Пушистые неприятности

      Чего только не происходило с ним в Южном Парке в течение всех этих тринадцати лет. Начать сейчас перечислять сродни риску получения очередной головной боли, которой Брофловски и так хватало. Серьезно, когда в твоей жизни день за днем целенаправленно влезает в неприятности, а затем тащит в них и тебя самого один жирный придурок-расист-антисемит, то по-другому никак. Только и остается, что закидываться по вечерам аспирином, клятвенно обещая себе, что больше в подобное дерьмо ни ногой. Обещание обычно длилось не более суток.       Так что, учитывая все сказанное, действительно ли стоит удивляться тому, что на месте того самого придурка-расиста-антисемита оказался большой толстый кот? — Ну, и что это за хрень? — хмуро интересуется Кайл, смотря на то, как коричневый комок шерсти заходится в оглушающем мяуканье и переворачивает в своей истерике вверх дном комнату лучшего друга. Под аккомпанемент ржания другого друга. — Сам видишь, это Картман, — невозмутимо отвечает Марш, не обращая внимания на пол, где трясся от смеха Маккормик. Да и вообще ни на что особо не обращая внимания. Сидя на плохо застеленной постели в позе лотоса, Стэн напоминает какого-нибудь мудрого мыслителя. Бороду бы еще, ну, или усы — и совсем будет копия. По его лицу Кайл догадывается, что друг занят прогнозированием последствий тайфуна в своей комнате, которые обязательно последуют от Шэрон. — Видимо, бабка эта и правда оказалась колдуньей.       Он кивает. Ну да, к такому же выводу пришел и сам Брофловски. Да, черт возьми, нужно было догадаться об этом с самого начала. Ну просто не может ни с того ни с сего свалиться на голову старуха с перстнем на каждом пальце, скверным характером в придачу и не быть при этом какой-нибудь злобной Урсулой. Нет, только не в этом долбанном городе.       И естественно, это была их прямая обязанность — проведать новоприбыдшую. Проведать, пособачиться (спасибо тебе, Картман), случайно разбить пару магических — ну, наверное, они были магическими, какими еще? — шаров и практически довести тетку в преклонном возрасте до нервного срыва.        И как результат превратившийся в доме Маршей Эрик Теодор Картман в капризное домашнее животное. Которое вот уже около получаса не может отойти от стресса. — Картман, успокойся, — резко просит Кайл, отчасти даже не для того, чтобы успокоить друга, а из страха, что кто-нибудь из Маршей все-таки услышит шум и сюда войдет. Кто знает, какова будет реакция на взбесившегося зверя.       Ему, конечно, плевать, что они могут сделать с жирным придурком. Да пусть хоть меховую шапку — заслужил. Но…       Дальше думать Кайл не хотел.       Кот, к его удивлению, послушался, останавливаясь. Недовольно морща кошачью мордочку и нервно дергая из стороны в сторону пушистым хвостом. Ну, просто умилительное зрелище… Было бы, не знай он, что это не обычное домашнее животное, а, мать его, Эрик Картман. Теперь, когда тот относительно успокоился, Брофловски невольно смог повнимательнее рассмотреть то, во что превратился недодруг-недовраг. Из примечательного, кроме коричневого — по-другому Кайл никак не мог назвать этот цвет — окраса, были толстенькие и коротенькие лапки. Из-за коих кото-картман напоминал кошачью породу таксы. И при этом кошак все равно умудрялся выглядеть крупным. Умей Картман говорить, обязательно крикнул бы что-то о широкой кости, но, а так… Так тот только смог укусить Кенни за палец, за громкое восклицание «какой жирный котяра». Из чего ребята сделали вывод, что человеческую речь их друг отлично понимает. — И что нам теперь с ним делать? — придя в себя и вытирая выступившие от смеха слезы, интересуется Маккормик. Будто чувствуя, что сейчас думали именно о нем.       Стэн пожимает плечами. В такие моменты, как этот, Кайл и не знает, кого необходимо благодарить за вот такого вот рассудительного человека в их компании. За частичку спокойствия и адеквата, что помогают не сойти с ума. В Южном Парке это очень нужно. — Найдем ведьму. Заставим снять проклятие. Или приворот… Ну, или что это.       Картман тяжело дышит, а темно-оранжевые глаза угрюмо устремлены на Марша. Кайл, наверное, все-таки рехнулся. Иначе, как еще объяснить тот факт, что он может прочесть в кошачьем взгляде совершенно человеческое «лучше бы тебе поторопиться, хиппи»? — А пока он поживет у кого-нибудь из нас, — как ни в чем не бывало продолжает Стэн, в отличие от лучшего друга, ничего не заметив. — А может, оставим все как есть? — ухмыляется Кенни. — По мне так лучше иметь дело с жирной кошкой, нежели с жирным ублюдком.       Кото-картман набрасывается на поймавшего очередную вспышку смеха друга, не различив в его словах подкола. А может, и различив, но наплевав на это. В конце концов, это Картман, пускай и в такой очаровательной форме…       Тьфу. Он только что назвал жиртреста очаровательным.

***

— Бубочка, что это?       Кайл раздраженно стискивает зубы. Брофловски уже скоро исполнится четырнадцать, а мать до сих пор называет его подобными мерзко-ласкательными прозвищами. И что-то подсказывает мальчику, что подобное поведение не изменится в ближайшие несколько лет. И хорошо, если только несколько. — Это кот, которого мы нашли рядом с домом Стэна. На нем ошейник, а значит, что он чей-то. Домашний. Мы решили оставить его у себя, пока ищем хозяев, — скороговоркой проговаривает Кайл заранее отрепетированную историю, в то время, как кот в руках — который, если что, весит, наверное, вполовину его собственного веса — раздраженно извивается, пытаясь вырваться на свободу. Мохнатая сволочь. Мохнатая антисемитская сволочь. Брофловски машинально стискивает животное сильнее. За то время, пока он его сюда нес, Картман успел до крови исцарапать руки своего «мучителя». Ладони, запястья — все теперь в царапинах разной степени глубины… — А почему именно ты должен его у себя держать? — в отличие от матери, которая лишь удивлена, отец явно недоволен. Устроившись с комфортом на диване и держа в руках ежедневную газету, он совсем не скрывает скептицизма. Ни из голоса, ни из внешнего вида. Хочется ответить что-то в стиле: «Не волнуйся, пап. Мочу кошачью я не дам тебе больше нюхать». Или… Ой, да просто послать его хочется. После истории со Шмароловом их отношения не улучшились ни на йоту. И вряд ли когда-то вообще улучшатся. Каким бы Картман не был говнюком, тот хотя бы никогда этого не скрывал. А его отец… Его отец — не Картман.       Кот, видимо, смирившись со своей судьбой временного пленника цепких пальцев не то друга, не то врага, грустно повиснул в его руках, не предпринимая больше попыток к бегству. Кайл буквально слышит обреченное «да пошел ты, еврей, твоя взяла». И перехватывает Картмана поперек тельца, дабы удобнее устроить.       И нет, он отказывается думать, о том, как все это, мать его, странно. Даже для него. — Кайл, я задал вопрос.       Ах, да…       Почему именно я должен держать его у себя? Потому что мои друзья полные мудаки. Потому что у Стэна, видите ли, семья категорически не любит кошек, а Маккормикам лишний рот не нужен — им бы себя прокормить. И да, он отдает себе отчет в том, что все это довольно веские причины, но все равно!.. Имеет он право злиться или нет? Почему всегда так? Почему всегда именно он должен нянькаться с жиртрестом? Нечестно!       На шее питомца — Картмана — тихо перезванивал синими камушками найденный в комнате сестры Марша девчачий браслет. Ошейник, ага. — Ну, так получилось. Мы на камень-ножницы загадали.

***

— Смотри не располагайся, — бурчит Брофловски, внося в свою комнату ненавистного друга. — Не чувствуй себя, как дома. Когда мы тебя расколдуем, я припомню тебе каждую разбитую вещицу здесь, Жиртрест.       И вопреки своему недовольному тону чересчур аккуратно опускает кота на пол. Ну, а что? Животное ведь ни в чем не виновато? И пускай, это ненастоящее животное.       Картман слишком по-человечески фыркает и тут же пускается исследовать помещение. Будто он здесь никогда раньше не бывал. Хотя, возможно, с его нынешнего роста и состояния все воспринимается по-другому. Интересно, а правда, что коты видят все в черно-белых тонах?       Блять, теперь он начинает анализировать гребанного кота. Кайл быстро одергивает самого себя.       Внезапно возникает острая потребность позвонить Стэну и пожаловаться на свою горькую долю, но Брофловски тут же отметает эту мысль. Ну, нет. Он не заговорит со своим супер лучшим другом первым.       Картман продолжает шляться по его комнате, изучая все то, до чего может дотянуться своим любопытным носом, а Кайл, остановившись посередине, чувствует себя самым беспомощным человеком на свете. Что ему теперь делать? Обычно рядом с жиртрестом они всегда находили себе дело. Когда не спорили о какой-либо чепухе или не оскорбляли друг друга, мальчики обычно играли в видео игры. Или еще какие-то занятия себе выдумывали. Потому что… ну, потому что они, блин, друзья. Что бы они друг другу ни говорили, как бы ни клялись во взаимной ненависти, они все равно не могли держаться вдали друг от друга. Как какие-то гребанные магниты. Ну, те, что притягиваются, а не наоборот. А если быть совсем уж честным с самим с собой, то в последнее время, Картман стал для него даже ближе Стэна. Его супер лучшего друга, который все больше времени уделяет своей девушке, чем друзьям.       Произнеся это про себя, Кайл вздрагивает. Черт. Главное не ляпнуть нечто подобное при Картмане. Скотина ведь никогда ему этого не забудет.       От невеселых мыслей Брофловски отвлекает требовательное мяуканье. Подняв голову, он замечает, что кот — Картман, черт возьми, это Картман! — закончил осмотр и теперь устроился около кровати. Его кровати. — Э-э-э, нет, Жиртрест! — встрепенулся он, подходя к наглецу. — Вот здесь ты точно не будешь лежать. Будешь спать, как все нормальные коты — на подстилке.       Картман одаривает его таким взглядом, что и без слов можно понять, что он хочет сказать. Что-то типа: «А не пошел бы ты, Кайл?» и «Я тебе не пес, чтобы на подстилке спать, недоумок ты рыжий».       Все его существо мгновенно наполнила такая привычная злость. Азартная злость. Вспыхнула, как свечка. И прежде, чем Кайл успел что-либо обдумать, по-привычке сцепив руки в кулаке, как обычно это делает при ссорах с Картманом, он воскликнул: — Сам пошел! Это, черт возьми, мой дом, Картман, а значит, ты будешь делать то, что говорю тебе я.       Кото-картман на это лишь закатил глаза — такое возможно вообще? — и, махнув хвостом, демонстративно развернулся к нему спиной. Кайл опешил от такой наглости и хотел было уже крикнуть истеричное «не отворачивайся от меня, когда я с тобой разговариваю, козел», но вовремя прикусывает себе язык. Что он вообще делает? Он, что, серьезно собирается ругаться с чертовым котом? — Да иди ты, — раздраженно кидает мальчик и, резко обернувшись к двери, уходит сам. Официально для того, чтобы достать для жиртреста постель на ночь, но на самом деле ему нужен перерыв.       Черт возьми, а если они не найдут эту старуху? А если та откажет убирать свое заклятие? Что будет тогда? Что будет с Лиэн?       Мысль о матери Картмана заставила Кайла нахмуриться. Черт, а они ведь даже не предупредили бедную женщину, что её сын не придет домой. И может быть, не только сегодня. Его собственная мать уже, наверняка, начала бы обзванивать весь город.       Решив не медлить, Кайл достал из кармана джинс сотовый.

***

      Когда Брофловски возвращается в свою комнату, то совсем не удивляется, застав там полнейший беспорядок. Книги с тетрадями со стола сброшены, странички кое-где порваны, и без того неаккуратно сложенные вещи из шкафа вывалены на пол. Вот ж… — Картман!       Коричневый кот, восседавший все на том же столе, словно король на своем троне, смотрит на него, как Кайлу кажется, абсолютно невиннейшим взглядом. Ангелок во плоти, еб твою мать. Люцифер. — Какого черта ты здесь устроил?! — Можно подумать, он чего-то подобного не ожидал. — Тебя вообще нельзя ни о чем попросить! И хоть бы малейшую каплю благодарности проявил!       Это, наверное, ненормально, что от подобной перепалки с долбанным котом он получает гораздо большее удовольствие, чем от занудных разговоров с Маршем о том, какая замечательная Венди. Да, это определенно ненормально. Тебе бы лечиться, Брофловски.       Отбросив в сторону только что добытое для Картмана махровое полотенце, которым пользовался когда-то Айк, Кайл двумя широкими шагами преодолел расстояние до живого и сволочного комка шерсти. По правде говоря, он понятия не имел, что собирался сделать, но то, как кот вмиг напрягся заставило его подрастерять весь запал злости. Остановиться.       Чувак, а ведь он может прямо сейчас сделать все, что угодно. В буквальном смысле все. В данный момент Кайл хозяин положения, в то время, как Картман всего лишь маленькое и беззащитное — ну, ладно, не совсем уж маленькое и беззащитное — существо. Но отчего-то это открытие не показалось таким уж замечательным, каким должно было стать. От мысли ударить или еще как-нибудь причинить боль Картману, который даже не может нормально дать сдачи, становится дурно.       Картман наблюдает за ним с подозрением, готовый в любую секунду дать деру, но Кайл лишь тяжело вздыхает. Сдувается, как воздушный шарик. — Козел ты, Картман, — бормочет он и устало трет переносицу. — Пошли на кухню. Поужинаем, что ли.

***

      Честно говоря, до сегодняшнего дня Кайл никогда особо и не задумывался о том, чем питаются кошки. Или собаки. Или вообще кто-либо из домашних питомцев. Ему куда проще было целый день присматривать за младшим братом, нежели просто накормить кота.       Потоптавшись на месте около холодильника, Брофловски на полном серьезе предложил сбегать в магазин за кошачьими консервами. За что его вполне заслуженно укусили. — Ладно-ладно, успокойся, Жиртрест, — пробормотал Кайл, потирая на руке укушенное место. В будущем, наверняка, останется след.       Жиртрест успокоился, но впредь не перестал за каждым движением друга наблюдать с нескрываемым недоверием. Будто Кайл ни с того ни с сего вдруг возьмет и позвонит какому-нибудь Мефесто, дабы сбагрить неприятного гостя на опыты. Ну, а что? Было бы вполне заслуженно. Да и Картман, может быть, усвоил бы урок…       Тем не менее, Кайл этого не делает.       В итоге, приходится отдать ублюдку практически три четверых того, что вроде как должно было быть ужином Брофловски. А затем уныло наслаждаться оставшейся частью. И как только Лиэн удается кормить этого засранца в течение аж тринадцати лет? Вот же кому-то однажды не повезет. Тому психу, что по собственной воле даст клятву вечной любви и застрянет с Картманом на всю оставшуюся жизнь. Конечно, сложно представить такую дуру, но… Или дурака?.. Черт, о чем он вообще думает?!       Жалость почему-то Кайл испытывает конкретно к себе.

***

— Неужели этот день действительно закончился, — выдохнул Кайл, упав на постель. — Я думал, что с ума сойду.       Только что он проделал самое странное занятие в своей жизни — переодевание в ночную пижаму таким образом, чтобы гребанный кот не смог ничего разглядеть. Брофловски не знал, почему ему так претит мысль быть увиденным Картманом в нижнем белье… Бляха муха, да они ведь ходят все в общую раздевалку, такое случалось уже тысячу и один раз. И все же, прямо сейчас других ребят здесь не было, ситуация была немного другая, и Кайл чувствовал себя… уязвимым, что ли? Блин, как же это по-бабски.       Картман ничего ему не ответил, молча устроившись на импровизированной постели в виде того самого полотенца, что Кайл устроил рядом с кроватью на полу. Брофловски покосился на него с тревогой. Давно Картман не был таким тихим. Наверное, последний подобный раз был, когда они с пацанами разбили всю технику друга. Воспоминания о данном событии до сих пор отдавались в горле гадким чувством вины. Может, что-то случилось? Что-то, чего Кайл не заметил, занятый дурацкими самокопаниями?       Ну или же, он молчит, потому что просто тупой кот, который в принципе-то и говорить не может. Остынь, Кайл, хватит надумывать Картману ненастоящую человечность. Это Картман. Бесчувственная сволочь, которой плевать на всех, кроме себя любимого.       От этого самовнушения Кайлу стало немного легче, поэтому он отбросил в сторону все ненужные переживания и лег поудобнее, переворачиваясь набок и укрываясь одеялом. Несмотря на то, что на дворе лето, ночи в Южном Парке все равно холодные. — Спокойной ночи, Картман. Надеюсь, за сегодняшний день Стэн с Кенни нашли эту чокнутую старуху и завтра все, наконец, закончится.       Снова нет ответа. Кайл вцепился в подушку зубами, чтобы не повернуться и не проверить, все ли в порядке внизу.       Потому что в глубине души он знал, что вся эта «жиртресту на все насрать» чуходра — неправда.

***

      Ночью его будит что-то пушистое и теплое. Приоткрыв глаза, Кайл сразу цепляется ими за темное пятно перед собой. Темное пятно прямо около груди. Темное пятно, свернувшееся клубочком. Темное пятно, прижимающее к нему.       Ох ты ж…       Картман естественно наплевал на всякие «не спать на постели» приказы. Естественно, он забрался к Кайлу, когда тот уснул и не мог возмутиться на этот счет. Чтобы разозлить Брофловски и вывести его из себя. Зачем еще?       Все, что делает Картман — ему назло. Других причин нет, да и не может быть.       С этими мыслями, вздохнув, Кайл осторожно положил руку на теплое тельце. Никакой реакции. Интересно, жиртрест спит? Притворяется? Играет в очередную игру своего извечного манипулирования? Брофловски неловко и почти невесомо провел ладонью по мягкой шерсти. Какой все-таки из Кармана получился здоровенный кот. Можно сказать, плюшевый. Таких в тире обычно выигрывают за десять удачных попаданий в цель.       Неожиданно перед глазами предстала очень яркая картина, как какой-нибудь смазливый паренек выигрывает для своей такой же слащавой девушки этого кота. Картмана. Выигрывает Картмана.       Кайлу вдруг резко захотелось набить этому выдуманному недоумку морду. И о причинах этого странного желания он думать не собирался.       Животное заурчало. Брофловски оторопел, прислушиваясь, подумав, не спутал ли чего. Но нет, этот негромкий умиротворенный вибрирующий звук нельзя было ни с чем перепутать. Картман мурлыкал.       Чувак. Вот уж точно, скажи — никто не поверит.       Но Кайл и не собирается никому об этом рассказывать. Ни Стэну, ни, тем более, Кенни. Никому. Что-то ему подсказывает, что этот момент станет одним из тех, о котором умолчат оба мальчика. И, наверное, это даже к лучшему.       Он снова засыпает, не сдвинувшись с места и не двигая никуда своего гостя.