В мире напротив

Ближе к утру, или даже раньше тех часов, когда больница «Троеточие» должна была прекратить принимать посетителей, в тяжелые железные двери сектора B влетел господин нестандартной наружности. Его приход не нарушил уже приевшееся спокойствие — поэтому все те, кто ожидал его появления, тут же привели свои белые халаты в порядок и неторопливо вышли на Серый плац. Лишь несколько сотрудников сектора B не удостоили себя такой чести. — Хм! — покачала головой одна из оставшихся сотрудниц. — Опять он… так. Ее руки с выступившими от слишком большого напряжения венами слегка дрогнули, отчего жидкость, находившаяся в колбе, едва не вылилась прямо на скатерть, натянутую на стол туго, почти по-военному. — Етить твоя мать! — почти что взвизгнула другая сотрудница на ломаном английском. — Да ясно, — не поворачиваясь, бросила она в сторону коллеги, — зачем ему нужны эти приветствия! Держу пари, сегодня вечер он опять позвать к себе в кабинет. Он не есть тот, кто может отказаться! — Сегодня вечером? — первая замерла на секунду. — Нет. Конечно, нет. Сегодня вечером точно не сможет. Тш-ш-ш-ш! Тихо! Господин нестандартной наружности знал каждого из своих подчиненных вдоль и поперек, знал, чего стоят их обещания, и поэтому вообще не удивился, увидев следующее: с точностью до секунды практически все сотрудники сектора В явились на Серый «Плац» поприветствовать своего благодетеля в соответствии с его высоким уровнем и чином. Поррим и Дамара не явились на приветствие очень кстати: то, о чем он собирался поведать собравшимся, в общем-то, не должно касаться их обеих. Даже если одна из них являлась знакомой его приемной дочери. Речи Дамары о его склонностях к гомосексуализму не были правдой. Конечно, он не против сблизиться с каким-нибудь парнем, но только если этого будет требовать сценарий. В любом случае он накажет эту извращенную девчонку. Чуть позднее. О дальнейших его рассуждениях много говорить не придется: разумеется, он возмущен, оскорблен поведением Дамары; разумеется, он мог бы выгнать ее за двери своей больницы прямо сейчас — но только чтобы полностью признать над ней превосходство, существование которого не требовало всяких споров и обсуждений, равно как и нежелание лишиться не только хорошей сотрудницы, но и прекрасного хирурга, хоть и пошлого до омерзения. Минутная стрелка часов на одной из стен сектора В добралась до числа двенадцать, раздался удар незаменимого гонга, отменно служившего больнице «Троеточие» уже не один оборот, — и все собравшиеся на Сером «Плацу» тут же выстроились в два ряда, выпрямились и повернули головы в сторону того, кто все это затеял — в сторону господина нестандартной наружности. — Доктор Скретч! — вскричали они, и все стены не только сектора В, но также сектора С и сектора D откликнулись гулким эхом. — Дорогой доктор Скретч, несравненный доктор Скретч, любезнейший доктор Скретч, почтеннейший доктор Скретч. Вы пришли, доктор Скретч! Где же вы пропадали, доктор Скретч? Надолго ли вы у нас останетесь, доктор Скретч? Дорогой-несравненный-любезнейший-почтеннейший доктор Скретч, откровенно говоря, был дико зол. Уже не одну тысячу раз он успел проклясть себя за свою безудержную властность. Похоже, он немного переусердствовал с правилами. Но придется терпеть, если, конечно, он не хочет кое-кому проиграть. «У мужчин, постоянно ищущих везде выгоду, весьма часто бывают странные и даже в какой-то степени порочные склонности», — малышка Поррим. Ну конечно, кто же еще! Везде она влезает со своими материнскими штучками. — Док? — весело окликнул его кто-то, а заодно положил конец его бесконечным мыслям о Поррим. — Может, уже начнем? Да, пора бы. «Не в этом ли состоит одна из основных обязанностей хозяина больницы, — продолжал Доктор расширять круг своих раздумий, — чтобы управлять подчиненными и щедро вознаграждать тех, кто содействует осуществлению его целей, а «лишних» или особо «мешающих» приводить в трепет перед одним его именем, ну, а в крайнем случае — устранять?» Такой ход мыслей ему пришелся по душе, но этим он ограничиваться не собирался. «Что же касается самих его подчиненных и его доверия к ним — это весьма сложный вопрос. Скорее даже неудобный. Сомнения насчет их верности ему минимальны, но все же не стоит особо разглагольствовать в присутствии некоторых господ. Особенно в присутствии этой Дамары, которая все так же пристально следит за каждым его движением. Прошлое этой девчонки не таит в себе угрозы, скорее всего, она даже не была виновна в каком-нибудь темном и грязном деле, но это не значит, что она не натворит бед в будущем». — Да, начнем. Вы правы, мистер Нитрам, — каким-то печальным голосом произнес доктор Скретч, убрав руки за спину. — Прежде всего, я хотел бы проинформировать вас всех о том, что с этой же минуты вводится новое правило: все те, кто отвечает за дисциплину в палате №28, должны будут беспрекословно перевестись в дневную смену. Это приказ. Тягостное молчание, прежде оккупировавшее окрестности Серого «Плаца», сменилось сдержанным шепотом; непонятно зачем передние стали передавать задним рядам слова своего начальника. — Полагаю… — вновь подал голос доктор Скретч, невозмутимо улыбаясь уголками рта и слегка наклоняя голову вниз. Он нисколько не удивлен. Все его сотрудники — открытая книга, их действия настолько предсказуемы, что сомнения насчет уникальности каждого полностью себя оправдали. — Полагаю, мы договорились. Удивление на ваших лицах я сочту за «да». Прекрасно! Все свободны. Можете вернуться к своим обязанностям. Что ж, проще простого. Все прошло слишком гладко. Слишком… даже для него. — Одну минуточку, Док! Доктор Скретч замер. Для того ли он пускал в ход свои невероятные способности, касающиеся… обаяния, чтобы вот так запросто кто-то останавливал его на полпути к осуществлению продуманного до мелочей плана? С успокаивающим вздохом, но отнюдь не преисполненный спокойствия в душе, доктор Скретч натянуто улыбнулся: — Мисс Пайроп, — надменно начал он, исподлобья глядя поверх стоящей перед ним девушки в красных прямоугольных очках, — вы считаете приемлемым нарушать тишину своим ором? — Вовсе нет, Док! — девушка невинно захлопала глазами и обворожительно улыбнулась. — Просто хотела перекинуться с вами парой слов по поводу нового правила. Хозяин больницы «Троеточие» поправил галстук: — И что же вас конкретно интересует? — Я не могу понять одного: зачем кому-то работать в дневную смену, тем более в палате №28, если вы сами прекрасно справляетесь с должностью смотрителя все-е-ех палат в секторе В? К тому же днем патрулирование не требуется. Если не вы, а кто-то другой возьмет в свои руки все руководство, то обязательно случатся глобальные изменения не в лучшую сторону. Вам не кажется, что это… не круто? — Мисс Пайроп, вы смеете сомневаться в решениях своего начальства? Улыбка девушки сошла на «нет». — Обычно вы советуетесь с подчиненными, прежде чем устаканить какие-либо правила. — Хм… — доктор Скретч выглядел сейчас так, будто ему залепили хорошую затрещину. — У вас острый ум, мисс Пайроп, но не слишком увлекайтесь. На этом их разговор был окончен, и господин нестандартной наружности, развернувшись и подняв руку, дал четко и ясно это понять. Он шел быстро, оглушенный ударом неудачи, а потому и не услышал громкого хлопка, вслед за которым последовал не менее громкий выдох, почти что всхлип.

* * *

Внимательно просматривая сегодняшнюю запись №375, доктор Скретч, всем известный как хозяин больницы «Троеточие», многое для себя понял, многое осознал. Камеры всегда работают исправно, у них никогда не бывает сбоев, поэтому и полагаться все время на подозрения — как минимум глупо, бессмысленно, — ведь так можно и свихнуться. На экране высветились дата и время. Скретч выпрямился и подался вперед. Запись оказалась поистине полезной, наверняка способной довести до слез саму пользу. Она заключалась в том, что одна из его сотрудниц — вовсе никакая не сотрудница, которой можно доверять, а просто наглая девчонка, возомнившая себя бог знает кем. Доктор Скретч не является предметом всяких наглых обсуждений! Латула Пайроп — а это была точно она — с отсутствием всякой совести хлопала по плечу стоящего перед ней сотрудника, да так сильно, что он, бедняга, с трудом сдерживал себя, чтобы не поморщиться от болезненных ощущений. Оба потом громко смеялись. И смех их был странным, злым, оглушающим. Вот что он упустил! Вот что случилось в тот момент, когда он уходил. Доктор Скретч, слегка огорошенный таким поведением, сделал здравый вывод: если он хочет, чтобы ему не наставили палок в колеса, ему придется заставить Латулу молчать. Она будет тихой, очень тихой. Это в ее интересах. Она — девочка не… — Док! — в самый неподходящий момент в открытые двери кабинета влетел парень с горящими от возбуждения глазами. Как он... не вовремя! — Вы должны это увидеть! Вечно всем от него что-то надо! Вечно ему нет покоя! И снова он один должен разбираться в этом дерьме! Даже если это дерьмо несет в себе что-то очень важное, даже если оно стоит далеко не на последнем месте в списке по чему-то неотложному, его ничто не освобождает от необходимости называться дерьмом и дальше. Скретч зол, причем очень. Нет, «зол» — не совсем то слово, которое бы точно описало его состояние. Он просто в бешенстве. С каким бы удовольствием он прострелил спину этого мерзавца, весело шагающего впереди него, если б кто только знал! — Палата №28, — оповестила жертва его раздумий и остановилась. И снова так не вовремя. Впрочем, какая разница, если все равно его не понять? Доктора Скретча, разумеется. Доктор Скретч вздрогнул. — Спасибо, учту, — отчеканил он с ледяной вежливостью в голосе. — Хотя, возможно, я не так выразился. Вход в палату №28 закрыт для всех тех, кто не является смотрителями палаты №28 вне зависимости от времени суток, а, насколько мне известно, вы не входите в число смотрителей, — он сделал довольно выразительную паузу, — мистер Нитрам. На это мистер Нитрам, по обыкновению, запустил свои пальцы в волосы и простодушно улыбнулся. Он сам весь такой… простой? И черт знает, вопрос ли это. Скретч терпеливо ждал, пока выражение лица этого… мальчика сменится с наивно-глупого на относительно осмысленное. Если бы он знал, сколько ему придется ждать, то рассмеялся наверняка бы. И не потому, что свихнулся. Но Скретч знал. Он вообще всегда все знает и нисколько не боится себе в этом признаться. — Вижу, у меня нет выбора. К тому же вы хотели мне что-то показать. Проходите, — тряхнул он головой в сторону палаты. Палата №28 расположилась на первом этаже, как раз-таки напротив смотровой. Первый этаж называли еще «Мостом бледных лиц», и это определенно не являлось нормальным. До недавних пор, как раз до того, когда узнал что-то очень важное, то, что сможет заинтересовать самого хозяина больницы «Троеточие», Нитрам ожидал, что в это время, в самый разгар дня, палата №28 будет неотступно пустовать (если не считать его и Скретча), но все оказалось совсем не так. На огромном, хорошо освещенном столе в круг лежали тела молодых троллей. Они не двигались, не дышали, молодые все такие. Им всем где-то около семи оборотов. — Пульс! — от волнения сотрудник глотал гласные. — Пульс есть. У каждого из двенадцати! Они приходят в себя! — Замечательно! — Скретч слишком самоуверен, слишком горд. А зря. — Вы порадовали меня, мистер Нитрам. В связи с этим вы можете взять выходной. Прямо сейчас, — добавил он, глядя на обалдевшего сотрудника, который не знал, что ему делать — то ли выдохнуть и радостно рассмеяться от облегчения, то ли стоять неподвидно, сдержанно улыбаясь. — Выходной, значит? Что ж, я этим воспользуюсь. «Умный мальчик», — подумалось господину нестандартной наружности. — Воспользуйтесь, правильно, — сказал он. Нитрам ушел, и теперь доктор Скретч остался один, в полной тишине. Даже в оглушающей. И это замечательно! C каким-то неописуемым восторгом доктор подошел к одному из неподвижных троллей и наклонился к его груди. Но, как любая другая тишина, эта не могла длиться вечно. — Что происходит в большом мире? — поинтересовался кто-то. Уши Скретча дернулись. Послышался скрип, и этот «кто-то» уселся прямо в кресле хозяина больницы. — Джа-а-а-асперс… — доктор Скретч и бровью не повел, просто продолжил сгибаться в спине над «больными». Да, этот Кот всегда появляется там, где его ожидают встретить меньше всего на свете, — пора перестать удивляться этому. Особенно сотрудникам «Троеточия». — Во плоти. — И как же ты проник сюда? — Просто, — в сознании Джасперса вспыхнула яркая вспышка. Он четко помнил осколки. Много, много осколков. Но, вероятно, он предпочтет об этом умолчать. — Окно было приоткрыто. Скретч помрачнел. Ему придется наказать тех, кто дежурил здесь в прошлый вечер. Идиоты… — Ты пришел сюда точно не ради новостей, я прав? — доктор скептически приподнял бровь. — Прав. У меня есть информация о них, — Кот вытаращил глаза на стол, что «держал на своих плечах» дюжину неподвижных тел. — Что-то важное? Джасперс с достоинством кивнул. — Ну! Что это? Скретч, ты ли это? Ты ли так быстро теряешь терпение? — Склады пусты. Вещество, которым вы снабжаете организм «Зодиаков», заканчивается. И его мало, — Кот помедлил, — на всех не хватит. Доктор Скретч выпрямился. Лицо его оставалось бесстрастным, но Джасперс видел, как он задрожал, видел, как отчаянно забилась жилка у его виска, видел, как на лбу выступили капельки пота. Скретч ошарашен. Он такого точно не ожидал. Но ведь он сам в какой-то мере виноват. Надо было быть внимательнее. — И… — начал доктор, тяжело дыша, — что это значит? — Думаю, вы и сами знаете ответ на этот вопрос, — вздохнул Кот, увидев лицо хозяина больницы. — Один из них не проснется…