Часть 1
19 декабря 2017 г., 17:18
Я пришел ровно за пятнадцать минут до момента икс. Отпер дерматиновую обшарпанную дверь своим ключом, чуть не вступил в кошачье писево. Правильно, кто станет убирать за скотом, когда уже оливье покрошили, мандаринов навалили и шампанское сунули в морозильник?
Старик сидел в углу тахты в главной и единственной комнате, закусывал вместе с хозяевами.
— Дробовик — это не оригинально, — произнёс он вместо приветствия, не оборачиваясь ко мне. — Ну что, молодежь, присаживайся, угощайся.
Стариком я называл его из вредности — он был ненамного старше меня, но успел изрядно пообтрепаться. Покрасневшие глаза слипаются, нос хлюпает, одышка, опять же. Треники пузырями на коленях, свитер протерт и засален, под глазами мешки, щетиной зарос по уши, нос лилово-красный, как зад павиана. А что он хотел — квасит со вчерашнего, а может, и целую неделю. Смотришь на мужика и понимаешь — мужик уже заебался. А тут я вваливаюсь с мороза, свеж как роза, тьфу ты, в рифму. Если и поддат, то совсем чуть-чуть, несколько бокалов шампанского, да саке пятьдесят грамм, и все это с большими промежутками и прогулками на свежем воздухе. А там, где воздух был тропический, я старался налегать на содовую со льдом, потому что впереди еще целые сутки, а я должен всегда и во всем быть лучше Старика. Пока получалось легко: я-то одет с иголочки, прилизан, юн, весел, полон энтузиазма и энергии, креативен и коммуникабелен. Пусть завидует — ему-то в этой жизни уже ничего не светит.
— Ну почему к Сидоровым из Омска? — поморщился я, проходя к столу. Кое-как дотянулся между мамашей и великовозрастным сыном-долбоебом, слямзил теплый маринованный огурчик, потом квелый соленый груздь, хряпнул портвейну. Поморщился еще раз, уже на основе фактов — такая гадость эти их грузди! — А вот у губернатора жрали бы черную икру ложками, возлежа в джакузи с голыми бабами.
По телевизору ржала и мельтешила попсовая хрень. Хозяева квартиры старательно ее смотрели. Старик только хмыкнул, не отрывая взгляда от экрана. Вот козел. Увы, поляну для встречи всенародного праздника выбирает он.
— И зачем в позапрошлый раз просиживать штаны в Красноярске? — гнул я свое дальше. — Могли бы в Паттаю смотаться и пролеживать плавки на берегу теплого моря, в груде манго и трансов. Все веселее, чем этот «голубой огонек».
— Ничего нового нет под луной, — отмахивался он. — Вот я в твоём возрасте моему Старику на шестом заходе снес башку из пистоли девятнадцатого века. А через пару месяцев дошло, что именно затем он меня в музей истории и заманил. Это для молодежи главная радость — пострелять, ногами помахать, а с возрастом начинаешь ценить такие вот тонкие манипуляции. Вспоминаю сейчас моего Старика, как он это подстраивал — прелесть просто! Все тридцать девять раз.
Я улыбнулся — лишь бы не показать, что его слова меня малеха задели. И решил спорить из принципа.
— Как это нет ничего нового? Ты бы почаще выбирался из этой страны — глобус-то большой! Гималаи, Иссык-Куль, устье Ганга. Или только тут нальют водки на посошок?
— А почему нам, старикам, так легко вас, молодежь, за ниточки дергать? — продолжал он, притворяясь глухим. — А потому, что мы с тобой по сути одинаковы. И-ден-тич-ны. Любые различия между нами поверхностны. Это сейчас тебе все рады, а лет через пять никто и не отличит тебя от меня, путать нас будут, и никакие цифирьки не помогут. Людям трудно запоминать числа.
Одинаковые?! Ну скажет тоже! Я бросил вилку и шагнул было к нему, встряхнуть за шкирку (если его свитер не расползется от этого по швам), вытащить к трюмо в коридоре и ткнуть харей в зеркало — пусть найдет хоть одно сходство! Но тут на экране телика наконец-то возникли кремлевские купола и звезды. Ладно, сейчас начнется самое главное, сейчас он сам увидит, в чем между нами разница. А я пока полез в шкаф за бокалом. Не хрусталь, но и не пластик, и на том спасибо.
И вот глава семейства, в таких же отстойных штанах, что и Старик, и пиджаке поверх майки-алкоголички, хватается за бутылку шампанского, но пробка никуда не хочет выходить на ночь глядя, хозяин матюкается, его жена вопит на него, чтоб не выражался при детях, старший отпрыск, пора в армию собираться, ржет и подсказывает отцу более выразительные обороты великого и могучего, за что получает с двух сторон по шее — от матери за сами слова, от отца за то, что поперед батьки лезет, в углу, отгороженном шкафом, просыпается и ревет благим матом младший, годовалый отпрыск, жена несется его успокаивать, наступает на хвост коту, и тот показывает мастер-класс по высокочастотным воплям. По телевизору Главный вещает про тяжелые испытания, объединяющие народ. Да, ор стоит очень дружный. А пожалуй, Старик прав, у губернатора было бы не так весело! Жратва не фонтан, конечно, зато какая интрига! Успеет ли семейство открыть шампанское до конца речи? Часики-то тикают. Старик глядел на них с таким азартом, будто поставил на их победу, и потому я автоматически пожелал им проиграть. Нет, конечно, мне на семейство Сидоровых наплевать, но я должен доказать Старику, что я лучше его!
Тьфу, уложились. Дедка за репку, то есть, отец за штопор, сын за бутылку, мать за обоих, кот за шпроту из банки, пока никто не видит… Вытащили пробку.
Старик поднял свой стакан с шампанским, не вставая с драной тахты. Подмигнул мне. Я тоже отсалютовал ему бокалом. Не чокаясь — надеялся, что он поймет намек. Час назад мы поднимали такой же тост на брудершафт на заимке у охотников под Абаканом, и на первом ударе курантов я вышиб Старику мозги из двустволки. Теперь понимаю, зачем он ту заимку выбрал. В простых квартирах или в бунгало у моря двустволки просто так не валяются. Нет, старый хрыч, не поддамся, не стану действовать по твоим схемам. Я ж креативный и неординарный, разве нет? Что бы такого отчебучить, что никак не вяжется с семейным праздником пролетариев? А что вяжется? Драка, крики, мат — или мирное бухание у телика и штампованные тосты. Значит, надо…
И в последнюю секунду тишины перед переливами колокола я склонился к нему, схватил его за сальные остатки волос на затылке и поцеловал. И не отпускал все один, два…
Может, он пролил от неожиданности свое шампанское. Да насрать, ни его треникам, ни дивану хуже уже не станет. Три, четыре… может, я тоже пролил свой бокал, это жалко, ну да ладно, наверстаю после гимна. Пять… Быстрее бы, вонью его перегара закусывать полусладкое шипучее — тот ещё изврат. А он не рыпается, не удивляется, ничего, будто уже сдох.
В некотором недоумении я отстранился. Нет, чтоб его, жив, щурится с подъебкой. Мол, что, купился?
— Неоригинально, — сказал он (тоже уже не оригинально с его стороны), — я до того же доду…
Первый из двенадцати последних ударов курантов перебил его на полуслове. Я поспешил зажать ему рот ладонью. Руку захотелось оттереть сразу же.
— Молча сдохни, и знай, что я оста…
Второй удар помешал уже мне.
— …Что я забрал у тебя всё.
Дальше я постарался рубить фразы покороче. Каждое слово загонял как гвоздь.
— Мы разные! Чем? У меня все впереди. В отличие от тебя. Я не повторю твоих ошибок. Я сделаю все, что тебе было слабо. Я…
Двенадцать! Я отпустил старика — он теперь точно откинул копыта. Можно вернуться к закускам.
— С Новым годом! — завопили домочадцы, чокаясь бокалами. За окнами замелькали цветные вспышки, засвистели, забухали ракетницы тех, кого тридцатиградусный мороз не мог остановить.
— Да! — я расхохотался в лучших кинотрадициях. — Со мной! Вы теперь со мной и надолго! Я пришел! Всем пить за мое здоровье! За Новый год!
Ну, выпить этих людей долго упрашивать не надо. Накатили, закусили, занюхали, пошли по второму кругу. С каждым их глотком Старый год на тахте медленно растворялся в воздухе, оставляя неприятный душок. Я отправился хрустеть мандаринами, прямо с кожурой, чтобы точечные цитрусовые капли забрызгали нос и перебили запах падали. Увы, фрукты попались сухие, не брызгались, почти не пахли, зато косточки застревали в зубах только так.
Я сплюнул пяток косточек под облезлую синтетическую елку. После четырнадцати первых полуночных застолий я уже смотреть не мог на сладкое, а курица в духовке запаздывала. Отец семейства выговаривал жене, что не смогла рассчитать время выпекания, она выкатывала встречные претензии, но я уже не слушал. Под звуки новогоднего скандала Сидоровых я стал пробираться на выход.
Некогда. Вот кем надо быть, чтобы придумать часовой пояс UTC+5:45?! Непальцем или непалкой? В Гималаях, в общем, обитают такие особо просветленные. И ладно бы они просто установили часы поперек всего мира и бурно праздновали свой туземный новый год в апреле — я бы проходил мимо них. Но даже в Непале в отелях и палатках сидят люди европейской культуры, которые отмечают Новый год с тридцать первого декабря на первое января. То есть, встречают меня, а значит, изволь явиться уже через пятнадцать минут после предыдущего часового пояса!
Конечно, с другой стороны, это повод дать Старому году под зад еще раз. Но и выслушать его самодовольное брюзжание еще раз. Ишь чего, одинаковые мы!
Тут лестница кончилась, я пнул дверь подъезда и вышел в метелистую ночь уже в тысячах километров от сибирского панельного дома. Окна двора переплавились в огоньки деревни далеко внизу, в долине, а пурга осталась. Я двинул вверх по склону, на запад — я всегда иду с востока на запад. Где-то там, в белом сугробе должна быть белая палатка с белыми людьми, встречающими меня. Оригинально или нет, но я отправился наступать.
