The Ones Leading Up To The One

- Хен, я ног не чувствую, - пожаловался Чимин. Юнги шикнул на него, прижимая указательный палец к его губам и продолжил просматривать фотографии на его камере, все так же лежа на коленях Чимина. - Будь хорошей подушкой, Пак Чимин. Прошло чуть более двух месяцев с того момента, как они стали ближе, и Чимин удивлен, что он все еще не сломался. В последние два месяца его оскорбляли больше, чем за всю его жизнь. - Эй, - Юнги наконец поднялся с его колен и воткнул наушник в ухо Чимина. – Я попробовал что-то новое недавно, хотелось бы узнать твое мнение. Это, пожалуй, была любимая вещь Чимина в его с Юнги дружбе. Он всегда был одним из первых, кто удосуживался чести послушать песни, спродюсированные Юнги лично. Тот всегда желал «конструктивной критики», и хоть Чимин знал о музыке очень немного, одна вещь каждый раз оставалась неизменной – музыка Юнги всегда была так же прекрасна, как и он сам. - Хен, все, что ты создаешь, удивительно, - произнес Чимин, когда песня закончилась. – Ты еще ни разу не написал песню, которая бы мне не понравилась. Юнги пожал плечами, делая быстрый снимок Чимина, когда тот повернулся взглянуть на Юнги. - Скажи мне то, чего я не знаю. Чимин закатил глаза и выхватил камеру. - Ну-ка, дай сюда. Ты снял около 600,000 фотографий меня за эти два месяца, и я уверен в том, что 599,000 из них просто ужасны. Я раздражен и я удаляю их все! Юнги рассмеялся, потому что он знал, что Чимин никогда этого не сделает. - Верни мне камеру, Пак Чимин! Она стоит больше, чем ты! Чимин просто продолжил просматривать фотографии, издавая звуки одобрения, когда он находил фотографию его самого, которая ему нравилась. - Мне нравится эта! Как ты ее назовешь? Юнги нравилось давать названия тем снимкам, что он делал. Так, например, фотография Сокджина, который только что вышел из душа, получила название «Очевидно, Лучшая Работа Боженьки», а фото Тэхена и Чонгука в самом разгаре армрестлинга гордо звалось «Джон Сина и Креветка». Юнги схватил камеру и уставился на фотографию Чимина, который хохотал от души. Та самая, на которой глаз было практически не видно, а рот был широко открыт, являя миру слегка сколотый зуб, который Юнги лично находил особенно очаровательным. О чем Чимину знать было необязательно. - О, я знаю! – Юнги щелкнул пальцами. Чимин улыбнулся и облокотился на спинку софы. - Так как же? Я предлагаю «Смех Ангела». - «Самая Большая В Мире Амеба» - невозмутимо ответил Юнги. - Грубо! – задохнулся от возмущения Чимин. - Так, вы двое, сейчас слишком раннее утро для вашего флирта, - устало сказал Сокджин, чьи волосы стояли торчком во всем своем раннеутреннем лохматом великолепии. – Пожалуйста, не забывайте, что я тоже тут живу. - Мы просто друзья, хен. И кстати, ты спишь в комнате Намджуна чаще, чем здесь, так что не выделывайся, - ответил Юнги, поднимаясь, чтобы приготовить тому кофе. – Так как там все идет? Вы еще не переспали? Сокджин пронзил его острым, словно меч, взглядом. - Он мой партнер по проекту, а не по сексу. И да, конечно. Просто друзья. Я вам верю. Чимин пожал плечами. - А почему нельзя быть двумя одновременно? Сокджин приземлился на диван позади Чимина и вздохнул: - Я ненавижу вас обоих. - Эй не вини нас из-за своего сексуального напряжения, - Юнги поставил на стол чашку с кофе и тарелку с печеньем. – Просто, хен, это очевидно, что ты хочешь залезть ему в штаны. - Нет, я не хочу, - простонал Сокджин. - Окей, ну тогда потрудись объяснить почему ты выстанывал его имя в душе прошлой ночью. Стены здесь не такие уж и плотные, ты знаешь? – ехидно спросил Чимин, после чего издал лучшую его имитацию голоса Сокджина, гортанно выдыхая: «Блять, Намджун», после чего ему прилетело в лицо печеньем с шоколадной крошкой. - Ты отвратительный сукин сын, - сказал Сокджин, яростно откусывая печеньку. У Юнги от смеха почти выступили слезы на глазах.