, а Чонгук правда не собирается мучить их обоих. Они беспорядочно плетутся к постели, сталкиваясь со стенами и столами, пока не доходят до комнаты. Чонгук благодарит каждое известное ему божество за то, что Югем и Бэмбэм не вернулись, и не вернутся, по крайней мере, до следующего дня. Он не знает, что они делают в клубе, и не хочет знать. Он просто рад, что у него это есть — есть Тэхен, который хочет его неимоверно сильно. У старшего перехватывает дыхание, одной ногой он уперся Чонгуку в плечо, когда тот дотянулся до ящика со смазкой, глядя на Тэхена так, словно все еще не может поверить, что они здесь, сейчас. Тут Тэхен лежит под ним, губы расходятся в почти облегченном вздохе, когда Чонгук проникает в него одним пальцем, затем двумя; комната утопает в тихих, сдавленных стонах, срывающиеся с его закусанных до крови губ, в то время как Чонгук проходится своим языком по его нёбу. Он размышляет о том, чтобы оставить метку, но все тело Тэхена содрогается в ожидании, а затем старший умоляет, почти всхлипывая. — Пожалуйста, — раздается полушепот. — Пожалуйста, Гуки. И Чонгук дает ему все. Он медленно входит, пока не проникает во всю длину, и спина Тэхена так сильно выгибается, что на мгновение Чонгук думает, что тот может сломаться на пополам, но старший смотрит на него своими яркими, выразительными глазами, и Чонгук двигается. Есть что-то абсолютно особенное в том, как стоны Тэхена подталкивают его к сумасшедшему концу спектра, но Чонгук сейчас не беспокоится о механике. Он разрешает себе утонуть в этом чувстве, примкнувшись к Тэхену поцелуями, пока тело под ним не начинает дрожать, а позже откидывается на подушку, когда изнутри вырывается наружу слышимый крик. Чонгук остро осознает, что комнату окутывает запах секса, и что он только что трахал Ким Тэхена, человека, который был регулярным гостем в его откровенных снах последние две или около того недели. Они засыпают так. Ни один из них не задает никаких вопросов, и они не смеются. Тэхен позволяет Чонгуку притянуть себя к груди, чувствуя, как он целует его шею, пока сам Тэхен буквально светится теплом. Чонгук просыпается так. Тэхен украшает комнату своей улыбкой, как будто сейчас не сидит на Чонгуке и не наваливается на него. — Ч-что ты делаешь? — младший слишком смущен этим, испуская стон, когда бедра Тэхена снова надавливают на его уже набухающий член. Он мучительно тяжело и долго об этом думает. — Блять. — Доброе утро, — рушит все Тэхен сонным, почти хриплым от сна голосом. Он приближается, и Чонгуку кажется, что Тэхен пытается оттолкнуться (потому что сам стал причиной сложившейся проблемы), но вместо этого, Чонгук наблюдает за расходящимися в стоне губами, пока Тэхен вставляет в себя палец. — Я позволил себе подготовиться, — произносит старший, и Чонгук почти задыхается от того, насколько он возбужден, его взгляд тянется к тому месту, куда Тэхен вставляет в себя два пальца, хныча, пока Чонгук ищет смазку и приказывает ему отпустить руку, вбиваясь после в него своим быстрым, неряшливым темпом. Тэхен сжимает чужие бедра в страхе упасть прямо тут. Когда он, наконец, сам опускается на член Чонгука, то чувствует себя наркоманом, который, наконец, получил свою дозу, и где-то в глубине души он слышит первый звонок предупреждающих колоколов, но предпочитает игнорировать их. Он оттопыривает бедра, руками опираясь на сильную грудь, пока Чонгук крепко держит тэхенову задницу, глядя на него затененным, неразличимым взглядом. Медленно насаживаясь, он тихонько стонет в легком утреннем свечении и закрывает глаза, позволяя Чонгуку направлять его вверх, а затем снова вниз, полностью опуская. Где-то на полу, у кровати, телефон Тэхена начинает вибрировать, и его глаза открываются, потому что, кто ты такой, чтобы портить такой момент, ты, тупой абонент. Он смотрит вниз, а младший глядит на него с непониманием. — Ты собираешься ответить? Тэхен слышит новый вызов и в просящем жесте вытягивает руку вперед. — Подай. Брови Чонгука поднимаются, но он подходит к кровати, чтобы достать телефон из заднего кармана выброшенный впопыхах джинс. Это Чимин. — Что? — собственный голос звучит более раздраженно, чем он того ожидал. — Извини за прошлую ночь, ТэТэ, мой лучший бро в мире, мой любимый инопланетянин. — Чего ты хочешь, Чимин, — повторяет он дико нетерпеливо, потому что Чонгук пробегается пальцами по его бедрам, и это отвлекает, чертовски сложно заставить себя говорить нормально. — Точно. Я просто… ты не вернулся прошлой ночью. Ты в порядке? — Я в порядке, я пошел к Чонгуку. — Ты остался на ночь? — Да-да, — Тэхен прикусывает губу, когда Чонгук решает, что это отличная идея — начать разглядывать головку его члена, размазывая предэякулят вдоль пульсирующей эрекции. Он выпускает длинный выдох. — Вернусь на второй ах-день. Наступает долгое молчание, и Тэхен сжимается вокруг Чона, рассматривая его. — Не надо, — но несмотря на сказанное, Чонгук снова усмехнулся и вновь вошел в него, от чего стекающие белые капли начали впитываться в простыню. — Э-э, — голос Чимина поразительно осторожный на другом конце телефона. — Все нормально? — Да, — чуть ли не задыхается он, глаза закрываются, короткие стоны начинают выдавливаться из груди, потому что Чонгук начал снова вбиваться в него, садясь и наклоняясь вперед, чтобы Тэхен мог обвить ногами его талию. Младший толкается в него, и Тэхен несдержанно кричит, телефон падает на пол, захватывая только мурлыканье имени Чон Чонгука в самых грязных вариациях. — Что, черт возьми, — говорит Чимин и отключается. Юнги ловит беспомощный взгляд на лице своего парня и дарит ему самодовольную улыбку. — Давно пора.

***

В поцелуях нет искусства. По крайней мере, так чувствует себя Тэхен, когда Чонгук целует его. Иногда медленно и глубоко, словно им принадлежит все время в мире, Чонгук придерживал его за голову, их пальцы свободно переплетались, когда он трахал Тэхена. Только лишь грубые толчки и нежные прикосновения. Иногда — это зубы и язык, синяки на бедрах, которые расцветут абсолютно точно под каплями воды в душе, пока Чонгук вдавливает Тэхена в зеркало танцевальной студии в десять вечера, когда старший решает зайти, чтобы поздороваться, и это приводит к чему-то еще. Поцелуи Чонгука походят на умело выстроенный лабиринт, и Тэхен так потерян в нем, что даже не думает о том, чтобы найти выход. Они согласились на эту неясную никому договоренность, не думая слишком много. Юнги спросил, наконец-то ли они встречаются, но Тэхен только рассмеялся, и Чонгук покачал головой. Нет, это не так. Ни один из них не поднимает эту тему. Тэхен не спрашивает, но и не признает, что ему самому так же любопытно, как и всем остальным. Они лежат рядом друг с другом, и палец Тэхена следует за чернильными словами над чужой тазовой костью. — Что это значит? Глаза Чонгука раскрываются, и он пристально смотрит на Тэхена. — Ты о чем? Старший ударил пальцем по бедрам Чонгука, бормоча: — Это. Твоя татуировка. — Оу, — Чон двигается, медленно стягивая пояс своих брюк вниз, чтобы можно было показать Тэхену татуировку целиком. — Тут говорится: «ce monde est une tempête ». Это означает «весь этот мир — буря» на французском языке. Я набил ее сразу после окончания средней школы. — Так вот, как ты себя чувствуешь? — Как? Как весь этот мир — буря? Тэхен кивает, и Чонгук наклоняет голову назад к изголовью, рассеянно играя с пальцами Кима на коленях. — Мир — это буря. Он непредсказуем, никогда не знаешь, когда будет греметь гром и сверкать молния, или когда он будет умеренным и спокойным. Будто ты никогда не узнаешь, что произойдет завтра или даже в следующий час. Я просто хочу напомнить себе, что я всегда должен быть готов к неожиданностям, — Чонгук поворачивается и видит, что Тэхен наблюдает за ним, словно глубоко задумавшись, и его большой палец проходится по прохладному металлу браслета на чужом запястье. — А ты? Эта вещь важна для тебя, не так ли? Я никогда не видел тебя без нее. Тэхен опускает взгляд, улыбка опадает с его губ, глаза смягчаются. — Да, действительно важна. Моя бабушка отдала его мне, прежде чем я переехал в Сеул для учебы, — он устремил взгляд вверх и поднял руку до уровня глаз. — Я вырос с моей бабушкой, в Тэгу. Она очень заботилась обо мне.  — Что насчет родителей? Тэхен пожимает плечами, уже наклоняясь, молча прося поцелуя; губы вновь размыкаются, когда он бормочет: — Заняты. Чонгук целует его и окунается в искусство того, как старший гибок и одновременно мягок под его прикосновениями. Тэхен доверчивый, даже слишком доверчивый, а Чонгуку почти никогда не нужно читать между строк.