В мире напротив

Вообще-то, Страх был славным малым. Просто со своими тараканами — и все. Да, порой он невыносим, особенно когда без разрешения забирается в голову человека и орет во все горло: «Дружок, детка, по-моему, ты свернул куда-то не туда. Теперь тебе кранты. Береги ушки и зубки!» Вот в такие моменты назвать его сукиным сыном и послать далеко и надолго сам Бог велел. Но Страху все равно. Он не изменится — уж его-то характер знает практически каждый. «Страх — он такой… Страх», — говорят люди, и ужас охватывает их с новой силой. У них от Страха даже волосы теряют пигментацию и окрашиваются в серебристый цвет. Странные они какие-то, эти люди. А Отчаяние — тоже славный малый и также друг Страху. У них у обоих голова совсем не тем забита. Например, обожают они стричь людям волосы, а у самих-то на головах бардак, прямо бесплатная танцевальная площадка для Чертей. А руки их — это вообще что-то невероятное: липкие, дрожащие, все в бородавках. Разумеется, клиенты у таких «опытных» парикмахеров не слишком спешат найтись. Только хочешь не хочешь, а все равно будет так, как они пожелают: намотают чужие волосы себе на руки и, игнорируя ужас в глазах жертв, потащат к тумбочке. И пусть у них нет никакого образования, даже среднего, подстригут они так, что потом придется ощупывать голову и проверять, осталось от нее что-нибудь или нет. Если осталось — то, что ж, поздравляем, тот, кого стригли, — настоящий счастливчик, всего-навсего удивившийся подобной картине: облепленная со всех сторон волосами тумбочка — серьезно, тут даже обыкновенной тряпкой обойтись не получится; но — Слушай, я не могу больше печатать эту бессмысленную хуету! Дай мне спокойно умереть среди друзей, Джасперс! — Должен же кто-то довести дело до конца, Каркат. Кстати, совсем немного осталось. По залитым лунным светом плитам тротуара ветер гнал осенние листья, и тролль, которого звали Каркатом, выругался. Даже сейчас, находясь на грани смерти, кашляя чуть ли не через каждую минуту, он продолжал держать речь в своей грубой манере. Он хмурился, от него несло свежей вишней, и он все еще держал в руках окрашенный красным серп. Выходит, он так и не изменился даже сейчас? — Ловлю на слове. Понял? — Понял, — как-то слишком просто ответил Джасперс, и Карката едва не вывернуло наизнанку от его интонации. Черный Кот ему вдруг показался чужим, как будто он никогда раньше эту животину и в глаза не видел. Словно он по ошибке попал в игру кого-то другого, прямо как Гамзи, когда тот, возвращаясь однажды домой пьяным, ввалился в двери первого попавшегося улья и улегся в кокон рядом с мейтспритом чужого тролля, а рано вечером встал и свалил куда-то. И ни он, ни неизвестная девушка так ничего и не заметили. (бобже джасперс мне так страшно я умираюумираюумираюумираю не хочу этого) если от нее ничего не останется — тот, кого стригли, просто хмыкнет и не придаст беспорядку особого значения. Да, такие они, эти друзья Страх и Отчаяние. Любители стричь людям волосы. — Все, — Джасперс сладко зевнул. — Теперь можно сохранять. — В чем смысл всего этого? — спросил Каркат недовольно, сохраняя файл. — При чем здесь люди? — А разве надо кликнуть не сюда? — Кот указал лапой на верхний левый угол монитора, пропустив его вопрос мимо ушей. Наверное, надеялся избежать ненужных тирад. — Твою ж! — громко выругался Каркат. Опять. Он уже в который раз не туда нажимает и сохраняет файл с ошибкой. — Ладно. Похуй. Тебе-то в любом случае от этого не будет хуже. — Не знаю, не знаю, — засомневался Джасперс. — Я бы… — А меня нисколько не ебет, что бы ты там сделал! — вспылил Каркат. — Дай мне просто спокойно умереть! Кот отступил на несколько шагов назад. Это он так, на всякий пожарный. Ну, а мало ли что может взбрести в голову тролля, крепко сжавшего окровавленный серп в руках. — Последний раз повторяю: отойди! Глаза Карката запылали ярким золотом, а радужка приобрела оттенок насыщенного серого. Это плохой признак. Очень плохой. Пускай Каркат молод и уже недоделанный параноик, но в таком состоянии его лучше не трогать. — Хорошо, — наконец принял решение Джасперс. — Только введи в эту строку слово «лаймовая». Пожалуйста. Введи — и я отстану. (сука) Каркат сдавленно зарычал. Он еле сдерживал себя, чтобы не кинуться на назойливую скотину с усами и не понаделать в ней дырок своим же серпом. Но скотина была чересчур настырной и сверлила его серьезным взглядом. — Твоя взяла, черт тебя подери. Куда я должен ввести это слово? Кот кивнул в сторону компьютера и уткнулся носом прямо в монитор. Выражение лица Карката сменилось с гневного на грустное и невероятно усталое. Все его тело ныло от ссадин и ударов, дрожало, будто в лихорадке, словно это небо с ожесточением свалилось на его телесную оболочку. Пожалуй, он мог бы поклясться, что слышал, как хрустнули его кости под ужасной тяжестью небосвода. Становилось холодно. Видимо, он действительно умирал. На мониторе высветилась пара сообщений от Джона — только какой смысл их присылать, если Каркат все равно не сможет их прочесть? Нет, не прочитает он их не из-за того, что черствый или грубый, а из-за того, что жизнь медленно покидала его тело. Это же уважительная причина? Каркат с трудом понимал, что происходит. Он смутно помнил, что Джасперс видел когда-то такого же тролля с такой проблемой (который точно так же умирал и пытался создать новую Вселенную), но делал вид, будто участвует в такой херне впервые. Каркат неторопливо перевел взгляд на клавиатуру, надеясь на лучшее. Он просто молился, чтобы на диске С находилось как можно меньше программ с одинаковым именем. Хорошо бы еще без сбоев, конечно. А если и с ними, то хотя бы не в нужной ему программе. Уж очень он надеялся, что сможет, наконец, запустить ее без сюрпризов. Но Каркату все равно почему-то казалось, что никакая клавиатура (даже самая навороченная и крутая, как у Страйдера) в этом деле ему не поможет и что вряд ли вообще существуют такие клавиатуры, способные выдержать все происходящее здесь и не сломаться. С другой стороны — какой-то белый фон, не имеющий отношения к новой Вселенной совсем. И тогда, догадываясь, что ждет его в третьем варианте, и отчаиваясь уже вконец, Каркат решил посмотреть Черному Коту в глаза. У Черного Кота глаза большие, желтые, даже пугающие. Желудок Карката сделал тройное сальто. Он понял теперь, что оттягивать больше невозможно. Совсем невозможно. Дрожащие пальцы аккуратно опустились на клавиши, которые уже были заляпаны алой кровью. Карамельно-красной, как прохихикала бы Терези. Л Кто-то незримый наступил Каркату на грудь. Он отреагировал слишком поздно, позволив боли разойтись по всему его телу, а легким — сжаться в жалких попытках наполниться воздухом. Каркат разразился жутким кашлем. А Невидимая нога, давившая на его грудную клетку, внезапно исчезла, открыв путь воздуху, которого вдруг стало так много, что Каркат едва не захлебнулся им. В глазах потемнело, и его ослепила новая вспышка боли. Не купить ли ему бальзам для горла, чтобы всегда разговаривать без умолку, кричать, вопить, шептать близким на ухо теплые слова? Но это в фильмах все так просто. Герои там умные и сильные, и обязательно у кого-нибудь из них был кармашек с готовой микстурой от кашля, пара комплектов ваты и прочего лекарства, благодаря которому можно не бояться ни ран, ни боли, но… Й …во рту опять металлический привкус. Отвратительный привкус. И еще так хотелось окликнуть Черного Кота, спросить у него: «Ты, случаем, не пил микстуры от кашля, Джасперс? Сколько ты еще выпьешь и не заметишь?» Это просто ужасно — осознавать, что нет никакого лекарства прямо под рукой. Мало ли кого еще придется лечить… М Каркату вдруг показалось, что он слепнет. Как любому живому существу, ему свойственны слезы. Не нужно их стыдиться. Отпусти их, Каркат, отпусти. И Каркат отпустил, как это делают новорожденные личинки. Но так или иначе, он не хотел умирать, не так глупо. Напороться на свой собственный серп — что может быть абсурднее? О Несколько слезинок упало на рукав серого свитера, испачканного кровью. Но эта кровь — всего лишь пережиток прошлого, и если бы Каркат решил обратить сейчас на что-то внимание, то точно не на ее цвет. «А я буду лежать весь день без сна, орать, что цвет — это всего лишь цвет, и этот, и следующий, и еще много дней напролет — теперь, когда уже все заканчивается». В Тихий всхлип слетел с губ Карката. Каким бы твердым и грубым ни был его характер, он все равно так и останется слабым, орущим коротышкой с КРАСНОЙ, блять, кровью, и все эти смехотворные попытки вырваться из лап повелителя высшего страха только доказывали его бессилие. Бобже, неужели ему хочется плакать даже сейчас, когда он умирает? А В голове мелькнул образ смеющихся друзей. Они счастливы. СЧАСТЛИВЫ! Это так сложно понять?! Я — Я? Это всего лишь я — Каркат. Все! Он свободен! Он сделал все, что смог. Теперь его ничто здесь не удерживало, теперь никто не помешает ему вздохнуть и крепко обнять друзей. Даже этот Джасперс. Каркат не шел — он полз. Полз, прижимая руку к рваной ране на животе. Значит, он все-таки напоролся на что-то острое. А он-то думал, что это его комар укусил… Он вообще странный, этот Каркат. Как можно доползти до друзей, сжать их ладони в своих собственных ладонях и не засмеяться при этом? А Каркат так мог. Позже, когда в воздухе запахло абрикосом — этим человеческим фруктом, всегда напоминающим ему о той самой абрикосовой роще, где он весной проводил с друзьями все дни напролет, — он улыбнулся и посмотрел на небо. Плевать ему, что это лишь воспоминания, а он сейчас находится далеко не в абрикосовой роще. Он зде-есь. И о чем-то думает сейчас. Наверняка о том, о чем и его предшественник… перед тем, как у м е р е т ь. О мире, где все равны, о мире, где кровь была бы просто кровью, и в целом о мире, где он мог бы быть счастлив с друзьями. Да, скорее всего, он об этом и думал. Но сраная игра забрала у них все: дом, память, обороты чудесной юности, которые они бы могли прожить спокойно, и все то, что связывало их друг с другом так долго. Забрала даже душу. Не пожалела их, подарив вечную свободу, но украв душу. Каркат помнил друзей. Каждого из них, потому что (только) после нескольких вариаций, прожитых в галдеже, и всего нескольких часов, проведенных ПОД ЛУНАМИ, где на земле очень тихо лежали его друзья и не шевелились, он понял, что никого дороже них у него за всю жизнь… не было. (блять) — До встречи, Каркат Вантас! — Джасперс бесшумно подошел к неподвижным телам и ознаменовал начало конца. Жаль. Ведь их можно было назвать командой, у них даже сердца стучали раньше. — Сейчас далеко не весна. Увидимся же в Аду.