Милосердие

Граймс прикрывает за собой входную дверь и, стоит ему преступить порог дома, как в ноги летит тяжелая лопата. Она с грохотом приземляется у носков ботинок, еще какое-то время раскачиваясь на черенке. В лицо бьет прохладный весенний воздух — сильный сквозняк шевелит зачесанные назад волосы. — Привет, детка, готов поработать руками? Рик вешает куртку на крючок и вопросительно смотрит на терапевта. Тот привычно ухмыляется и, дергая лейтенанта за шлевки брюк, тянет к себе. — Прямо сейчас? — Прямо сейчас. Граймс бы соврал, если бы сказал, что его не гложет гадкое чувство вины за все произошедшее. Однако ему сложно понять, где именно он оступился: когда позволил другим людям вторгнуться в их жизнь, когда потребовал от Нигана слишком многого или когда… использовал его? Воспоминания о последнем вызывали едкий стыд. Он не мог объяснить своего вожделения и оттого оно казалось ему чем-то сродни болезни. А разве немощью можно гордиться? Мужчина поднял лопату с пола и, не глядя в глаза, сжал древко. — Что нужно сделать? — Ну, я уже так устал ездить в свой офис и ждать, когда ты наконец-то займешься кабинетом, что решил немного ускорить процесс. Как думаешь, сможешь справиться с траншеей до утра? — А проект? — Готов. — Ниган достал из кармана сложенный чертеж и помахал бумажкой перед лицом лейтенанта. Граймс закуривает и спрыгивает в распечатанную дыру, зияющую на задней стене гостиной. Он неторопливо включает специальное освещение, подносит к садовому прожектору чертеж и внимательно осматривает планировку. Ему требуется совсем немного времени, чтобы рассчитать масштаб и натянуть между колышек нити разметки. Он копает уже несколько часов. Не раздеваясь и без перчаток. Его лицо лоснится, к щекам и бороде прилипла грязь. Граймс чувствует запах своего пота и даже сырой душок земли, который въелся в ноздри, не может перебить вонь собственного тела. Ноги вязнут в яме, но отчего-то ему тепло и даже спокойно, как если бы он был уставшим настолько, что решил отдохнуть в свежевырытой могиле. Разве не этим он занимается? Строит ту самую комнату, где после его распотрошат и разделают на мелкие кусочки. Маленькие части Рика Граймса найдут свое место на будущих широких полках. Они будут блестеть на солнце, ежедневно протираемые заботливой рукой. Но он сам хочет этого, а потому продолжает копать, не глядя на фигуру Нигана, что застыла спокойной статуей в проеме. — Хоть в этом ты хорош. Терапевт листает толстый и тяжелый справочник по психиатрии, делая пометки в своем блокноте. Ему нравится наблюдать, как Рик с упорным остервенением разрывает плодородный слой этой чертовой земли Джорджии, отбрасывая тяжелые куски и скомканные поростки молодой травки. Да, в разрушении я очень хорош. Когда розовое солнце мазнуло по горизонту, Граймс наконец-то захотел пить. Он работал до утра, махая лопатой, как безумный, ничего не замечая и не обращая внимания на потребности собственного тела. Однако Рику не привыкать; ему даже нравится подобное превозмогание физической усталости, как если бы он снова оказался в тренировочном лагере. Терапевт уже давно оставил его один на один с поставленной задачей. Отерев лоб тыльной стороной ладони, Рик осмотрел глубокий многоугольник ямы. У него еще есть время заняться опалубкой, а потому мужчина берет в руки молоток и, не беспокоясь о сне соседей, сбивает доски. — Кофе? От неожиданности Рик вздрагивает. В проеме показывается фигура Нигана; в руках — по чашке. Похоже, мужчина спал совсем недолго, как и всегда занимаясь своей работой. Чужие волосы растрепаны, халат распахнут. — Слушай, я… — Граймс берет черными от грязи пальцами чашку. — Да? — Прости меня. Ниган удивленно вскидывает брови и садится на пол. Он свешивает ноги вниз; его босые ступни касаются разровненной земли. — Вау… Рик, ты серьезно? — он с улыбкой следит взглядом за тем, как лейтенант закидывает локти на выступ и наваливается грудью на фасад. Его рука легко соприкасается с бедром Нигана, но тот лишь пьет кофе и продолжает рассматривать Граймса. — Я едва не убил твоего драгоценного дружка, я живу в твоем доме и воспитываю твоего сына, и это при том, что ты даже не знаешь моей фамилии. Детка, неужели ты такой тупой, каким пытаешься казаться? — Но даже ты не заслуживаешь того, чтобы тебя, хм. — О, не переживай, я даже кончил. Хотя не уверен, что это твоя заслуга, — мужчина неприятно смеется. Его нервирует всклоченная макушка, к которой так и хочется прикоснуться. Граймс хрипло прочищает горло. Чашка с кофе валяется где-то внизу — он так и не выпил его, разлив. Лейтенант трет глаза, но туда попадает земля и те слезятся только больше. Он чувствует себя разбитым и это ощущение становится в разы явственней того, что одолевало его совсем недавно. Кажется, он балансирует на тонкой грани между истерикой и тупым отчуждением. — Что со мной происходит? — Рик бросает вопрос куда-то в никуда, однако ему как никогда хочется получить ответ. — Черт, почему мне достался самый непробиваемый парень из всех существующих! — Ниган раздраженно кривит губы и встает на ноги. — Ты любишь меня, Рик, как никогда и никого не любил! Ты вообще никого не любил, тупой ты сукин сын! Просто напряги свой маленький больной мозг и осознай это, блядь, наконец! Он с остервенением толкает его ступней и валит на спину. Мужчина падает на землю подобно бетонному блоку: тяжело, с глухим ударом, вздымая сухие пылинки. Совсем рядом с головой приземляется пустая чашка. Граймс ошалело моргает, но не предпринимает попыток встать — только шарит по земле и, ухватив молоток, швыряет тот в сторону проема. Звук ломающегося дерева и никакого вскрика — промахнулся. В доме слышится возня; Ниган словно ищет что-то, переворачивая все вверх дном. Грохот ящиков, разорванный картон коробок, скрип дверцы платяного шкафа, скрывшегося где-то в самом темном углу гостиной. И когда он добирается до желаемого, Рик с обреченным видом прикрывает глаза. Господи, за что. — РИК ГРАЙМС! — глухое эхо громкоговорителя разносится по всей пригородной улице. — НО НЕТ, СНАЧАЛА ПОЗАВТРАКАЙ. РИК ГРАЙМС ОБОЖАЕТ ЗАВТРАКИ, ВЫ ЗНАЛИ? МОЖЕТ, НЕМНОГО КАРТОШЕЧКИ? — он выбрасывает из проема тарелку со вчерашним ужином. Посудина больно ударяет по лбу, мелкие клубни в соусе шлепаются о лицо; лейтенант флегматично подбирает один с груди и отправляет в рот. — ОН ВООБЩЕ ЛЮБИТ ТЯНУТЬ ВСЕ В РОТ, ЗНАЕТЕ, ЧЕРТОВ ХУЕСОС! Граймс давится и хрипло рычит, нащупывая пальцами злосчастную тарелку, чтобы отправить ее в источник шума. — Ниган! Спускайся сюда, живо! — О, МИССИС ХУЕМИТЧЕЛЛ! КЛАССНАЯ ЗАДНИЦА! ДА-ДА, ЛУЧШЕ ПРИКРОЙТЕ СВОИ УШКИ, КРАСОТКА! На деле миссис Митчелл уже 87 лет и слышать она может только со слуховым аппаратом. Или если кто-то орет в громкоговоритель. Соседка торопливо, насколько это возможно с ходулями, ковыляет на противоположную сторону улицы, озираясь и поправляя очки с толстыми стеклами. Макушка Нигана виднеется в открытом окне второго этажа. Рик трет глаза и заставляет себя подняться. Земля сыпется из всех щелей. Кажется, она намертво въелась в одежду и уже никогда не отстирается. Мужчина небрежно вытирает бороду и прикладывает ребро ладони к глазам: он не может понять, куда делся терапевт, только что мелькнувший в окне их спальни. — МЫ НЕ ЗАКОНЧИЛИ, РИК. ТОЛЬКО НАЧАЛИ. ТЫ ВЕДЬ ЛЮБИШЬ РАЗГОВОРЫ ПО ДУШАМ, ПРИЯТЕЛЬ? О-О-О, Я ЗНАЮ, ЧТО ЛЮБИШЬ! ПРЯМО-ТАКИ ТАЩИШЬСЯ ОТ НИХ! НО КУДА БОЛЬШЕ ТЫ ЛЮБИШЬ КОЕ-ЧТО ДРУГОЕ, ВЕРНО, РИК? — Ниган многозначительно посмеивается. К этому моменту Граймс уже подтягивается на выступе и вваливается в дом. Все, что ему нужно, так это вытряхнуть любую из винтовок, коих у них теперь в двойном количестве. Мужчина засыпает в дуло соль и ломится на второй этаж. Дверь их спальни заперта; пару раз ударившись о нее плечом, лейтенант понимает, что по ту сторону приставлен комод; ему приходится спускаться обратно — куда удобнее целиться в окно. — Ниган! Закрой рот и немедленно спускайся, мать твою! — ОГО, ТЫ ЧТО-ТО СКАЗАЛ? Я НЕ РАССЛЫШАЛ… ПОЧЕМУ ТЫ ВСЕ ВРЕМЯ БЕССВЯЗНО МЯМЛИШЬ, РИК? ДАЖЕ ИЗВИНЯТЬСЯ НОРМАЛЬНО НЕ МОЖЕШЬ! БОЖЕ, ЧТО ЗА ИДИОТ. — мужчина показательно устало потирает переносицу, привалившись к оконной раме. — Ты, знаешь, я беру свои слова обратно! Мало было тебя трах… Господи. — Рик выдыхает и трет лицо, предпринимая слабые попытки успокоиться. — ОБРАТНО, ГОВОРИШЬ? НУ-НУ, ОЧЕНЬ ОПРОМЕТЧИВО, РИК! А Я-ТО УЖЕ ДУМАЛ, ЧТО У НАС НАСТОЯЩАЯ, МАТЬ ЕГО, БОЛЬШАЯ И СВЕТЛАЯ… ММММ… — он внезапно замолкает, томно растягивая слова и рассматривая Рика сверху вниз. — ЧТО, ОБМОЧИЛ ШТАНИШКИ, РИК? — Я считаю до десяти! — Граймс вскидывает ружье и щурится. — Десять! Девять! — БОЛЬШЕ, ЧЕМ Я УСПЕЛ ЗАСЛУЖИТЬ? ТАК ТАМ БЫЛО, ДА, РИК? СЛУШАЙТЕ, ПАРНИ, ВАМ КОГДА-НИБУДЬ ДОВОДИЛОСЬ НЯНЧИТЬ ЧУЖИХ ДЕТЕЙ? ДЕРЬМОВАЯ РАБОТЕНКА, СКАЖУ Я ВАМ! — Ниган со смехом уворачивается от первого выстрела. — КАРЛ, ДЕТКА, НЕ ПРИНИМАЙ НА СВОЙ СЧЕТ, ЕСЛИ СЛЫШИШЬ. ОБОЖАЮ ТЕБЯ! Мужчина причмокивает и снова облокачивается о раму. Граймсу младшему повезло остаться у своей подружки. Однако, насколько далеко разносится эхо от громкоговорителя, Рик мог только догадываться. Остается надеяться, что они не помешали чему-то важному. Лейтенант не уверен, что должен думать в таком ключе, но отчего-то ему представляется, как Карл вскидывается на чужой постели и все, что он может слышать этим ранним утром, так это крики Нигана и пара выстрелов из новенького дробовика. Да к черту. — Восемь! Семь! — ТВОЙ ДОМ, РИК? ТЕПЕРЬ ЭТО МОЙ ДОМ, ЕСЛИ ТЫ ЕЩЕ НЕ ПОНЯЛ. ТАК ЧТО СОВЕТУЮ ТЕБЕ ЗАСУНУТЬ ЭТО РУЖЬЕ В ЗАДНИЦУ И КАК СЛЕДУЕТ НАЖАТЬ НА СПУСК! КАКОГО ХРЕНА ТЫ ПОРТИШЬ МОИ ПАНЕЛЬНЫЕ СТЕНЫ? — Вот зараза. — лейтенант со злостью перехватывает приклад поудобней и целится как следует. Следующий выстрел звучит куда громче — соли он засыпал в самый раз. Ниган только вжимается лопатками в стену и снова избегает попадания. По улице, истошно подвывая, едет патрульная машина. Она паркуется около свежеокрашенного забора дома Граймсов: мигалки еще пару раз вспыхнули красно-синим, бросая блики на аккуратные деревца. Слышно, как захлопывается дверца, трель звонка несколько раз звучит в доме. — НО НЕ МОГУ ОТДАТЬ ТЕБЕ ДОЛЖНОЕ: ТЫ И ВПРЯМЬ ОЧЕНЬ ПРЕДАН! ВСЕГДА ХОТЕЛ ЗАВЕСТИ СОБАКУ. НУ, ЗНАЕШЬ, ТАКУЮ КОСМАТУЮ, БОЛЬШУЮ И СТРАШНУЮ, КОТОРАЯ БУДЕТ ССАТЬСЯ ОТ УДОВОЛЬСТВИЯ, СТОИТ ХОЗЯИНУ ПОЧЕСАТЬ ЗА УШКОМ. — Ниган с ухмылкой облокачивается на подоконник и не моргая смотрит на Граймса. И пусть у того в руках дробовик — отчего-то именно Рик чувствует себя мышкой в этой глупой и абсурдной игре. — Лейтенант Граймс? — СТОП. — Ниган говорит это почти шепотом, однако его хриплый голос все равно разносится по всей округе. Рик напряженно сглатывает, задрав голову. — Я НЕ ЗАКОНЧИЛ. ЕСТЬ ВЕДЬ КОЕ-ЧТО ЕЩЕ, РИК, — терапевт достает что-то из кармана и медленно разжимает пальцы — под ноги Граймса приземляется та самая коробочка. Лейтенант, не раздумывая, прячет ее в карман. — НУ, А ТЕПЕРЬ ВРЕМЯ ВСТРЕЧАТЬ ГОСТЕЙ! — Чтобы был внизу через пять минут. Мужчина делает над собой усилие и закидывает ствол на плечо. Он перебирается через дыру в стене, сердитыми громкими шагами направляясь к входной двери. — Сержант Уильямс. — Лейтенант, что происходит? Я приехала с патруля по вызову. На вас пожаловалось, хм, пять, нет, шесть соседей, — пейджер запищал на поясе и девушка быстро прочитала сообщение, — уже десять соседей, лейтенант. Что тут происходит? Саша внимательно осматривает командующего, который застыл перед ней с дробовиком на плече, весь измазанный в грязи и с бурыми потеками соуса на одежде. Рик спокойно проводит ладонью по груди, смахивая прилипшие травинки. Тишину прерывает неприятный до зубной боли звук выключившегося громкоговорителя. — Он что, пьян? — Уильямс поднимает взгляд к потолку. — Нет. У нас возникли некоторые разногласия по поводу ремонта. — В 6 утра? — В 6 утра. — Почему Ниган устраивает скандал в вашем доме в 6 утра? Простите, сэр, если лезу не в свое дело, но я вынуждена задержать его за административное нарушение. Уильямс впервые рассматривает Граймса в домашней обстановке и он уже не кажется ей таким отчужденным, замкнутым и жестким. Лейтенант никогда ни с кем не сближался, кроме Уолша. Но они были приятелями еще со школьной скамьи. Больше никто не попадал в круг близких друзей Рика, да и друзей в принципе. Мужчина упрямо держал дистанцию, будто не желая ни к кому привязываться или не находя окружающих себя людей достаточно подходящими для каких-либо привязанностей. Он всегда был по-отечески снисходителен, строг и терпелив, но именно это создавало трудности в общении: подобная манера хороша для отдачи приказов, но никак не для неформальных бесед. Никто в департаменте не знал, каким он может быть без своей формы. Никто, кроме Нигана. Саше кажется, что она видит то, чего не должна видеть. И от этого его любопытство становится только сильнее. Она ловит себя на мысли, что ей хочется разговорить Граймса, посмотреть, изменится ли он, как будет произносить слова, в какой манере и с какой интонацией. Ей интересно, о чем он может болтать, вот так, стоя в грязной форме и с непричесанными волосами. Но лейтенант как всегда отстранен и сух, хотя, возможно, пусть ей и кажется, но в его голосе просквозило что-то еще. Волнение? Нетерпение? Тревога? Раздражение? — Как будем решать ситуацию? — Ему придется поехать в участок, — Саша смотрит поверх плеча Граймса, блуждая взглядом по обстановке. Она представляла дом лейтенанта как мужскую берлогу или мини-лагерь смерти, вроде того, где он тренирует новичков. Но здесь все иначе, как будто и не было у Рика никакого развода, как будто он не получал несколько контузий и ранений, и не попадал в круг подозреваемых предварительного расследования. И даже разбросанная по полу земля и валяющийся у подбитого столика молоток не портили картины. Уильямс, как и любой служащий, тоже содержала дом в порядке, однако у нее никогда не хватало сил сделать его по-настоящему уютным и обжитым. Каждый, кого можно было назвать «воякой» знал, что никакого дома у тебя и нет, если тебя никто не ждет. Рика определенно кто-то ждал, кто-то поддерживал все в порядке, поливал цветы и вытряхивал пепельницы. Сама Саша жила одна и после смерти Форда ее квартира больше походила на вымытую с хлоркой тюремную камеру, чем на былое аккуратное жилище. Вспомнив о любовнике, девушка нахмурилась и щелкнула замком наручников на ремне. — Без них. — Граймс смотрит на наручники и дергает подбородком. Он не замечает, как Ниган подкрадывается сзади; терапевта выдает только запах его одеколона — похоже, он выкроил время даже для утренних процедур. — Давай показательное задержание преступника, а потом я заеду в участок. Нужно успокоить соседей. — Редко к нам заходит такая хорошенькая девушка, — Ниган обаятельно улыбается, закинув руку на плечо Рика и вальяжно наваливаясь сзади. Сержант едва не давится воздухом. Еще никто не был с лейтенантом на столь короткой ноге, даже Уолш, а этот человек разве что пальцы ему в нос не пихает. Граймс выглядит настолько невозмутимым и спокойным, будто Ниган сделал замечание о погоде, а не давит его своей тушей. Что он там орал в громкоговоритель? Жаль, что пропустила мимо ушей. — Из-за вас мне пришлось закрывать смену на час позже. Обувайтесь. Мы едем в участок. — Что, котеночек, хочешь домой? Всю ночь патрулировала, бедная? — Лейтенант? — Саша ведет бровью, игнорируя терапевта. — Забирай его. Уильямс смотрит снизу вверх на Нигана и именно в этот момент он кажется ей просто огромным. Она не решается положить руку на его плечо, чтобы сопроводить к служебной машине — просто ждет, когда тот сам соизволит преступить порог. Граймс видит эту заминку, а потому отправляет ее коротким кивком. Саша замечает только, как Ниган что-то быстро говорит на ухо лейтенанту, но тихие слова совсем не различить. — Эй, Рик. Ты знаешь, а мне понравилось тогда, — когда сержант отворачивается, терапевт бегло оглаживает Граймса по паху, растягивая на губах похабную улыбку. — Животное, блядь. Ниган садится в машину. Уильямс не наклоняет его головы, не надевает наручников и едва одергивает себя, чтобы не пустить мужчину на переднее сиденье. Терапевт машет Граймсу в окно, словно принцесса Диана, а на его губах красуется все та же липкая улыбка.