The Ones Leading Up To The One

- Хен, серьезно! – проныл Чимин, отталкивая руку Юнги. – Я дерьмово выгляжу! Перестань снимать меня! - Ты всегда дерьмово выглядишь, - легко ответил Юнги. Чимин посмотрел на него так, словно Юнги только что оскорбил всю его семью, и обвинительно тыкнул его в грудь. - Почему ты всегда такой грубый. - Разве я сказал неправду? – пожал плечами Юнги, делая еще один снимок лица Чимина, выражение которого так и кричало: «ОСКОРБЛЕН ВДВОЙНЕ». Юнги хихикнул и опустил камеру. - Ладно, давай уже, ты разминаешься лет десять как. Дай мне увидеть танец. Чимин раздраженно вздохнул. - Почему ты так хочешь увидеть, как я тренируюсь? - Потому что, - ответил Юнги, - это нечестно. Ты видишь меня работающим все время, и каждый раз ты первый, кому я показываю свои песни, но я ни разу не видел твой танец. - Ты такой ребенок, - поддразнил Чимин, высовывая язык. – Я уже говорил, что ты увидишь меня танцующим, если посмотришь наше выступление в конце этого года. - Пак Чимин, я не собираюсь ждать целый чертов год, чтобы увидеть, как ты танцуешь. – непреклонно сказал Мин. – А теперь давай, засранец, танцуй! Чимин улыбнулся. Юнги не понял почему улыбка была такой, и ему хотелось выдать что-то вроде: «ты выглядишь возмутительно сексуально», но как только заиграла музыка, ему стало все ясно. Чимин использовал его недавно выпущенную песню как музыку для хореографии. И в тот момент, когда Чимин начал танцевать, Юнги перестал дышать. Часть его желала, чтобы тело отмерло наконец, и он смог бы заснять кружащегося Чимина. Выражение на его лице было бесценно. Капельки пота, блестящие на шее, тонкие нити волос, что прилипли ко лбу, его свободная майка, которая открывала слишком много кожи, когда движение было действительно сложным. Часть Юнги хотела наделать кучу снимков, чтобы запечатлеть момент. Но другая часть хотела сохранить это мгновение только между ними двумя. Юнги не хотел, чтобы кто-то еще видел, насколько прекрасен был Пак Чимин прямо сейчас. Когда Чимин завершил последнее движение, он устало выдохнул и повернулся к Юнги. - И как? Юнги максимально старался выдать из себя хоть какой-то звук. Он откашлялся и попытался придать себе невозмутимый вид. - Это было… это было круто. Но Чимин – это Чимин, который может видеть сквозь него. Он плюхнулся рядом с Мином. - Твои уши горят и ты не можешь посмотреть мне в глаза. Это значит «Я правда счастлив, что ты поставил хореографию на мою песню» на юнгийском. Юнги неловко кашлянул, отворачиваясь. - Что бы ты не говорил… Чимин громко рассмеялся и пихнул его руку. - Ты любишь меня. Юнги вздохнул. - Подвинешься, не? Тут и так достаточно жарко. Будучи самовлюбленной задницей, коей Чимин, несомненно являлся, он только прижался еще ближе, практически дыша в шею Юнги, к большому дискомфорту последнего. - Здесь жарко или просто я слишком горячий? Как бы не был прекрасен Пак Чимин, Юнги никогда не упустит возможности поиздеваться. - И внезапно мне стало просто замораживающе холодно. Чимин надул губы, и Юнги не мог ничего поделать, но признать, что да, да, он горяч. Нахуй его жизнь.