Trilogy:Sterek. A wolf in love

       На улице было темно и холодно.        Дерек выдохнул в прохладу позднего осеннего вечера теплый воздух, который рассеялся во мгле. Обернувшись, он, словно прощаясь, взглянул на свой дом и пошел к машине. Во всех его движениях скользила неуверенность, лопатки были напряжены, и суставы, казалось, звенели легким въедливым звоном, оповещая о нервозности. Закинув сумку на заднее сидение своей неизменной камаро, он достает телефон и скорее по привычке, чем в ожидании, что ему ответят, нажимает на быстром наборе единицу. Долгие гудки и после автоответчик вновь служат ему сигналом, который Дерек воспринимает как опасность. Она никогда не стала бы пропадать на столь длительный промежуток времени, особенно с учетом того, что случилось в их семье.        Хейл вновь оглядывает враз ставший пустым и отчужденным дом, затем садится в машину и надолго застывает, пытаясь отогреться и собраться с мыслями. Он не мог оставить без внимания свои внутренние звоночки, интуицию и нервозность в последние недели с момента звонка. Они славно поговорили о делах, Хейл обмолвился о покупке машины, из окна влюбленным взглядом осматривая каждый ее миллиметр, которая, казалось, как нельзя лучше подходит самому хозяину: внешне спокойная, отчужденная с присущей для данной комплектации элегантности, она могла развить бешеную скорость и скользить среди неловких и громадных машин словно молния. После разговоров на отвлеченные темы, когда Дерек собирался поинтересоваться причиной звонка, она замолчала, собираясь с духом, а затем задала вопрос, слегка выбивший почву из-под ног: — Ты давно был у него?        Горло парализовало и образовался сухой комок, мешающий выдавить не то слово, не то всхлип и он стоял, поглядывая на свою черную, изящную машину, мечтая сесть и рвануть туда, где не будет воспоминаний о прошлом, и тягучей, словно воск, вины за произошедшее. Минуты текли сквозь пальцы, разбиваясь о такое же молчание по ту сторону трубки. Дерек мысленно считает до десяти, закрыв глаза и сконцентрировавшись на дыхании. Солнце, луна, правда. На Земле есть всего три вещи, чего нельзя скрыть: солнце, луну и правду. — Давно. — Голос осипший, сквозивший не то виной, не то гордостью за то, что он сумел выбраться отсюда, забыть и оборвать с прошлым, не вспоминая и уничтожая любое воспоминание. — Я тоже. — Ее интонация говорит о том же. — Я собираюсь приехать туда.        Дереку хочется кричать. Возможно, рвать на себе волосы, он даже чувствует что-то похожее на приступ паники: его легкие сдавливаются как при ранениях в грудной полости и глаза слезятся от жара, внезапно окутавшего все его тело. — Ладно. — Он пытается сохранять спокойствие, потому что она не поймет, она — не мама, а ее, увы, не вернешь. — Отзвонись потом. — Хорошо.        И все.        Дерек ждал, звонил, беспокоился и злился, внешне не выдавая ни чем своих переживаний и противоречий. Он так же меланхолично и ловко перебирал инструменты, менял масло и чистил машины, сохраняя на своем лице одно из самых непритягательных выражений лица, оставаясь меж тем абсолютно безучастным к окружающему миру. Эта маска настолько прилипла к его лицу, что, когда он взглянул в зеркало, то не узнал себя: суровый, насупившийся и порядком уставший мужчина с легкой небритостью и синевой под глазами в красавице-машине мчится навстречу неизвестности, полностью погруженный в себя.

***

       В тот день он проснулся с мрачным предчувствием беды. Юный волк не мог сформулировать мысль, что каждую секунду меняла свой контекст, сохраняя лишь главную идею о приближающейся опасности. В груди болезненно сжалось сердце, но Дерек вылез из теплого кокона одеял и спустился вниз к завтраку. За столом мама переругивалась со своим братом, скорее по привычке, сформировавшейся годами, ежели всерьез. Его сестры со скучающим видом поглощали свой завтрак, в надежде побыстрей отправиться в школу. Умывшись, Дерек приближается к столу и мама с любовью гладит его по голове, а затем ставит перед ним тарелку чего-то невероятно вкусного. Дядя Питер, закатив глаза, благодарит за завтрак и выходит в фойе с целью подобрать изящный шарф к своему костюму, что завершил бы образ загадочного мужчины. Дерек всегда насмехался над этой щепетильностью, предпочитая костюмам джинсы и футболки, а элегантным туфлям — поношенные, но удобные кеды. Питер злобно сверкнул глазами, а затем, задумавшись, уставился в свои глаза, чья голубизна в солнечном спектре отдавала зеленью или лазурью. Он провел руками по прическе, хмурясь и злясь, а затем воспользовался лаком Талии, чтобы придать им лоск. Надев кожаное приталенное пальто, дядя Дерека задумался над шарфом, но в конце решил расстегнуть верхнюю пуговицу рубашки. — Нужно купить себе водолазку. — Не обращаясь ни к кому, сказал Питер, а затем, подмигнув Дереку, скрылся за дверьми их дома.        Дерек доел свой завтрак, затем поехал вместе с матерью и сестрами в город. Она отвезла их в школу и предупредила о семейном вечере, что состоится сегодня и им надлежит быть дома к девяти, иначе она будет вынуждена провести профилактическую беседу. Едва за детьми закрылись двери, Талия посмотрела в зеркало заднего вида, замечая рядом с сыном девушку гораздо старше Дерека. Она отчего-то пугала Талию и от нее чувствовалась скрытая угроза. Пообещав себе мягко поговорить с сыном, Талия Хейл отправилась по магазинам.        Их семья была большая и Талия очень любила собирать их за своим столом в большом доме. Они все были разными, выпорхнули из ее гнезда, завели собственные семьи, но все еще оставались дорогими людьми. Даже ее брат, с которым она ранее ругалась чуть ли не каждый день, вызывал в ней материнские чувства. Как бы он не старался показать свое возмущение и даже скептицизм о данной традиции, расслабившись после двух бокалов домашнего вина, он с любовью поглядывал на детей, играл с ними или улыбался во время очередной истории своих племянников. В такие моменты Талия вспоминала о своем поступке, что лишил Питера возможности стать отцом прекрасной дочери. Тогда она думала, что ее брат слишком ветреный и не состоятельный, чтобы самому воспитывать дочь, а у нее и так трое детей, чтобы воспитывать чужую девочку. Но в моменты, когда в голубых глазах брата скользила отчетливая грусть, она корила себя за эту оплошность. Возможно, будь Малия здесь, Питер был бы более приземленным, более счастливым и менее агрессивным. Но так сложилась жизнь, и Малия Хейл, в настоящем Тейт, была приемной дочерью в семье, где уже не раз теряли ребенка. Малышка Малия стала для них новой попыткой начать жизнь с нуля, и Талия приглядывала за ней, чтобы хоть как-то загладить свою вину.        К вечеру, когда основные блюда были практически готовыми, а вино охлаждалось в холодильнике по соседству с виски и бренди, у Талии внезапно возникло ощущение о предстоящей опасности. Она мгновенно обзвонила всех свой детей и, удостоверившись в их безопасности, вернулась к торту. Ощущение не угасало, а наоборот, усиливалось с каждым мгновением. Дерек отсутствовал дома, договорившись, что придет после баскетбола, а девочки задержатся на кружке. Они так поступали нередко, однако сейчас она почему-то страстно желала, чтобы они не возвращались домой. Талия готова была бросить все и сама сбежать отсюда, но дом всегда был ее крепостью, защитой от напастей и уютным очагом, хранившим сотню и тысячи воспоминаний.        Опасность накалялась с каждым прибывшим гостем. Талия забежала на кухню и пригубила бренди, чтобы ее нервы не звенели в непонятном предчувствии. Все гости были рады очередной возможности приятно провести досуг, дети хвастались новыми игрушками, а тинейджеры — успехами в жизни, взрослые рассуждали об искусстве, музыке или политике. Талия с детства вкладывала в них азы к различным сферам, чтобы ее дети были высокоразвитыми личностями.        Последним прибыл Питер. От него пахло дорогим одеколоном и он преподнес Талии шикарный букет цветов. — Я может быть и иронизирую, ты знаешь как никто, каким я могу быть засранцем, но знаешь, — он оглянулся на большой стол, где весело переговаривались члены семьи, — они — все что есть у меня, и если бы в свое время ты не взяла надо мной шефство — я бы пропал.        Талия сглотнула тяжелый ком. Это внезапное признание брата будто бы приблизило скорую развязку этого сюжета. Она приняла цветы, прикрыв глаза и пытаясь утихомирить свое сердцебиение. — У меня весь день в ощущениях опасности. Еще и девушка Дерека…. — Вау, у моего племянника появилась девушка. — Питер усмехнулся, тщательно рассмотрев себя в зеркале. — Это подростковое. — Но у него не было никого после Пейдж…        Питер резко развернулся и в его глазах полыхнула радужка. — То, что случилось с Пейдж — в прошлом. И лучше, если ты и Дерек забудете об этом. — Он снял пальто, обезоруживающе улыбаясь, и прошел к столу, здороваясь с каждым.        Талия развернулась к окну, пытаясь сосредоточиться на голосах в гостиной. Их семья не была самой обычной — они происходили из старинного семейства ликанов. Являясь оборотнями от рождения, в отличие от обращенных, их семья не имела проблем в полнолунии, а животная часть не рвалась на свободу в нужде разодрать на куски. Ее отец всегда говорил, что оборотень — не обязательно убийца. «Мы хищники, но не убийцы». Она попыталась вложить это в голову каждому, особенно Питеру, что они обычные люди, имеющие в себе наиболее преобладающую животную часть. Это значит, что они должны контролировать ее, учиться искать компромиссы со своими внутренними зверями и лишь при соответствии действий и намерений, их внутренний зверь будет отражать сущность.        Талия поставила прекраснейшие розы в старинную позолоченную вазу и прошла к гостям, сохраняя спокойствие на своем лице и грациозность осанки. Если Альфа спокоен — беты не смогут почувствовать опасность и возможно, ее опасения не оправдаются. — Кому вина?        А потом случился пожар. Они были слишком увлечены воспоминаниями, рассказами и новостями, чтобы понять, когда именно это случилось. Талия внезапно перестала контролировать ситуацию, враз осев и схватившись за сердце, что шептало ей «Это оно». В удушающих клубах дыма, люди в панике мельтешили пред глазами, пытаясь выбраться наружу, срывая голоса в агониях и глотая дым. Все бросились к дверям, окнам, но они оказались закрытыми. Меж тем, огонь лишь увеличивался, охватив второй этаж и заблокировав выходы к свободе. Не имея возможности выбраться, лишившись доступа кислорода, люди падали, теряя сознание, лишь она и Питер все еще держались. В его глазах она видела неподдельный страх и ужас, и ее сердце охватила печаль. Люди в страхе за свою жизнь всегда будут презирать ее, ее семью, безжалостно убивая. И чем, скажите, они хуже шакалов, раздирающих неповинных людей? В мозгу заканчивался кислород и она оседала на пол, полностью покрытый тлеющими углями. Последними ее мыслями были о том, чтобы Дерек не вернулся домой….

***

       Последние три часа Дерек держался на автомате, мчась по пустому ночному шоссе на приличной скорости с затуманенным взором и лишь чудом не угодив в кювет. Под его глазами залегли круги от бессонных ночей и огромного количества выпитого кофе. Желудок жалобно урчал и руки дрожали от напряжения с которым он сжимал руль, но Хейл игнорировал желания своего организма. Он знал, что остановившись на полпути, не сможет заставить себя продолжить путь, а трусливо повернет назад, избегая воспоминаний. Его сердце и внутренний волк содрогались от всех вмиг нахлынувших воспоминаний и хотелось выть, чтобы хоть на минуту облегчить свои страдания. За последние десять лет он загнал себя, свои чувства и желания зверя настолько глубоко, что сам пугался тому, насколько сильным будет взрыв, когда он больше не сможет держать в себе вину за случившееся и проклинать себя, обрекая на одиночество.        Ему нужно было не игнорировать волка, когда он недоверчиво принюхивался к Кейт. Красивая, сильная, опасная девушка вызывала в нем бурю эмоций. Он давно не обращал внимание на девушек: после смерти Пейдж на его руках по собственной вине, Дерек самостоятельно запретил себе приближаться к ним, чтобы не причинить никому боль. Лучше быть одному, чем эгоистично обращать людей. Процент того, что Пейдж выжила составлял сто к одному и он надеялся, что процент перевесит в его пользу.        К тому моменту, когда Кейт Арджент появилась в его жизни, он был более закрытым, неприступным и суровым. Он весьма грубо временами обращался к ней, но чувствовалось, что ей нравились подобного рода отношения. Девушка была скупа на нежности, да Дерек и не вынес бы подобных отношений. Их все устраивало.        Дереку нужно было насторожиться, когда она начала расспрашивать мягко, но настойчиво о его семье; нужно было уличить ее во лжи, когда она появлялась после трех-четырех дней отсутствия и от нее пахло химикатами, но внезапные чувства вскружили парню голову и он забыл о предосторожности.        После случившегося пожара Кейт исчезла. Вся ее семья внезапно сорвалась с города в неведомом направлении, но Дерек был слишком подавлен, чтобы искать ее. Парня переполняли тысячи эмоций и все они давили грудную клетку. Он был сильно привязан к матери и теперь абсолютно не представлял, что ему делать в этом мире без нее. Единственно-выжившим, но полностью парализованным, оказался Питер, которого срочно госпитализировали в окружную больницу Бейкон-Хиллс. Регенерация не справлялась со столь обширными потерями в организме, поэтому Хейл впал в кому. Дерек, а так же оставшиеся в живых сестры Кора и Лора навещали его, но после, не сумев совладать с горем, покинули Бейкон-Хиллс, временами посещая дядюшку, что больше был мертв, чем жив. Немного погодя Дерек уехал в том же направлении, вычеркивая огромный кусок жизни из своей памяти навсегда.        Спустя три часа в пути без перерыва, когда Хейл ехал скорее на волчьем радаре, чем человеческом восприятии действительности, его сонные глаза наткнулись на табличку, еле различимую в предрассветной мгле. «WELCOME TO BEACON HILLS». Сердце сжалось в беззвучной и бессильной злобе и он пронесся еще триста метров, постепенно увеличивая скорость. Он ненавидел этот город, что лишил его семьи, матери и друзей. Он ненавидел каждый угол, напоминающий ему о всех ошибках, что допускал. И черт подери, как он хотел это все исправить.        Внутри все кипело, несмотря на усталость и первые лучи осветили окраину города. Дерек снизил скорость до допустимой и с садистским наслаждением проехался по улицам, мимо больницы, школы, отмечая их неизменность; свернул на окрестные улицы, стискивая зубы в непонятной агрессии. Его волк, проснувшись, заскреб когтями по грудной клетке. Все это время он скучал по дому, по этим улицам, по запахам молока и корицы, цитруса, свежей газеты. По тишине утренних улиц и по шумным вечерам. Его волк рассматривал с жадностью, запоминая каждого прохожего, мимо проезжающую машину, ловил запахи людей, их эмоции, не в силах остановиться. Он боялся, что Дерек-человек сорвется, умчится отсюда, не в силах вскрыть свои загноившиеся раны и пытаясь оставить свое темное прошлое позади.        Мимо пронесся старый, разваливавшийся синий джип с энергичной музыкой и левая рука в клетчатой рубашке болталась из окна, цепко держа в тонких пальцах недоеденный гамбургер. Волк внезапно чутко принюхался, ловя весь спектр запахов от мальчишки за рулем, подмечая смесь медикаментов, рассеянность и чрезмерную энергичность. Дерек свернул в лес, понижая скорость. К полуразрушенному дому, эманации прошлого, от которого так отчаянно бежал. Остановившись, Дерек выходит из машины и в нос ударяет запах хвои, прохладного ветра. Он долго и нерешительно взирает на то, что осталось от некогда уютного дома и в его сердце вновь поселяется вина. Было много проще винить себя на расстоянии, ежели стоять здесь, вдыхая запах и понимать, что их нет по его вине. Волк жалобно заскулил, и Хейл поплелся прочь. Он сел в машину и поехал искать гостиницу, в которой снял номер на окраине Бейкон Хиллс. Ему нужны отдых, сон. Завтра он зайдет к дяде, а потом отправится на поиски сестры. Вполне вероятно, что она потеряла телефон, а накатившее чувство вины за то, что она жива, а они — нет, не дает ей право набрать его номер. Подъехав к дому, он замечает, как город просыпается, начиная жить и он невольно любуется людьми. Хейл никого здесь не знает и они его тоже. Становится проще и одновременно грустно. Здесь все чужое, по улицам скользят призраки прошлого, переплетаясь с настоящим, и Дерек не знает что из этого хуже. Его волк урчит, пытаясь загнать человека домой, и он подчиняется. Ставит машину в гараж, забирает сумку и поднимается по ступенькам. Там он, не разуваясь, подходит к кровати и, полностью сломленный, падает, загребая подушки. Сон немедленно завладевает его разумом, давая возможность восполнить силы. Все начнется завтра, а пока он дома. В Бейкон-Хиллс.