Милосердие

Потрепанную временем «Шерпу»* трясло из стороны в сторону. Сидящие по два военные крепко держались за ремни и смотрели перед собой. Во рту Граймса появился кисловатый привкус железа — они резко пошли на снижение. В маленьком иллюминаторе мелькнула забетонированная посадочная площадка, такая же рыжая, как и все вокруг. Кроме пустыни и неба здесь не было ничего: ни гор, ни построек, ни паутины водоемов — сплошная песчаная равнина, обманчиво пустая и огромная. Спустя несколько минут шасси ударились о землю, в окошках засвистел ветер. Когда он вышел из самолета, в рот тут же забился песок. Натянув выгоревшую куфию до самого носа, Граймс шагнул в одну линию с другими бойцами подразделения. Кроме командира, их никто не встречал. Где-то в самом углу посадочной полоски стояло два чернолицых мужчины в засаленной робе. Они с опаской смотрели на ровную шеренгу американских военных, тихо переговариваясь между собой. Когда вся рота в один голос отчеканила «Да, сэр! Есть, сэр!», они вздрогнули и белозубо улыбнулись. Джипов было слишком мало: они погрузились в три машины. Кто-то ехал, свисая с сбоку и держась за скелет-каркас, Рик прицепился сзади. Их машина была последняя в колонне и он совсем не доверял пустым барханам, бросающимся песком в глаза и заслоняющим солнце в низинах. Лейтенант перехватил свободной рукой винтовку, время от времени заглядывая в прицел на весу. Никто не дал бы им подлететь к самому городу, да и посадить самолет в руинах, пусть даже такой небольшой, было слишком опасной задачей. Они петляли по вязкой пустоши, солнце нещадно палило по затылкам и грело оружие. Когда опасный участок кончился, они вырулили на побитую артобстрелом трассу. На обочинах изредка попадались низкие глиняные домики, полуразрушенные и черные от гари. Джип наехал на воронку от снаряда, отчего их порядочно тряхнуло — Граймс только дернул углом губ и снова посмотрел в прицел. Когда город наконец-то показался во всей красе, время близилось к вечеру. Они молча выгрузились из машин, рассредотачиваясь в палаточном лагере. На его территории было лишь одно каменное здание, некогда служившее местным купальней. Ее край был побит, а плитка осыпалась. Обведя взглядом лагерь, Граймс отыскал несколько знакомых лиц — он пару раз махнул рукой и зашагал в сторону штаба. Как лейтенант спецподразделения, Рик уступал в звании лишь капитану — безэмоционально отдав честь Брэду, он внимательно посмотрел на присутствующих. Граймс знал, что на деле из себя представляет «повторная зачистка» — это вторая волна резни, проверки гражданских и поиска диверсионных групп. Им предстоит несколько недель перепрыгивать через растяжки, шарить в обломках домов и загонять оставшихся повстанцев, как загоняют в лесу кабанов: быстро, слаженно и без права на осечку. Отчаянные, они могли полоснуть автоматной очередью по толпе или бросить самодельную гранату прямо в ноги — таковы были повстанческие силы этой страны. Граймс мог сказать навскидку, сколько человек вернется домой и какой процент из них не получит ни оторванных конечностей, ни контузии. — С возвращением на службу, Рик, — капитан легко хлопает его по плечу и от формы отскакивает песок. Брэд быстро перебрасывается взглядами с тремя командующими. Одним движением он разворачивает на столе карту городских улиц и прилегающих территорий. — Наша группа выдвигается через час. Мы пройдем здесь и свернем в этот сектор. Палец в обрезанной перчатке обводит дугу через окраины города и убегает в последнюю точку-постройку на карте. Вокруг больше ничего нет и до самого N не меньше десяти миль. — Саперы уже прочесали эти квадраты? — Граймс указывает на скопление высоток, вставших на пути. — Это займет как минимум две недели. — Разминирование идет перед нами, опережая на трое суток. Вторая бригада будет зачищать уже после нас. — Сколько человек в группе? — Пятнадцать. Большая часть прибыла с тобой. Собери их в кучу и приведи в чувство, — Брэд отдает лейтенанту подписанный список бойцов отряда. Тот бегло осматривает фамилии, не находя ни одной знакомой. — Есть, — он отдает честь, пристально взглянув в глаза капитану и вскинув на плече винтовку. Вся операция была чистой воды авантюрой; Граймсу оставалось лишь надеяться, что в команде не окажется слишком много молодых парней. Так было всегда: хваленная организованность военного корпуса и подобных структур — лишь выдумка. Никто не будет ждать, когда они придумают подходящую стратегию — действовать приходилось, исходя из ситуации, практически наобум. Развернувшись на пятках, Рик вышел из палатки.

***

Его не было уже четыре дня, а с дорогой, которая занимала не меньше двух суток, и того больше. Ниган мрачно шагал по бесконечной ухоженной улице их частного района. С обеих сторон высились панельные домики, в небо вонзались голые верхушки деревьев. Ни одной машины — только велосипедист в яркой плащевке промчался мимо и скрылся за поворотом. Засунув руки в карман черных джинсов, терапевт отстукивал ритм по зажигалке. На его лице, которое старело лет на пять, стоило ему нахмуриться, застыло выражение угрюмой задумчивости. То и дело срывался мелкий дождь: морось несколько минут била по плечам и лезла за шиворот, а после прекращалась. Мужчина остановился напротив дома Граймсов и закурил. Тяжелая капля попала на сигарету, отчего дым тут же стал вонючим, а потом и пропал вовсе. Ниган выругался, доставая из пачки новую. На пожухлом от редких зимних холодов газоне все так же красовалась глубокая борозда от его байка, а сломанный куст по прежнему качал на ветру сломанными ветками. Какое-то время терапевт просто стоял и раскачивался на пятках. Докурив, он бросил бычок в рытвину и вставил ключ в замок. Тот легко провернулся внутри, выдавая отсутствие хозяев — ни Карл, ни Рик никогда не запирали дом в свое присутствие. Ниган медленно прошелся по гостиной — его ботинки оставили после себя вереницу мокрых следов. Дощатый пол жалобно скрипнул. Мужчина тронул пальцем пустую чашку, на дне которой застыла высохшая кофейная гуща. Было слишком тихо и, повинуясь внезапному импульсу, док щелкнул телевизором, на котором все также вещал новостной канал. Шипящая и пошедшая полосами высотная съемка того самого города. Видно, как по тесным улочкам бежит цепочка людей в пустынном камуфляже; камера центрируется на их спинах и провожает до первого поворота. Ниган так пристально всматривается в маленькие фигурки, что его зрачки сужаются, а глаза мелко бегают, пытаясь сфокусироваться на том, чего он не сможет увидеть. Внезапно тихое бормотание комментатора сменяется оглушительным взрывом. Дым и никакой вспышки; гулкое эхо сотрясло городок на пару секунд и все заволокло серой непроглядной пеленой. — Черт! Что за дерьмо! — от неожиданности он вздрагивает и рассеянно проводит пальцами по уголкам губ. Картинка на мониторе постепенно обретает прежние краски и уже можно разглядеть огромную дыру в том доме, мимо которого пару минут назад прошли военные. Ниган усмехается и выключает телевизор. Он медленно поднимается на второй этаж, пропуская перила между сухих пальцев. Здесь пахнет совсем иначе — мыльным душком и чем-то еще, похожим на аромат хлопковых простыней, высушенных под горячим солнцем. Ниган раскрывает шкаф и пробегается ладонью по рукавам форменных мундиров с золотыми нитками, рубашек и пиджаков. Неудовлетворенный, он резко выдвигает верхний ящик комода, но там только стопки чистых футболок и пара джинсов. Взгляд терапевта падает на скомканную в корзине белую рубашку без пуговиц на манжетах. Он достает ее и с улыбкой щерится. Граймс пахнет восхитительно, настолько, что Ниган расправляет плечи и вдыхает полной грудью. Он зажимает вещь в пальцах, ощущая поплиновый узор, по которому хочется провести подушечками. Простецкий гель для душа, нет, даже мыло, резкий пот и накрепко въевшийся никотиновый дух — врач жадно глотает воздух, как будто ему на самом деле нужно вспомнить этот запах. Сбросив с плеч кожаный харрингтон, Ниган заваливается спиной на неубранную постель, чтобы быстро расстегнуть молнию на джинсах и нырнуть рукой под белье. Мужчина с неопределенной улыбкой прикрывает глаза, оглаживая себя по лобку и обхватывая ствол у основания. Ему не нужно много усилий, чтобы возбудиться: проведя языком по жесткому воротничку, он смахивает большим пальцем выступившую смазку и хрипло выдыхает. Во рту остается солоноватый привкус, точь-в-точь, как пот на шее Граймса — сжатая в кулак рука движется быстрее, но врач намеренно оттягивает момент. Ему хочется растянуть это удовольствие еще на несколько секунд, чтобы успеть спустить скомканную рубашку вниз, ощутить, как ткань проскальзывает по животу. Он кончает в мягкие складки, издав низкий глухой стон и содрогнувшись.

***

Уже вторую неделю он глотает бесконечную золотую пыль пустыни. Его лоб заливает кровью, которую Граймс не успевает смахивать с глаз. Из-за ветра она становится будто гуще, в рассеченную рану забивается песок. Привалившись к раскаленной стене, Рик медленно сползает на пол. Он устало подсчитывает отряд, в котором не хватает уже четверых. Они медленно продвигаются по лабиринтам этого разрушенного места, где кроме них блуждают оглушенные и безучастные тени горожан. Не боясь мин, растяжек и неразорвавшихся снарядов, они медленно разбирают каменные завалы в поисках еды, тряпья и медных тазов, в которые будут собирать дождевую воду, чтобы дотянуть до приезда гуманитарного конвоя. И каждый раз, когда в нескольких метрах от них слышен грохот, Граймс знает — кто-то нашел нечто большее, чем пара одеял и пачка булгура. Это значительно затрудняет их задачу: из-за подорвавшихся местных они останавливаются, чтобы проверить, можно ли оказать пострадавшему помощь. В большинстве случаев приходилось лишь оттаскивать развороченное тело к краю дороги. Когда один из молодых бойцов группы побежал к женщине, обвешенной накидками, Рик успел только крикнуть «Стоять!», но его голос заглушил резкий хлопок. Черная дымная вспышка с ярким огоньком посредине, острые осколки и клочки некогда крепкой камуфляжной формы — это последнее, что будет помнить Граймс о погибшем. — Запомните, мы не спасаем их. Держитесь от них подальше. Не подходите и не разговаривайте. Все, что вы можете себе позволить — бросить им бутылку воды. Но потом не просите сделать глоток у тех, кто бережет запасы. Это ясно? — Но, лейтенант… — Я повторяю, их спасение — не наша задача. На этом все. Еще двое попали на растяжку: осколок в руке и пробитое колено. Улицы слишком тесные и машине здесь не проехать. Их пришлось оставить группе саперов, которым выпала удача тащить этих двоих на носилках через весь проклятый город обратно в штаб. Раненым остается надеяться, что группа разминирования доберется до них раньше, чем оголодавшие собаки или кто-нибудь похуже. Четвертого подстрелил контуженный и одичавший повстанец. Они нашли его в погребе того, что некогда было домом. Боец просто полез на рожон, в один прыжок спустившись вниз. Диверсант выстрелил в него из распиленного ружья и тот моментально умер. Брэд снял стрелявшего из пистолета, а после захлопнул крышку деревянного люка. И вот сейчас, уставшие и вымотанные, они ждали окончания диверсионного обстрела из минометов. Снаряды попадали куда-то недалеко: здание, на первом этаже которого они укрылись, содрогалось от мощных толчков, на голову сыпалась бетонная пыль. Близкая граница города всегда знаменовала собой сосредоточение оставшихся кучек сопротивленцев. Отходя, повстанцы пытались взять под свой контроль основные дороги. То, насколько быстро их уберут военные, лишь вопрос стратегической грамотности командующих верхушек. А пока ситуация не менялась в лучшую сторону, таким отрядам, как у Граймса и Брэда, приходилось продираться через этот ад. Отлепив спину от грязной стены, Рик выглянул в развороченную взрывом дыру: ему на глаза попалась неглубокая воронка, от которой шел дым. Он навскидку определил направление ее полета и быстро перебежал через проход. Взяв у Брэда снайперскую винтовку, мужчина внимательно обшарил взглядом каждую широкую крышу, но никого не нашел. — Эти домишки слишком маленькие для миномета, — капитан угрюмо курил самокрутку, отмечая на карте зачищенные квадраты. — Они засели где-то на открытой местности. — Кроме них, ничто не мешает нам пройти дальше, — Рик в который раз отер кровь с лица рукавом. — Будем ждать.

***

Лори уже третью неделю не получала чеков от бывшего мужа. Женщина сидела в пустой кухне в доме Уолша, который тот, конечно же, ей не оставил. Они не думали об этом: Шейн редко смотрел в будущее реалистично, в то время как Рик позаботился о многочисленных страховках, будто готовясь к концу света. Ее всегда раздражала паранойя Граймса, но теперь она не казалась лишь бессмысленной блажью. Фотография Уолша в черной рамке, словно бельмо, стояла на безукоризненно белом кухонном столике. Лори пустыми глазами всматривалась в эти крупные, неправильные черты лица и нервно постукивала худыми пальцами о стол. Джудит что-то пролепетала, болтая ногой в своем детском стульчике. — Тише, малышка, я что-нибудь придумаю. Мать бегло огладила ребенка по теплой щеке и решительно сняла телефонную трубку с рычага. Но домашний номер Рика не отвечал. Когда она позвонила Карлу, тот просто сбросил вызов и повторил это еще спустя три звонка. Остался последний вариант и на этот раз гудки прервались сдержанным «Алло?». — Кэрол? Это Лори, — голос женщины звучал ровно и уверенно. — Да, дорогая, чем могу помочь? — От Рика давно не было вестей, ты не в курсе, где он? — Ты не знала? Что ж, неудивительно, — Кэрол многозначительно оборвала фразу. — Милая, он уехал со спецподразделением. — Куда? В Атланту? — Нет, на Восток. — Это то, что в последнее время постоянно крутят по телевизору? — Да-да. Если что, все необходимые бумаги у меня, можешь не волноваться об этом, — Пелетье невозмутима и именно это всегда раздражало бывшую жену Граймса. Они обе знали, что смерть Рика отберет у Лори нечто большее, чем негласное пособие в виде выписываемых на Джудит сумм. Дом, опека, сбережения — все решалось в пользу семьи Граймсов, частью которой Лори уже давно не являлась. Она ни разу не интересовалась о состоянии этих злосчастных документов и спохватилась слишком поздно. — Я не знаю твоего нового адреса и по привычке выслала чеки в дом Рика — он поручил мне проследить за этим в свое отсутствие. Можешь забрать их из его почтового ящика. Ключ от него все еще у тебя? — Да. — Лори говорит с вызовом, как делает всегда, когда чувствует себя униженной. — Тогда оставь там же свои новые контакты и ключи от дома Рика. Я заберу, как будет время. — Кэрол говорит нарочито мягко, словно бережет чувства вдовы. Но Лори как в живую видит насмешливое выражение лица Пелетье. — Ладно, дорогая, поцелуй за меня Джудит. Тут столько дел, мне пора бежать. — Пока, Кэрол. Было приятно поболтать. Повесив трубку, женщина быстро собирает детскую сумку и накидывает на плечи синее пальто. Она сажает Джудит в машину, торопливо пристегивая и проверяя наличие всех необходимых вещей под рукой. Было странно возвращаться на эту улицу, где самые яркие воспоминания сводились к бегству от мужа. Она до сих пор помнила, как он дернулся за машиной Уолша. Тогда ей было страшно смотреть в боковое зеркало, но только так она могла избавиться от ощущения, что Рик наконец перестал бежать. Ей странно от того, что дом Граймса стал выглядеть лучше. И не смотря на то, что во дворе красовался след от мотоцикла, а кусты были сломаны, тут стало уютнее. Побеленные филенки и вычищенная веранда создавали приятное впечатление, как будто здесь все еще жило милое дружное семейство. Конверты с чеками действительно оказываются в почтовом ящике. Женщина складывает их в детскую сумку и перехватывает сонную Джудит покрепче. Лори хочется осмотреться: она поднимается по выметенному крыльцу и отпирает дверь — Рик не сменил замок. В перекрашенной гостиной стоит новый диван, все аляповатые вазочки и стопки журналов исчезли. Заметно, что в доме никого нет уже как пару недель: на мебели легкий слой пыли, чьи-то грязные следы красуются в коридоре. Лори неторопливо шагает по тесной кухне. Ее взгляд падает на новые для этого дома вещи: какие-то папки, сигареты другой марки, незнакомые безделки и чехол для очков. Через стул перекинута плотная коричневая рубашка, размер которой отличался от того, который носил бывший муж. Заинтересованная и настороженная, женщина медленно поднимается на второй этаж. Джудит радостно улюлюкает, оказавшись в знакомом месте, но Лори лишь шикает на нее, прижав крепче. В спальне не убрано. Кажется, что собирались в спешке. Посреди сбитого одеяла лежит белая рубашка Рика. Женщина берет ее двумя пальцами и касается сухого белесого пятна. Ей сложно разобрать что это, но странная догадка лезет в голову, заставляя отбросить вещь обратно. В ванной она находит вторую зубную щетку и опасную бритву, из бельевой корзины выглядывают незнакомые вещи.

***

Они практически дошли до конца отметки на карте. Тащась то туда, то обратно, сбрасывая раненых бойцов и пополняя припасы — зачистка всегда выматывала. Весь прочесанный сектор был практически чист. Когда они подошли к границе города, Брэд выстроил в шеренгу оставшихся членов подразделения. Мужчина как и всегда с отстраненным видом мял в руках самокрутку, щурясь от горячего ветра. — Рассредоточиться по три человека и дойти до штаба по маршруту. Осталось проверить только одно место. Я и лейтенант берем его на себя. И да, девочки, если по возвращению я обнаружу на своем пути хоть одну подозрительную хрень, хоть одного недобитого диверсанта или очередную растяжку, — капитан замолк, подкуривая свою папиросу, — я вас отправлю на инструктаж к лейтенанту Граймсу, чтобы вы поучились своему делу еще разок вместе с местными идиотами. Вы поняли? — Есть, сэр! Так точно, сэр! Рик щурится и прикладывает ко лбу ладонь. Кажется, солнце стало еще ярче или это усталые глаза уже не способны выдержать его ослепительный свет. Он чувствует, как косятся на него бойцы и потому открыто смотрит на них в ответ. Их ставшие загорелыми лица лоснятся от пота и кажутся почти что коричневыми, словно глина. — Вольно, — Граймс махнул перетянутой грязным бинтом ладонью. Отвернувшись от разделяющейся согласно приказу группе, он вместе с капитаном слушает их мерный топот, который отдаляется и отдаляется, затихая в городской черте. Перед ними все та же проклятая пустыня. Брэд протягивает Рику недокуренную самокрутку и когда лейтенант делает последнюю затяжку, как-то неуверенно хлопает его по плечу. Граймс чувствует его напряжение; краем глаза он рассматривает ничем не примечательный профиль, пока капитан не перехватывает его взгляд. — Пошли, — Рик дергает подбородком в сторону крохотной точки на горизонте. Их ноги вязнут в песке. Поднявшийся ветер настолько сильный, что винтовки на плечах едва заметно покачиваются. Мужчинам приходится продираться, словно через джунгли, хотя перед ними на самом деле ничего нет — только пустота и буран. Глотнуть воды невозможно: в рот тут же лезет треклятая пыль, облепляя собой язык и глотку. Наконец перед мужчинами замаячило странное для этих мест строение — деревянная часовня, сколоченная из темно-коричневых бревен, с крестом и одиноким узким окошком в центре. — Это оно? — Да, пошли. — Брэд неуверенно сглатывает вязкую слюну. Он снова смотрит на Рика слишком пристально, словно о чем раздумывая. — Соберись. Дверь надежно заколочена и лейтенанту приходится долго бить по балкам тяжелым прикладом, пока они наконец не сорвутся. Створка открывается с протяжным скрипом — в нос тут же бьет запах затхлого тряпья. Они оба видят эту растяжку: тонкая, едва заметная нить перетянута через порог, поблескивая в клубящейся пыли. Граймс снимает с плеча винтовку, бросая взгляд на капитана, чтобы молча предупредить, но тот неожиданно толкает Рика вперед — прямо на дрожащую от напряжения леску. Среагировав, лейтенант бросается в сторону. Его ноги и правое бедро обдало обжигающей болью, словно сотни раскаленных игл одним разом впились в кожу. В ушах звенит и будто что-то булькает, то погружая в тишину, то вновь стреляя высоким набатом. Хрипло дыша, Граймс не может раскрыть глаза; он вслепую шарит перед собой, увязая в песке пальцами и грудью. Чувство опасности подсказывает ему ползти вперед и он повинуется ему, в полнейшей тьме нашаривая перед собой теплую деревянную стену церквушки. Ресницы слиплись от крови и приходится тереть глаза шершавыми пальцами, которые наталкиваются на застрявший в щеке осколок. Он впился острым краем почти под глазом — Рик с глухим рыком выдергивает все еще раскаленный кусок то ли гранаты, то ли самодельной мины. Наконец солнце просачивается под веки, заставляя Граймса опустить взгляд на свои ноги: порванные штаны сплошь красные и если поддеть пальцем это месиво из кожи и ткани, то можно увидеть несколько рваных глубоких ран. Все еще оглушенный, лейтенант пытается подняться, но раз за разом падает обратно. В голове постоянно шумит и он не может понять, где находится капитан. Ему удается встать, только цепляясь скрюченными пальцами за щербинки в стене, и с каждым шагом Граймс ступает все уверенней. Он не находит винтовки, зато на поясе тяжелым грузом висит самозарядный хеклер. Наверняка Брэд услышал щелчок предохранителя. У него нет другого выбора, кроме как проскользнуть в темный атриум. Здесь совсем мало места и оттого лейтенанту приходится вжиматься в хлипкие стены, чтобы скрыться. Церквушка настолько крохотная, что он буквально чувствует присутствие капитана где-нибудь между грубых лавок под центральным нефом. — Я знал, что ты живучий, Граймс, но не настолько, — голос звучит совсем близко. — Что ты творишь? — Я все знаю, Рик, знаю, что это был ты. Ты убил Уолша. А может, и всех остальных тоже. Граймс молчит и мелкими осторожными шагами идет на звук. Из обеих ноздрей потекла кровь, пачкая подбородок и косматую бороду. Лейтенант держит пистолет перед собой, готовый нажать на спусковой крючок когда угодно. Едва он входит в центральную часть, как из-за угла появляется едва различимая рука Брэда, которая тут же опускается на его запястье и выбивает хеклер. Рик по прежнему почти ничего не видит, но это не мешает ему интуитивно, словно животному, броситься вперед и повалить капитана на обе лопатки. Контуженный, Граймс успевает ударить его кулаком в скулу, как тот сбрасывает с себя тяжелую тушу. Рик не чувствует боли в ногах, как не чувствует и горячей крови, облепившей его тело, словно кокон. Он дергает капитана за щиколотку, вновь валя на пол и тут же вскакивая, чтобы опустить тяжелый армейский ботинок на его шею. На лавке совсем рядом блестит тесак для рубки тростника: он словно ждал их, валяясь на грязной тряпке. Не задумываясь, Рик хватает тесак и бьет им по лбу Брэда. Нож совсем тупой, а потому он опускает его снова и снова, пока сквозь растерзанную кожу не начинает виднеться проломленный череп. С отрешенной сосредоточенностью Граймс продолжает бить мужчину, который уже давно затих. И только когда вязкий бурый ошметок попадает ему на лицо, Рик останавливается. _____________ * Военно-транспортный самолет США Short C-23 Sherpa.