Как попасть в школу магии

      Между тем в жизни Лёни наконец наступили спокойные и мирные дни. Неделя набора в клубы кончилась. Лёня заслужил славу чрезвычайно везучего и ловкого человека. Ибо никому так и не удалось зацепить его заклинанием. Причём никаких особых техник навроде Тацуи он не применял.       «Ага, я же никому не скажу, что несколько раз пришлось менять атакующее заклинание на ходу».       Не обращая внимания на продолжающуюся слежку, он каждый день ходил в школу, делал практические и лабораторные занятия, занимаясь управлением своей силой. Учась применять её буквально в гомеопатических дозах. Трижды в неделю он ездил на занятия в храм. Часто оставался в особом отделе библиотеки. Пару раз он даже нашёл время, чтобы сводить в кафе Камори. Та была счастлива.       Вычистив с помощью Тацуи терминал и закрыв связь, он часы проводил за обсуждением с братом тонкостей устройства, которое должно было отделить боль больного от нервной системы лечащего волшебника. И им удалось далеко продвинуться по нескольким основным направлениям. Тацуя был счастлив. Его давней мечтой было сделать так, чтобы маг из человека-оружия превратился в полезного члена мирного общества.       Счастлива была и часто присутствующая при работе Миюки. Во-первых, потому, что был счастлив любимый они-сама, во-вторых, эта работа позволяла избавить брата от боли, которую тот испытывал при применении заклинания. А Лёня продолжал ласково называть её сестрёнкой, искренне интересовался её школьными и домашними делами. И холодная настороженная душа Миюки постепенно оттаивала, впуская в себя этого человека, которого она про себя всё чаще именовала братиком. Изменения проходили незаметно, но однажды…

***

      Она идёт по какой-то тёмной и мрачной земле. Нет, не земле, территории, но не испытывает ни малейшей тревоги. Потому что её держит за руку кто-то большой, тёплый и сильный, готовый заступиться за неё в любой момент. Они-сама! Впереди зажигается свет, и Миюки видит идущую навстречу очень красивую пару. «Посмотри, ты становишься всё красивее и красивее», — и Миюки понимает, что перед ней огромное зеркало, а за руку её держит… Нет! Это не Тацуя, это Лео-сама. Сама? Почему она назвала этого, в сущности незнакомого человека, как любимого? А Лео поворачивается к ней, и его губы касаются её лба. Миюки вздрагивает и…       …Чуть не падает с кровати. Её сердце колотится, а пижама мокра от пота.       «Сон, это всего лишь сон. Но почему он мне приснился? Неужели я испытываю какие-то чувства к этому человеку? Ведь со времён Окинавы я поклялась, что моё сердце и все мои силы будут отданы только на то, чтобы стать достойной старшего брата. Откуда же тогда взялось это чувство? Это чувство недостойно меня. Точно! Всё дело в том, что Лео-сама… Нет-нет, не сама. Лео-сан очень похож на брата, вот глупенькое сердечко и запуталось. Надо просто не видеть его несколько дней, и всё вернётся в привычное положение».       Приняв решение, Миюки успокоилась и вскоре опять крепко уснула без всяких сновидений.       Несколько дней она строго придерживалась своего решения. Не подходила к терминалу, когда брат разговаривал с Лео. Старалась не вспоминать о нём в обычной обстановке. И даже перевернула фотографию Леонида с братом, которая висела в её комнате, лицевой стороной к стене. Всё было напрасно. Это напоминало знаменитую задачу ходжи Насреддина, не думать о белой обезьяне. Чем усерднее она пыталась не вспоминать про Лёню, тем чаще он оказывался в её прелестной головке. А тут ещё пришло письмо из посольства. Глава клана напоминала, что в связи с приближающимися каникулами, ей необходимо вернуться в Японию**. Расстроенная, она пришла к брату и показала ему письмо.       — Ничего не поделаешь, Миюки. Надо ехать. Если помнишь, это было условием, с которым тебя отпустили со мной. В Японии о тебе позаботится Минами-сан. Ничего, три месяца пролетят быстро. Зато ты сможешь лучше познакомиться с Лео-сан.       — Но я не хочу! — выпалила Миюки и покраснела. Впервые, её знаменитая, тренируемая с детства, выдержка так ясно дала сбой.       Тацуя внимательно посмотрел на неё, но ничего не сказал. Не в его правилах было критиковать свою сестрёнку за что бы то ни было.       — Но ехать тебе в любом случае надо.       Через несколько дней летящий в Японию стратоплан оторвался от московской земли.

***

      — Это какая-то ошибка.       — Экспертиза проводилась трижды. В разных лабораториях.       — Я никогда не была беременна, и вы не хуже меня знаете, что после событий в Дархане, я не могу иметь детей. Из-за чего разрушилась моя помолвка. Этому Лео официально сейчас семнадцать с половиной лет. Моя сестра в это время была беременна Тацуей. Он родился в клинике клана. У него не было никаких братьев. До событий в Дархане мы с Мией были неразлучны и жили в одном доме, она бы не смогла скрывать беременность, а тем более рождение ребёнка. Это ошибка!       — Мая-сама, возможно, есть что-то, чего мы пока не знаем.       — Хорошо, давайте рассмотрим самые фантастические возможности. Клон. Знаете, мы все, конечно, волшебники, но такое волшебство доступно только богам. Представим себе, что те волшебники в Дархане настолько сошли с ума, что смогли создать клон, но он должен показывать стопроцентное генетическое совпадение, а не материнство.       — Не согласитесь ли вы на ментальное сканирование вашего мозга?       — После той операции, что провела со мной сестра, все воспоминания о том случае выведены в отдельный отдел мозга, память лишена эмоциональной окраски. Вряд ли туда сможет пробиться ещё кто-то. Оставим это на крайний случай. Хорошо, я даю вам ещё две недели. Свяжитесь с нашим агентом, проверьте ещё раз всю информацию в Союзе. Переверните каждый камушек. А потом…       — Что, Мая-сама?       — Нет-нет, ничего.

***

      Кому: Джону К. Картору, начальнику резидентуры, Брюссель.       От: АНБ USNA, Японский отдел.       Просим установить данные Фарамао Лео, предположительно 17 лет, уроженец Австрия, обучался в Берлинской школе магии. Выехал в Японию в марте–апреле сего года.       Начальник отдела.