our darkside

Арчи учится не забывать. Арчи в Нью-Йорке — каменно-бетонные блоки гоняют его по углам, по студиям звукозаписи и спонсорам. Арчи — пока не всемирная знаменитость, но ему прочат/угрожают хорошей карьерой и популярностью. Арчи носит гитару везде, не так, как прежде. Арчи почти не улыбается по-детски искренне, не пускает никого в лабиринты души и не чувствует воздух на вкус — со времён Ривердейла меняется чертовски многое. Когда-то у Арчи была Вероника. Была, на самом деле была — Арчи не привиделось, не приснилось. Ронни оставила росчерк-галочку на его душе и, подхватив сумочку от Гуччи, растворилась в мареве будущего. Когда-то у Арчи не стало Бетти. Арчи пропустил сквозь пальцы шёлк волос, улыбнулся фальшиво-понимающе и отпустил девочку-свет (его жизни) на старом пикапе под опекой Джагхеда Джонса — мальчишки из числа тех счастливчиков, которых темнота внутри Арчи яро ненавидит. Арчи не знает, что у него в груди дышит/выжидает сумрак, пока не находит свидетельство о рождении на имя «Арчибальд Валеска», пока в припадке бреда/прозрения не вспоминает рыжих-рыжих частичек-третей его самого, покалеченного, кажется. Арчи смотрит в зеркало, кивает, но уже не узнаёт себя — хорошего парня, хорошего, по-настоящему, без обмана. У Арчи на ладонях стынут чужие слёзы — слёзы девочки-отражения, которую отняли у него и у такого же, как он, раньше, чем они смогли бы что-то сделать. На языке свербит знакомо-чужое «Лидс» и ядовито-необходимое «Джер»; Арчи просыпается посреди ночи и ещё чувствует, как руки брата смыкаются на шее, как сухие губы шепчут «она за всё заплатит». Арчи — не злой, правда, не злой — ненавидел мать чуть меньше, чем Джер, но ненавидел, да, ненавидел, только сделать ничего не мог. Арчи думает/силится вспомнить, что, наверное, она забрала его ночью, поздно, как воровка, как самая жестокая преступница на свете. Арчи уверен, что по-другому и быть не могло, потому что Джер — самый сильный, самый верный, самый отчаянный из них троих — вцепился бы в её ногу зубами и сделал бы всё возможное, чтобы не отпустить. Арчи — часть целого, тёмного и огненного целого. Арчи забирает гитару, складывает надежды в чемодан и прячет свидетельство о рождении во внутренний карман куртки. Арчи — уже взрослый мальчик, которому пора домой. Но сначала Арчи нужно собрать дом по ярко-рыжим крупинкам настоящего; Арчи никогда прежде не слышит про Бейкон-Хиллс. Арчи опаздывает на какие-то десять месяцев; Арчи не нужно объяснять «её зовут Лидия, у неё рыжие волосы, как у меня». Лидию Мартин знает весь город, Лидия Мартин — почти невестка местного шерифа, который улыбается, пожимает руку и предлагает свою помощь. Арчи — мальчик, которому доверяют с первого взгляда, поэтому он благодарит шерифа Бейкон-Хиллс вслух и с улыбкой, шерифа Келлера — мысленно и с благоговением. Арчи — мальчик, который находит заветный адрес, но медлит-медлит, а потом растворяется в Нью-Йорке ещё на трижды по десять месяцев. Арчи, чёрт возьми, страшно, только тьма даёт о себе знать — вьётся внутри, скользит змеёй, путается в его мыслях и зловещим шёпотом говорит о том, что он — совсем не хороший мальчик. Арчи ищет Лидию Мартин — такую же рыжую, как он, может, даже чуточку рыжее. — Вы говорите о мисс Лидии. Конечно, она живёт здесь. Сообщить ей о вашем приходе, мистер Эндрюс? Консьерж говорит то, что Арчи и так не может не знать, но его будто окатывают холодной водой с ног до головы. «Мисс Лидия» не может быть тёмной половиной его худшей стороны, «мисс Лидия» не может спасти его от собственного ужаса, который овладевает Арчи Эндрюсом всё сильнее и сильнее. «Мисс Лидия» — молодая почти замужняя женщина с налаженной жизнью, в которую определённо не вписывается «мистер Эндрюс» — мальчишка, у которого нет вопросов на собственные путаные ответы. Арчи сбегает быстрее, чем успевает осознать свой первобытно-отчаянный страх перед самим собой. Арчи, кажется, бежит недостаточно быстро, потому что знакомо-чужое «Арчи» тугим канатом натягивается между ним и его «Лидс» — девочкой, чьи слезы солью отпечатались на его запястьях. — Лидс. — Арчи без объяснений и долгих монологов — с него достаточно этой херни ещё со времён Ривердейла на всю оставшуюся жизнь — сжимает в объятиях девочку, которая дополняет его ровно на вторую треть. — Ты помнишь меня?.. — Помню, Арчи, помню, — улыбается и плачет Лидия, прижимая к себе мальчишку, чьи лохмы-огоньки обжигают чувствительные пальцы. — Я умею помнить. Арчи почти умеет не забывать цветастые платья Лидс и дурацкие подтяжки Джера, который шептал «однажды мы вернём нашу Лидс, братишка, вернём»; Арчи не забывает чужих обещаний — Арчи даёт свои. Арчи шепчет «мы должны найти его, Лидс, нашего Джера». Они почти у цели.