our darkside

Джерому снятся кошмары. У Джерома чертовски плохо с различением реальности и сна, но это точно-точно сон — кто-то его обнимает так, словно любит, а такого не может быть, такое только во сне. Джерому снятся кошмары. Джером не кричит и не бьётся в ужасе, Джером только огрызается на молчаливый взгляд сокамерника и знает, что ладони в кровавых полумесяцах. Джерому снятся кошмары с той ночи, когда кто-то ушёл, кто-то оставил его, а кто — не помнит. Джерому в Аркхэме так, как не было в семейном трейлере; Джером чувствует себя на своём месте в тускло-серых камерах для таких же психов, как он сам. У Джерома, кажется, почти появляются друзья — двинутые, конечно, ребята, которые глотку перегрызут, только отвернись. Только Змей, кажется, самый нормальный, самый настоящий, но такие Джерома опасаются — всему виной огненно-рыжий цвет и швы по краю, там, где Джером однажды потерял себя. Джером засыпает и видит девочку-фейерверк, которая гладит его по макушке, заправляет мелкие синие цветочки ему за воротник и целует в щёку. Джером вертит на кончике языка её имя, но молчит, чтобы никто не узнал его секрет. Имя — тягучее, красивое, пряное, как она сама, — греет его вскрытую оболочку рыжего тела и заставляет просыпаться по утрам. Джером тянет-тянет за шею, почти душит, кажется. Похожий на него мальчишка сопит, но терпит, кажется, и не замечает уже, только крепко стискивает запястье брата, словно говоря «сильнее не надо». Между ними и так всё слишком сильно, особенно когда Лидс исчезает. Джером учится её не помнить, чтобы легче, но Арчи — тот, за кого Джером держится до боли в костяшках, — вырезает её имя везде-везде, получая нагоняи от матери, чуть не лишаясь пальцев, когда перочинный нож впивается в стол в миллиметре от них. Джером просыпается (не сейчас, тогда) и хватает пальцами воздух — мальчишки нет, нет и надписей; всё исчезает, растворяется. Джером уже не маленький, Джером помнит — Арчи не позволял забыть, но мать шипит, матерится и говорит, что он всё придумал. Он — Джером — придумал девочку Лидс и мальчика Арчи, чтобы не страшно было закрывать глаза. Он — Джером — рассказывает немому соседу по камере, что в детстве придумал себе брата и сестру, чтобы не одиноко, чтобы было не так сильно (больно). Он — Джером — верит матери и нисколько не верит себе; Джером и не спрашивает ничего, просто убивает-убивает мать, чтобы освободиться. Джерому в Аркхэме так, как не было в семейном трейлере; Джерому в Аркхэме свободно. — Я знаю только фамилию, — говорит Арчи, и пальцы у него дрожат. Ему всё ещё странно быть на кухне мисс Лидии — его Лидс, но Арчи держится. — В свидетельстве о рождении только моё имя — Арчибальд Валеска. Лидия читает бегло, мельком — она не может не смотреть на Арчи, который чаще хмурится и один раз улыбается — быстро, вспышкой. Лидия уверена, что так было не всегда, что когда-то Арчи Эндрюс светился-сверкал улыбками-золотом. Лидия заваривает чай и просит: — Арчи, расскажи мне о себе. Арчи греет руки о чашку, душу — о Лидию и мелко моргает. Арчи обычно не плачет, не собирается начинать, но от горячего чая у него выступает влага на глазах. Лидия обещает, что попросит Стайлза найти их Джера, а пока прижимается к его локтю и не хочет отсаживаться даже на миллиметр.