Милосердие

— Два здоровых мужика могут рассчитывать на ужин сегодня? Рик скосил взгляд на опустившуюся ладонь Нигана: пятерня похлопала его по плечу и скользнула вниз по спине. Граймс ударяется лопатками о чужую грудь, пальцы пробегаются по талии, комкают форменную рубашку. Перед глазами бьется строительная пленка, сжатая гвоздями и досками. Лейтенант спокойно выдыхает. Его голос звучит ровно. — Могут. Карл, поставь воду на огонь. — У меня руки в крови, пусть Ниган поставит. — Так, — Рик легко вырывается из хватки и, подойдя к сыну, мягко отбирает у него бурую тряпку, которой тот бесцельно елозил по столу. Жижа смешивается с моющим, пузырится и капает на пол. — Мой руки и займись картофелем. Ему сложно сказать, сколько времени заняла готовка: Граймс механично шинковал, резал, толок и мешал. Ниган, по своему обыкновению, уткнулся носом в рабочие записи, а Карл тихо обрывал зелень с жестких стеблей кервеля. Самому Рику есть не хотелось — аппетит пропал, хотя он и сам не мог понять, был ли вообще голоден сегодня. Поэтому, когда все сели ужинать, лейтенант, не чувствуя вкуса, торопливо проглотил содержимое тарелки, лишь бы поскорее выйти из-за стола. И только когда он тихо отодвинул свой стул, в гостиной завязался разговор. Он не был его участником. — … Это всего лишь папин бывший, ковбой, нечего переживать. Черт, ты круто смотрелся с этой пушкой, но дай-ка мне ее сюда… Неплохо, я бы на месте Мерла обделался… испугался?.. — … но почему муж?.. Ты меня не воспитываешь, Ниган… Мне все равно… Своих детей заведи… Да, завтра тест на вождение… Я сам… чтобы Джудит росла в таком бедламе… никогда не ходил налево… — … а ты его личный крестоносец?.. да он за тебя глотку любому перегрызет, даже мне… Не глупи… паясничать, я тебя на таблетки посажу и буду проверять, как папашу… — … заткнись… ну, есть. Ее зовут Энид… давай фильм… — … тогда сам выберешь… но только если сдашь на права… сам у него спросишь, я за тебя просить не буду… что мне за такое будет, а?.. — … нож для масла помнишь?.. ладно… конечно, обыграю, ты всего лишь врач… — … вот и проверим… куда ты тычешь, перемотай обратно… В иное время Граймс бы замер и прислушивался, как непринужденно болтают между собой Ниган и его сын. Но сегодня он был способен только вылавливать обрывки фраз, смешивающиеся в бессмысленный набор слов. Рик старается быть как можно менее заметным: без стука ставит банку краски, так же неслышно открывает, разводит растворителем. Граймс знает, что кровь так просто не отмыть со стен, поэтому он закрашивает кистью одинокие пятна у плинтуса. Свежая краска портит новую кухню — приходится пройтись валиком. Когда он заканчивает, Карл уже собирается в постель; парень делает вид, что не замечает настроения отца и просто говорит «доброй ночи». Ниган выключает телевизор и стягивает очки с кончика носа. — Я конечно не отказался бы, чтобы ты достроил мой кабинет к завтрашнему утру, но, думаю, дело терпит. Граймс молча снимает форменную рубашку, переодеваясь в домашнюю и вправляя ее в брюки. Слышно, как на втором этаже включается душ — Карл приводит себя в порядок перед сном. Хлопает дверь ванной, тарахтят капли. — Рик? Но лейтенант лишь закатывает рукава, аккуратно складывая манжеты. Заметно, что к концу дня ему действительно не хватает трости: пробитая нога устала, а потому он вынужден постоянно смещать вес, едва заметно раскачиваясь и ища стопой опору. Ниган встает с дивана, чтобы быстро сократить дистанцию и подставить свою руку — Граймс накрывает ладонью его предплечье. Он смотрит на терапевта спокойно и мягко, но тот отчего-то легко представляет, как в один момент знакомые черты лица заостряются, становятся грубыми и жесткими. Ниган ловит себя на мысли, что если бы лейтенант хоть раз командовал перед ним опергруппой, то, скорее всего, выглядел бы именно так: отрешенно и вместе с тем сосредоточенно, чтобы подметить любую ошибку, а после заставлять исправлять ее снова и снова. Терапевту совсем несложно вести себя как ни в чем не бывало. Будто это не он сегодня взводил курок, уткнувшись дулом в затылок лежащего без сознания человека, будто это не он во всеуслышание объявлял о своих правах на Граймса, будто это не он бездействовал, позволяя чужой жизни утекать в никуда. Ниган провел четкое «до» и «после», позволяющее ему спокойно наслаждаться семейным ужином и не возвращаться к тому, что случилось. Это была его простая до гениальности схема, схема, которая есть у каждого мошенника и ловкача, схема, которой он придерживался и никогда не изменял. И только один человек мог вынудить его переигрывать все по-новой. Граймс слегка сжимает пальцы на предплечье, и то лишь для того, чтобы найти необходимую поддержку — его кулак обрушивается на лицо терапевта так быстро, что тот не сразу понимает, что произошло. Короткий замах — второй удар в живот заставляет Нигана сделать шаг назад. За вторым следует третий — мужчина с грохотом заваливается на пол. Все, чего ему хочется, так это утянуть Рика за собой, но Граймс стоит, прямой и собранный. — Блядь! А у тебя все такая же тяжелая рука! — Ниган раздраженно трет переносицу, втягивая носом воздух. Из лопнувшей губы льется кровь; она отпечаталась на костяшках лейтенанта и тот отирает их о белую рубашку. Ту самую, которую так обожал Ниган. Вода в ванной Карла все еще бежит — ее мерное шипение всегда было хорошо слышно на первом этаже. Рик знает, сколько времени обычно моется его сын; этого будет достаточно, чтобы оставить развернувшуюся сцену только между ним и Ниганом. — Знаешь, чему я бы хотел научить тебя сегодня, муж? — Граймс с силой пинает терапевта под ребра и тот на время оставляет попытки подняться; он запрокидывает голову, с неопределенной улыбкой рассматривая склонившегося над ним человека. В глаза бьет слабый свет от люстры, деревянный пол кажется слишком теплым. — Когда договоришь, я дам тебе возможность оценить всю иронию ситуации, обещаю, Рик. Но Граймс пропускает этот выпад мимо ушей. Когда терапевт приставляет дуло питона к его лбу, мужчина лишь отмахивается от ствола. Пальцы лейтенанта сдавливают ворот чужой рубашки, выкручивая ткань. Колени болезненно вжимаются в пол — Граймс почти седлает Нигана, на деле только сильнее вдавливая телом в деревянные доски. — Доверие — причина, по которой ты здесь. — О, твой прошлый брак не выдержал этот экзамен, — Ниган насмешливо щурит глаза и расслабленно запрокидывает голову. Он болтается в руках Граймса, как тряпичная кукла, но ему нравится это ощущение мнимого превосходства перед простой и грубой силой. — И поэтому я не хочу совершить ту же ошибку снова. — И поэтому по приходу домой я обнаруживаю… — Если бы ты не спрашивал о нем, я бы никогда, никогда, слышишь, не вспомнил бы об этом, — шелест воды словно стал тише и Рик уже не говорит, а глухо рычит, выплевывая слова. — Но нет, тебе нужно знать все. От и до. И мне всегда было интересно почему. Тебе мало того, что есть? Так у тебя есть слишком много, возможно, даже больше, чем ты успел заслужить. Ты получил мою преданность, мой дом, мою семью, ты получил все то, чего у тебя никогда не было и не будет. И что ты даешь взамен? Я никогда у тебя ничего не спрашивал, никогда не задавал вопросов. Ты думаешь, мне будет стоить больших усилий выяснить что-либо о человеке, с которым я делю постель, дом, жизнь? Но нет, я не делаю это. Хотя знаю, что стоит. Знаю этого с того момента, как ты… Граймс резко замолкает. Он аккуратно расцепляет пальцы на рубашке терапевта и оглаживает его по груди, словно пытаясь привести в порядок. Взгляд Нигана становится невыносим — Рик проводит ладонями по лицу, как будто желает умыться. До слуха доносится тихое дыхание человека под собой; лейтенант чувствует, как тот пристально на него смотрит, как едва заметно улыбается. Граймс знает, насколько сильно любит Ниган такие вспышки, редкие и оттого еще более ценные. Но на этот раз все по-другому: его оценивают и оценивают не просто как любопытный экспонат, а как нечто большее, как статую, которая вдруг начала шевелиться. Откровенный, взбешенный и неудовлетворенный Рик Граймс — потрясающее зрелище, наверное. Он не жалеет о сказанном — он верит в то, что озвучил. — Ладно. Вставай, — Граймс выпрямляется и подает руку, которую, к его удивлению, даже не игнорируют. Ниган грузно поднимается на ноги, с силой сдавливая чужие пальцы и ладонь. Мужчина легко толкает Рика носом в висок — лейтенант дергает щекой, делая над собой усилие. — Во внутреннем кармане моей куртки. Ему не нужно спрашивать, что и зачем — Граймс просто проходится ладонью по висящей в коридоре вещи, хлопает по карманам и наконец-то находит небольшую коробочку. Он знает, что обычно лежит в таких — мягких, аккуратных, бережно оббитых тканью внутри и снаружи. Оперевшись на тумбочку, Рик открывает футляр. — Я бы мог поверить, что ты сегодня взбеленился из-за этого. Но, — лейтенант достает кольцо, рассматривая его на свету, — ты не знал, что Диксоны будут здесь. Ниган молчит, внимательно рассматривая Граймса. Он не улыбается, однако в выражении его лица уже нет прежней сосредоточенности; кажется, что мужчина просто отпустил ситуацию — невероятная редкость для кого-то, вроде него. Рик не верит в это спокойствие и никогда не верил. — Что ты хочешь от меня сейчас? — Я бы не отказался от внятного ответа, детка. Рик усмехается, проводя подушечкой пальца по гладкому желтому металлу. В нем нет ни красного отлива, ни серебристой пыли — характерный признак итальянского золота. Кольцо идеального цвета* и, возможно, размера. Но Граймс не стал проверять последнее: он аккуратно вдавливает украшение в щель на подушке и захлопывает футляр. — Слишком дорого для простого терапевта департамента.

***

Засыпать одному непривычно. Рик ворочается в пустой кровати, сбивая одеяло и укрываясь снова. Он слышит, как Карл выходит из своей комнаты и волочет что-то вниз. Скорее всего, это постельное белье для Нигана, который коротает эту ночь на диване. Сын не торопится возвращаться — его осторожные шаги слышны лишь минут через двадцать. Дверь едва слышно захлопывается и дом погружается в тишину. Видеть Нигана таким податливым — сегодня Граймсу была дарована невероятная роскошь. Это было что-то новое, необычное. Но из-за этого лейтенант чувствовал неприятное и липкое волнение. Он беспокойно дергает больной ногой, словно отбиваясь от ощущения. Ему как будто хочется спуститься вниз и сказать что-то еще, однако слов не находится — Рик прикрывает глаза и сдавленно выдыхает. Его не впечатлило кольцо — оно стало лишь подтверждением всего сказанного Граймсом. Доверие всегда было больной темой для них обоих, но Рик уже давно избегал полумер: если он привел Нигана в свой дом, если он рассказывал и показывал ему все, чего тот только не пожелает — разве терапевт не мог оказать ему услугу и ответить тем же? Безымянный палец неприятно свело, как будто по нему ударили тупой стороной ножа. С тем же успехом Ниган мог подарить ему ошейник. Но, возвращаясь мыслями к самому началу их отношений, к той ночи, когда Рик сам сделал то, что сделал, он знал, что повторил бы все с ювелирной точностью. Каждое слово или действие — мужчина ни о чем не жалел. В любом случае, ему необходимо нечто большее, чтобы заставить себя изменить хоть одно единственное решение. В голову снова лезет это новое выражение лица терапевта, но Граймс не верит в чужую податливость — слишком просто. Ниган не тот человек, который способен измениться, они оба не такие. И то, что сейчас в доме тихо — далеко не заслуга Рика. Он уверен, что Ниган вновь выкинул бы что-то из ряда вон. Однако теперь в их отношениях есть третий элемент — Карл, которому необходимо выспаться перед завтрашним экзаменом на права. Наверняка, это единственная причина, по которой терапевт еще не удавил его подушкой, пропихнув в рот то самое кольцо. Хотя, это скорее в стиле самого Граймса; тот бы устроил нечто более феерическое. Отчего-то Рик усмехается. Он привык к их нездоровым отношениям, а оттого отсутствие терапевта в постели переживается как-то болезненно. Граймсу неприятна эта пустота, но куда больше его раздражает то, что он ее замечает. Сегодняшняя гневная вспышка была мимолетной: она быстро зажглась и так же быстро прошла, найдя свой выход. Из-за этого и голова, и тело были легкими, ничем не заполненными. Мысли двигались медленно, мышцы сокращались, то напрягаясь, то расслабляясь снова. Рику непривычно сбрасывать напряжение таким способом, однако сегодня какой-то особый день, когда многие вещи случаются впервые: мужчина скользит ладонью под резинку белья, сдавливает ствол. Желание резко становится слишком сильным, почти что нетерпимым — Граймс стягивает с себя единственный элемент одежды и вжимается спиной в прохладную простынь, перекатившись со своей половины постели на другую. Он не знает, зачем делает это и отчего ему так хочется это сделать — голова просто отключается. Перед глазами мелькают воспоминая о том, как они делали это друг с другом: жадно, несдержанно, голодно. Рику нестерпимо хочется сжать ствол Нигана через ткань брюк — он обожал это ощущение, когда тот послушно и быстро напрягался, стоило ему сдавить посильнее. Волосы слипаются на затылке, пальцы скользят очень медленно; он уже весь в смазке и бедра слипаются от пота. Рик переворачивается на бок, но его неумолимо тянет вжаться в постель грудью и животом. Граймс знает, что кончит быстро и оттого дает себе небольшое послабление, повинуясь странному желанию и зарываясь головкой в скомканную простынь. Несколько неторопливых движений кулаком — мужчина пачкается, кончая прямо под себя. Он не чувствует облегчения — только неудовлетворение, потное и неприятное. Думать все еще слишком сложно — в таких ситуациях Рик привык доверять инстинктам, но и те его подводят. Мужчина не понимает, что с ним происходит: эмоции сменяют друг друга слишком быстро. Он не привык к подобному, отчего чувствует себя разбитым. Граймс знает, кто может вернуть все в норму, и это знание заставляет его только злиться. Мужчина сжимает зубы и почти насильно заставляет себя вернуться на свою часть постели. Хотя, о чем он говорит? У них вообще не было четкого разделения этой чертовой кровати. Пальцы нервно шарят по тумбочке, пока не находят пачку сигарет. Вдохнув дым пару раз, он тушит бычок в пепельнице. Запах спермы бьет в нос — Граймс нехотя поднимается с постели, чтобы сменить белье. Ему хочется сделать все тихо, но, как на зло, ящики комода гремят и ударяются друг о друга. Когда дело сделано, лейтенант идет в душ и, только встав под тугие струи, понимает, что Ниган может услышать его возню. Да к черту. Наспех ополоснувшись, он выходит из ванной и, накинув на плечи чужой халат, спускается вниз. В гостиной горит только ночник, который стоит тут еще со времен детства Карла: мальчик иногда мучился от бессонницы, отчего слонялся по первому этажу в поисках тихих игр. Рик не знает, почему до сих пор не убрал светильник. Ниган спокойно дремлет на спине, рядом мокрым пятном расползается пакет с растаявшим льдом. Рана на губе еще не зашлась плотной коркой, отчего терапевт машинально приоткрывает рот, не желая ее тревожить. Его рука выскользнула из-под старого пледа и свисает с дивана. Выдохнув, Граймс садится на корточки и подхватывает расслабленные пальцы. Всегда так по-детски спокойно спит. Он не знает, зачем, но коротко целует сухие фаланги. Борода щекочет их, отчего спящий мужчина легко дергается. Граймс аккуратно укладывает ладонь на живот, сгибая чужую руку в локте и пряча ее под плед. Растаявший лед отправляется в раковину, на месте влажного пятна лежит кухонное полотенце. Лейтенант неслышно пробегается рукой по полкам: в полумраке ничего не видно, а где лежат на новой кухне ватные тампоны, он не помнит. Махровый клетчатый халат Нигана кажется невероятно огромным: Рик то и дело путается в нем, карманы расположены слишком низко. Он старается не перецепиться через подол, а потому машинально одергивает полы. Почему-то ему приходится сделать над собой усилие, чтобы приложить смоченный антисептиком ватный диск к разбитой губе. Граймс внимательно следит за чужим дыханием, не желая разбудить терапевта и тем самым раскрыть себя. Потихоньку засохшая кровь смывается, становится видна ранка. Рик зачем-то щурится и рассматривает ее перед тем, как пройтись тампоном в последний раз. Для него не становится неожиданностью, когда Ниган все же открывает глаза; возможно, он хотел, чтобы так и было. Мужчина медленно моргает, его зрачки сужаются. Он смотрит на Граймса с выражением собственного превосходства, а тот отвечает ему спокойным снисхождением. Их обоих бесят эти характерные выражения лиц друг друга. — Пойдем наверх? Но Граймс отрицательно качает головой, гибко подтягиваясь и садясь на чужой живот. Он наклоняется ниже, чувствуя, как пальцы зарываются в его волосы на затылке. Губы терапевта соленые, с кислым привкусом антисептика, но это не мешает голодно вцепиться в них, как происходит всегда, когда Рик хочет его слишком сильно. Ниган скользит рукой под халатом, оглаживая шрамы на боках и ребрах, сминая бедро и, не находя белья, мягко щипая низ живота. Вязкая дремота все еще держит над ним власть, а оттого Ниган почти что вслепую щупает, трогает, царапает. Рика будто бьет жар: он горячно прижимается к чужому телу, сдергивает плед на пол, тянет за белье. — Черт, ты как с цепи сорвался, — голос терапевта хриплый; он давится словами, стоит Граймсу прижаться мокрыми пальцами к его паху. Рику кажется, что он на время потерял способность связно говорить и мыслить. Все, чего ему хочется, так это вжаться в тело под собой, ощущая, как упираются в кожу твердые соски и поросль жестких волос. Лицо уже все мокрое от слюны — он зарывается им в пахучую шею Нигана, медленно сгибая чужие ноги в коленях и прижимаясь напряженным стволом между ягодиц. Граймс чувствует, что его будто хотят оттянуть за шкирку, но это все где-то далеко, за гранью его понимания — он настойчиво толкается внутрь, безуспешно пытаясь сдержать сдавленный стон. Его движения рваные, напористые, и если бы Ниган не обхватил его руками, то диван заходил бы ходуном, скользя по дощатому полу. Терапевт запрокидывает голову, но Граймс тянет его обратно, сталкиваясь губами и зубами. Он кусает, толкается, сдавливает пальцы до красных следов на коже — Рик вцепился в Нигана, как одичавшая собака вцепляется зубами в кость. Горячая струйка ударяется о живот — мужчина под ним прерывисто кончает, тяжело дыша и все также продолжая сдавливать лейтенанта в мертвой хватке. Тот бьется о него, забывая о том, что все прекрасно слышно и эти хлесткие шлепки могут разбудить сына. Рик чувствует влажное прикосновение губ к своему подбородку и почему-то спускает именно из-за этого. Он резко оседает, все еще рефлекторно сцепляя пальцы до тупой боли. Ниган мягко отдирает их от себя; его ноги разъезжаются в стороны, и если бы Граймс был немного спокойней, то заметил, как подрагивают чужие колени. — Да что с тобой, блядь, происходит, — терапевт с силой давит на затылок и Рик, сползая ниже, утыкается носом в его грудь. Дышать как-то тяжело; Граймс прикрывает глаза и даже не сдувает полезшие в нос волосы — задача кажется непосильной. А может, ему нравится это ощущение легкой щекотки. Пальцы копошатся в его кудрях, дергают жесткие завитушки, зачесывают их назад и вновь ерошат. — Рик? — Я не знаю. Он замолкает; слова куда-то ускользают, да и сказать нечего — Граймс и впрямь не знает, что происходит и почему он позволяет этому происходить. Он чувствует себя школьником, который опозорился перед всем классом, не в силах объяснить учителю значение какой-нибудь элементарной формулы. Да только класс пустой, а учитель спрашивал что-то другое. Внезапно рука Нигана останавливается — Рик дергает головой, хмурясь. — Да что такое, — терапевт несильно шлепает Граймса по щеке и продолжает делать это снова и снова, пока тот нехотя не поднимает голову. Лейтенант подслеповато щурится; он выглядит дезориентированным. — Черт, такого я еще не видел. Но Рик не отвечает и принимает прежнюю позу. Он чувствует себя сытым, удовлетворенным и спокойным. Мужчина поднимает плед с пола и накрывает их обоих. Халат вытолкнут за пределы дивана. Ладонь терапевта замирает над всклоченной макушкой. — Не делай так. — Что? — Опусти руку. Ниган удивленно вскидывает брови, но все же зарывается пальцами в слипшиеся от пота волосы. Спустя пару минут Граймс засыпает — его мерное дыхание убаюкивает, и Ниган прикрывает глаза. Терапевт проваливается в сон, все так же сжимая жесткие кудри в кулаке и не выпуская загривок. ______ * Для каждого региона или страны имеются свои «стандарты красоты» для драгоценных металлов, никак не зависящие от их качества (проба может быть одна и та же). И если в странах СНГ наиболее привлекательным считается червонное золото, для США эталоном является желтое золото с лимонным отливом.