Милосердие

Последние апрельские дни выдались жаркими и солнечными. Терапевту нравится, как плитка в шахматную клетку холодит его босые ноги; он вжимается ступнями в пол, словно это способно пойти наперекор невыносимому климату Джорджии. Плотные шторы надежно скрывали его от происходящего снаружи — даже лучи едва пробивались сквозь черный лён. Ниган расслабленно курит, перебирая свои бумаги и расталкивая завалы из скомканных записок. Новая широкая кушетка легко вмещала на себе весь ворох тетрадей, полуразвалившихся справочников, блокнотов — это был последний предмет мебели, которого не хватало кабинету, отстроенному на манер традиционной английской консерватории*. Фундамент уже давно застыл, а каркас возведен. К моменту его возвращения из Атланты оставалось только заказать остекление и поставить двери, чем и занялся Граймс. Рабочим понадобилась пара дней, чтобы довести строительство до конца — сразу после их ухода Рик принялся крепить бесконечные полки. Забив последний гвоздь, он здесь больше не появлялся. В итоге кабинет вместил в себя все необходимое: у стен высятся переполненные стеллажи из темного дерева, рядом с внутренней дверью расположился потрепанный секретер с невероятным нагромождением книг, в центре — кресло и кофейного цвета кушетка. Приоткрытая дверь ведет на задний двор — из нее приятно тянет ветерком, слышны звуки тихой пригородной жизни. Откуда-то со стороны гостиной раздается режущий слух скрип — это Карл по-своему приноровился спускаться по лестнице, не в силах игнорировать ноющую боль в мышцах. Проковыляв пару ступеней, подросток седлал перила и сползал вниз. Скрип — лишь звук его трущихся о лакированное дерево ладоней. — Черт, а ведь находчивый парень, — Ниган едва слышно усмехается, запрокинув голову. Еще совсем рано, однако Карл, опережая отца, быстро завтракает: его выдает тихий звон посуды и шелест фольги. И пусть парень больше не стеснялся тренироваться со своим родителем — всех остальных он упрямо избегал. Если Рик не мог уделить ему времени вечером, когда все полицейские разойдутся по домам, мальчик спешил в центр совсем засветло. У него появился ключ не только от своего шкафчика в раздевалке, но и от дверей тренировочной площадки — Рик сделал копию. У капитанского сына свои привилегии. Едва слышно хлопает входная дверь — Ниган вновь остается наедине с собой. Мужчина щелкает ручкой, продолжая свое занятие. Его размашистый почерк ровными строками покрывает страницу за страницей, изредка забегая куда-то вверх, стоит терапевту отвлечься, дабы сверить что-то с пометкой на очередной безликой записке. В кабинете нет часов — Ниган никогда не считал времени, что уделял своей работе, которая уже давно поглотила собой любое возможное хобби. Она и была его занятием для души: каждый раз сталкиваясь с чем-то новым, он, повинуясь внутренней необходимости, разбирал это по частям. И даже такие простые радости жизни, как прочитанная книга, вечерний фильм или игра в карты — все это подвергалось анализу. Ему нравилось то упорство, с которым он искал закономерности в каждой мелочи — рано или поздно он их действительно находил. Он не замечает, как перелистывает последнюю страницу и дописывает предложение на нерасчерченном линиями форзаце — такое случалось постоянно, когда он делал заметки о Граймсе. Ниган ставит точку и с беглой улыбкой трет переносицу. Их отношения развивались так быстро, но даже это не могло сравниться с тем, с какой стремительностью менялся Рик. Он будто очнулся после многолетней комы, и теперь с жадностью ребенка вспоминал о себе все то, что было утрачено в беспощадной и безликой рутине. И даже если бы речь шла только о профессиональном интересе, Кросс спокойно бы признал тот факт, что Граймс — это, определенно, лучшее, что могло случиться. Однако ни о каком профессионализме не шло и речи, когда Ниган впервые столкнулся с ним, сухо и кратко описанным на бумаге. — Тебе действительно нужно приглашение? — кончившаяся записная книга захлопнута и перетянута шнурком. Терапевт беззлобно усмехается, скользнув взглядом по закрытой двери. — Заходи. Граймс несмело толкает створку и перешагивает порог комнаты, которую так упорно игнорировал. Мужчина только встал с постели, однако сон быстро слетает, стоит ему осмотреть обжитый буквально за пару ночей кабинет. Наступив на вырванный из блокнота листок, Рик оглядывается по сторонам. Он рефлекторно оглаживает себя по голому торсу, словно это прикосновение способно вернуть былую уверенность. — Иди ко мне, — Ниган сталкивает с кушетки часть книг и скомканных листков, тут же сладко потягиваясь. Он усыпляет его бдительность так, как это делают с животными — интонацией голоса и нарочитой расслабленностью. — Давно ты не спишь? Граймс садится рядом, однако Ниган опрокидывает его поперек своих ног. Ворочаясь, Рик вытягивается на животе и тут же утыкается носом в книжный корешок. Он чувствует странное удовлетворение, смахивая тяжелый фолиант прямо на пол. Тот с грохотом приземляется на плитку, вздымаются налетевшие с улицы пылинки и песок. — Достаточно, чтобы утренний стояк перестал меня донимать, — пятерня со шлепком опускается на ягодицы, но Граймс даже не вздрагивает. Капитан с ленивым любопытством тянет к себе первую попавшуюся тетрадь; он ждет, что Ниган отнимет ее или просто запретит смотреть внутрь, однако ничего подобного не происходит. Рик переворачивает титульную страницу. — Смотри-ка, твой мертвый дружок Моралес. Граймсу сложно с непривычки разобрать чужой почерк, а поэтому он медленно блуждает взглядом по строкам. Ладонь терапевта скользит по спине и пояснице — мужчина постепенно обмякает, становясь податливей. Иногда пальцы сжимают бока, оттягивают кожу, как всегда собственнически и властно; другой бы на месте Граймса ощутил себя куском мяса, но только не Рик. На первой странице ничего нового: дата рождения, знакомые факты биографии, пара слов о жене Миранде и двух детях — Луисе и Эльзе. Он помнит их, с полными щеками, смуглых и кареглазых. Хочется остановиться и вместе с тем что-то подсказывает, будто дальше его ждет нечто совсем иное — Граймс аккуратно поддевает лист, чтобы увидеть то, что видел в Моралесе Ниган. Терапевт с улыбкой следит за ним сверху вниз. Рука тянет свободные штаны ниже, спуская их до бедер. Рик не выказывает никакого протеста, когда подушечки чужих пальцев начинают скользить между ягодиц туда-сюда. Теплые фаланги постепенно опускаются ниже, едва ощутимо дотрагиваются входа, соприкасаются со слишком чувствительной кожей и мошонкой. Ниган улавливает, как по мужчине пробегает почти неощутимая дрожь, но лицо Граймса по-прежнему не выражает ничего, кроме настороженности и сосредоточенности. Вся личность Моралеса помещается в этой безликой сорока восьми листовой тетради. То, что его дети учатся в частной школе, что он покупает жене цветы каждую субботу, что в эту же субботу он ходит поболтать с проституткой, которую тоже зовут Миранда. Они не трахаются, а только разговаривают, и Граймсу интересно, как Ниган вылавливал обрывки фраз из этих диалогов, как если бы нарочно подслушивал или читал по губам. Кажется, что здесь есть всё, даже то, чего Рик не знал о собственном подчиненном: как Моралес избил соседа за косой взгляд в сторону супруги или как однажды он напился так крепко, что едва не слетел в кювет на серпантине трассы. Узкие и высокие буквы без единой помарки складываются в строки, а те — в сплошной текст без каких-либо абзацев. Граймс механически трет костяшками шрам под глазом и сбивчиво выдыхает, стоит подушечкам слегка задеть кольцо мышц. В голове все смешивается в одну единую картину, где краски хаотично разбрызганы, а образы обретают режущую четкость. Ему хочется прикрыть глаза, но вместо этого он переворачивает страницы, наблюдая со стороны за Моралесом и тем, с каким напряжением и тяжестью он существует. Теперь уже только на бумаге. Неспособность контролировать негативные эмоции — и вот кулак латиноамериканца врезается в чужую скулу, человек падает, а тот продолжает зло молотить его, сам не зная, отчего сорвался. Ненадежность, незащищенность, небезопасность — на следующий день после расстрела муниципальной школы Округа Кинг Моралес снимает деньги с карты и отправляется в ювелирный магазин, чтобы купить детям бессмысленно дорогие цепочки с маленьким распятием. Поведенческое торможение — теперь Моралес уже не может вырваться из тисков своего крестного брата, который сначала просит, а потом уже требует от сержанта все чаще наведываться в камеру хранения вещдоков. Рик запрокидывает голову. Он видит в глазах Нигана то, чего ожидает — всепоглощающее желание обладать. Пальцы терапевта проезжаются между губ и Граймс сам не знает, отчего покоряется ему, облизывая фаланги. Рик возвращается к чтению и нить слюны обрывается. Еще это хобби — ночная рыбалка — в котором Моралес не был ни плох, ни хорош. Ему нравилось ловить рыб: они молчат, а их блестящих глаз совсем не видно в темноте. На озерах Округа Кинг оглушительно тихо, кругом никого. Ночные птицы ведут себя смирно, так же как и сам Моралес: они не кричат, не шуршат ветками, а только выжидают случайную добычу, разглядывая как шевелится внизу ровная гладь сухой травы. Остается последняя страница, но на ней пусто. Именно здесь должно быть написано, как тяжелый камень опускается на черную всклоченную макушку, как он проламливает череп и как бурая жижа путается во вьющихся волосах. Граймс сосредоточенно смотрит на белый лист, но резкий толчок мокрых пальцев заставляет его крупно вздрогнуть и выронить тетрадь. Лицо бросает в жар — он порывисто прячет его в своих сложенных под подбородком руках. Ему хочется переждать это, но вместо спокойной покорности он демонстрирует совсем иное: по-прежнему расслабленные бедра словно разъезжаются сами по себе и дают пальцам мягко погрузиться глубже. На линию кожи между ягодиц капает вязкая слюна, спустившаяся с чужих губ — Граймс рефлекторно приподнимается и его зажатый между тел член болезненно отирается о шершавые джинсы терапевта. Ниган молчит, но Рик бы многое отдал, чтобы тот произнес хотя бы слово — в кабинете слишком тихо, слышно только как с влажным звуком проталкиваются внутрь фаланги и как хрипло дышит Граймс. Он ищет в себе сожаление или сострадание, но их нет и никогда не было — только стыд, и лишь за то, что ему сейчас слишком хорошо. Но даже стыд не мешает ему податься еще ближе и привалиться лбом к раскрытой тетради, где белым листом зияет последняя глава жизни Моралеса. Он сам построил эту комнату, от одного вида двери которой все внутри скручивалось в тугой узел. Он сам вошел в нее и сам подставился под теплую ладонь. Граймс уже ничего не контролировал, даже если принимал решения. — Помнишь, как я сказал тебе, что ты хуже всех? — Ниган произносит свой вопрос на выдохе; кончики его пальцев знают, куда стоит надавить, чтобы Граймс вскинулся и попытался уловить суть его слов. — Я никогда не был так прав. Ему нужно совсем немного, чтобы Рик прерывисто кончил под себя, вытягиваясь струной и разом оседая. Терапевт знает, как Граймс реагирует на мягкие бесконечные толчки, которые ничем не отличаются друг от друга, а только доводят до потного исступления. В тот момент, когда Граймсу хочется большего, именно в этот момент он всегда срывается. Его тело напрягается, он ищет близости, а находя, в один момент пачкает их обоих. Не смотря на мощь вытянувшегося поперек его бедер тела, Ниган легко переворачивает его на спину. Рик прикрывает глаза. Он вслепую нашаривает пятерней колючую бороду, а ухватившись, тянет к себе, вынуждая Кросса склониться почти что нос к носу. Локоть терапевта задевает ровную стопку очередных подшивок и те сваливаются вниз. На титульных листах мелькают фамилии, знакомые и незнакомые Граймсу. Но он не видит, и даже зажатое между страниц гербовое письмо оказывается незамеченным. — Ну что ты как дитя, — смех звучит глухо и хрипло, как если бы их разделяло толстое стекло. Мужчина пытается разжать чужие пальцы, вцепившиеся в жесткую поросль, но те совсем не поддаются. По лицу Граймса невозможно понять, что конкретно он хочет сделать прямо сейчас и Ниган решает за него — Рик приоткрывает губы, позволяя языку мягко проскользнуть внутрь. Они целуются долго и шумно; Граймс наконец-то находит в себе силы посмотреть на супруга. Ему хочется проверить, насколько он реален, как будто едва ли не вырывающих бороду пальцев оказалось мало, чтобы подтвердить это. — Детка, ты хочешь, чтобы я побрился или в чем проблема? Вопреки всему происходящему капитан начинает облегченно смеяться и хватка наконец-то слабнет. Кросс трет щеку, белозубо ухмыляется и закусывает кончик языка. — Не хочу. — Тебе все охрененно нравится? — Очень. — Я невъебически красив и сексуален? — Именно. — Хочешь, поиграю мышцами? — терапевт задирает футболку и демонстрирует застывшую на груди татуировку с коронованным черепом — черный рисунок послушно дергается. — Господи, — Рик со сдерживаемой улыбкой заслоняется локтем от происходящего. Чужие руки натягивают его штаны обратно и хлопают по бедру. Щелкает зажигалка, в нос бьет запах сигарет, а до слуха долетает шелест включившегося разбрызгивателя.

***

— Где Аарон? — Граймс приподнимает подбородок, давая супругу поправить свой галстук. Они стоят посреди бесконечного коридора, где туда-сюда снуют юристы разного пошиба и стоимости. Здесь царит извечная суматоха, и то, как спокойно двое мужчин готовятся к слушанию приковывает куда больше внимания, чем узкая петля сигаретного дыма, клубящегося прямо под табличкой «Не курить». Ниган смахивает седой волос с плеча капитана — новый антрацитово-черный пиджак был немилосерден к такой небрежности. — Уже ждет в зале, — терапевт уворачивается от руки Граймса, которая тянется к его рту с намерением вытянуть сигарету. Мужчина глубоко затягивается и отправляет бычок в переполненную бумагами урну. — Результаты моих тестов у тебя? А документы на дом? Я не нашел их в ящике, — Рик заливает будущий пожар остатками своего кофе. Где-то на дне урны что-то тихо шипит, потный дурман многолюдного здания разбавляется сигаретным душком. — Детка, все у меня, — Ниган хлопает по пухлой кожаной папке. Не имея возможности дотрагиваться до Граймса так, как он делает это дома, мужчина просто наклоняется к его лицу и внимательно смотрит в глаза. — Так, Рик, давай без своих штучек с контузией, иначе мне придется вытрахивать из тебя эту дурь прямо в местной уборной. Ну-ка, погляди на меня. Тебе опять срывает башню или бесстрашный капитан Граймс просто волнуется, как ебучий первоклашка перед контрольной? — Кому мне сказать спасибо за сегодняшнее утро? — Тебе не понравилось пальцами? Я дам тебе распробовать их ещё раз вечерком. Между ними проскакивает совсем юный клерк. Парень в мятой рубашке даже не извиняется, когда задевает Рика острым локтем. Капитан на секунду прикрывает глаза и делает глубокий вдох, однако раздражение никуда не исчезает. — Ладно, пошли. — Рик, — Ниган перехватывает его перед самой дверью. Кросс бегло обводит губы языком и вскидывает брови, словно удивляясь чужому недовольству. — Все это для тебя. Запомни. Граймс задерживается на столь знакомых чертах тяжелым взглядом и толкает створку. Кажется, на этот раз в зале куда просторней: студенты еще не заняли места, служащие заблаговременно распахнули окна — в помещение ворвался едва ощутимый ветерок. Сегодня Ниган не участвует в слушании, а потому не может сидеть рядом; мужчина быстро находит кресло аккурат позади Рика и сбрасывает с него чью-то тетрадь. Устроившись, терапевт завязывает тихий разговор с адвокатом. Папка кочует из рук в руки, шелестят бумажки. Граймс не слушает, сосредоточившись на успокаивающем прикосновении пальцев к своему плечу — они отстукивают повторяющийся ритм, который внезапно прерывается. До слуха долетает наглое «съебись», шлепок откинутой в угол многострадальной тетради и тихий скрип подошвы о плиточный пол. Постукивание возобновляется. Граймс против воли усмехается в бороду — ему совсем не жаль отсевшего подальше парня. Лори на этот раз опаздывает. Едва опережая судью, женщина быстро проходит к первому ряду. Ее темно-лиловое платье шуршит собранной в складки юбкой, стучат каблуки. Между кресел повисает запах ее духов — Рик отмахивается от аромата, который кажется слишком навязчивым в столь жаркий день. За женщиной уверенно шагает Эрик Ралейг. Он сдержанно кивает Аарону, но тот, заняв свое место рядом с Граймсом, вместо ответа одаривает оппонента неприятной улыбкой. — Прикройте шторы, — Ньюдермаер раздраженно заслоняется ладонью от солнечного блика, едва подойдя к судейскому столу. Ее появление обрывает разговоры и суетливую возню. Заметно, что этот бесконечный развод, уже набивший ей оскомину, тяготит ее не меньше двух сторон непримиримой распри. Когда судья делает глоток воды, ей хочется, чтобы в стакане было виски. — Объявляю заседание по бракоразводному процессу Рика и Лори Граймс открытым. Удар тяжелого молотка эхом разносится по залу. — Сегодня начнем с мистера Граймса. Вам слово, Аарон. — Благодарю, Ваша Честь, — адвокат быстро проходит к кафедре и кивает судье, — прошло уже немало времени с первого слушания и за этот период изменилось многое. И раз главный вопрос данного бракоразводного процесса — это право мистера Граймса на опеку, совместное проживание и воспитание его дочери Джудит, тогда прошу вас обратить внимание на саму Джудит. Как отец, мистер Граймс со своей частью обязанностей справлялся прекрасно: он имел возможность воспитывать дочь вплоть до семимесячного возраста, после чего экс-супруга забрала ребенка на попечительство себя и своего пропавшего без вести любовника Шейна Уолша. До семи месяцев Джудит могла похвастаться отменным здоровьем, нормативными показателями веса, роста и общих обязательных анализов, которые проводятся каждый квартал. Прошу передать суду эти данные. Аккуратная подшивка с медицинскими справками приковывает к себе взгляд Лори. Женщина удивленно вскидывает брови и поправляет бретельку платья. — Развитие ребенка шло как и полагается без каких-либо отклонений. Но, как это ни прискорбно для мистера Граймса и всех присутствующих, на данный момент у Джудит есть проблемы с моторикой, речью и ходьбой. Девочке уже год и два месяца, а она еще не сказала ни единого слова. Естественно, никто не ждет от дитя чего-то сложного в подобном возрасте, однако Джудит не способна выдать ни единого слога или банального «агу», «папа», «мама». Ее речевое развитие остановилось на фазе, как это называется, детского лепета — оно свойственно малышам четырех, семи, ну пусть десяти месяцев, но не для столь взрослой девочки. — Протестую, Ваша Честь. Умозаключения моего коллеги не имеют под собой никакой почвы. — Протест отклонен. — Мистер Ралейг, дайте мне закончить. У вас еще будет время высказаться, — Аарон нарочито не смотрит в сторону Эрика, словно этого человека не существует до тех пор, пока судья Ньюдермаер не позволит ему открыть рот. — Если ребенок не в состоянии освоить азы речи, у него тормозится развитие мышления, психики и моторики. Он не может облечь свои мысли в слова, не может подражать взрослым, а как следствие, не способен к обучению. Традиционно задержка речи связана с нарушениям слуха или заболеваниями ЦНС, однако Джудит подобные проблемы обошли стороной. И то, мы не знаем этого наверняка. Также обращаю внимание, что девочка все еще не ходит, да и ползает не слишком активно — это нонсенс для четырнадцатимесячного дитя. Миссис Граймс не удовлетворила наши просьбы по поводу осмотра ребенка специалистом для заключения четких выводов о возникшей проблеме. Однако мой клиент не может игнорировать плачевное состояние своей дочери, а потому просит суд назначить Джудит Граймс консультацию соответствующих врачей и психологов. Если проигнорировать проблему на данном этапе, то потом исправить что-либо будет уже невозможно. Ни я, ни мой клиент не видим никаких веских оснований в отказе суда в данном предписании, раз миссис Граймс не хочет идти навстречу. То, что дело приняло интересный оборот, заметили не только перешептывающиеся студенты — Ньюдермаер нервно потерла переносицу. От нее не ускользает, каким взглядом капитан смерил свою бывшую жену. Словно почувствовав это, Лори коснулась пальцами своей тонкой шеи. — Но, не являясь специалистом в этой области, я бы хотел, с позволения суда, дать слово доктору Миллеру — практикующему педиатру и детскому психологу. Боб, прошу вас. Получив одобрительный кивок Ньюдермаер, адвокат быстро пожимает руку пожилого мужчины. Врач чопорно поправляет манжеты на твидовом пиджаке и прочищает горло; его цепкие внимательные глаза скрываются за очками с толстыми стеклами — в один момент Миллер трансформируется из вздорного старика в божий одуванчик. — Ваша Честь, я наблюдаю за детьми вот уже сорок с лишним лет. К сожалению, миссис Граймс не позволяет мне осмотреть ребенка, однако отец Джудит, оказавшись более сознательным гражданином, подробно описал поведение девочки, а также предоставил все справки, которые вы видите перед собой. Если заявленное капитаном Граймсом и его адвокатом соответствует реальному положению вещей, то мы имеем дело с очевидным отставанием в развитии. На данном этапе все еще можно исправить — некоторые дети не раскрывают рта и до пяти лет, однако меня больше беспокоит неспособность ребенка ходить и ползать, и это при том, что никаких нарушений опорно-двигательного аппарата у девочки нет. Здесь есть три варианта: либо из-за задержки в развитии Джудит не может научиться контролировать свое тело, либо ребенка банально запустили, либо ситуация более плачевна и девочка больна. Конечно же, нельзя исключить и то, что для Джудит не создано подходящих условий для освоения окружающего мира: речь идет о доме, о том, сколько времени уделяется ребенку, как часто воспитатель идет с ней на контакт и так далее. Даже здоровые дети отказываются говорить, если они не слышат достаточное количество человеческой речи. Иными словами, если вы кладете дитя на полдня в манеж, а потом занимаете его конструктором, заговорит оно с вами еще нескоро. Конечно же, каждый малыш индивидуален и взросление у каждого проистекает по-разному. Однако если бы разговор шел только об одном дефекте — или речи, или двигательной активности — то все еще можно было бы спустить на тормозах, но имея перед глазами сразу два симптома, я могу с уверенностью заявить, что Джудит Граймс нуждается в осмотре в самое ближайшее время. Узловатые пальцы Боба Миллера на удивление ловко справляются с хитрой защелкой на старом чемодане, который, казалось, сопровождает мужчину еще с момента обвала золотого рынка. Он передает Ньюдермаер несколько документов, видимо, в подтверждение своей квалификации. Откланявшись, Миллер прячет очки в нагрудный карман — его место вновь занимает Аарон. Ралейг только беззвучно усмехается, демонстрируя свое отношение к столь длительному выступлению. — Ваша Честь, не могу не сделать ремарку о материальной стороне вопроса. На данный момент мистер Граймс обеспечивает финансовой поддержкой все запросы ребенка и бывшей супруги. Однако как будут обстоять дела через пять лет? Десять? Двадцать? Карл Граймс на данный момент проживает в более комфортных условиях, у него есть возможность поступить в понравившийся колледж и вместе с тем отправиться на госслужбу. Мы не можем сказать то же самое о Джудит. Сможет ли ее мать, которой рано или поздно придется взять на себя хоть какие-то обязательства, гарантировать дочери те же условия? Рик Граймс, ныне находящийся в звании капитана, с чем я спешу его поздравить, способен обеспечивать сразу двоих детей благодаря льготам, высокой ставке и другим привилегиям. Законодательство США предусматривает раздел детей между родителями и опекунами в том случае, если оба ребенка будут находиться в равных благоприятных (материальных) условиях. И раз Шейна Уолша мы на слушании не видим — где вообще этот человек? — да и своих обязательств как биологического отца он никогда не выполнял, на его поддержку можно не рассчитывать. Если вы не признаете прав мистера Граймса на опеку, тогда, выходит, Джудит будет воспитываться матерью-одиночкой, которая не в праве претендовать на деньги для дочери от постороннего мужчины, то бишь мистера Граймса. — Ах ты ловкий засранец, — Ниган хрипло смеется под нос, пряча улыбку в огромном бумажном стакане для кофе. В зале становится шумно и судья несколько раз ударяет молотком. Ей хочется взять перерыв, однако Аарон еще не закончил — женщина терпеливо ждет завершения его речи, рассеянно просматривая скопившиеся на столе документы. — Все вышесказанное отнюдь не является заявлением касаемо несостоятельности Лори Граймс в роли матери. Мы все понимаем, что развод, невозможность наладить отношения со старшим ребенком, пропажа, хм, сожителя, ранение сына при обстреле муниципальной школы и не слишком удовлетворительное материальное положение — это невероятный стресс. В таких условиях, должно быть, весьма трудно заниматься воспитанием. Но даже это не является поводом так запускать состояние Джудит. Если выяснится, что у девочки возникли некие проблемы с психическим или физическим здоровьем, я буду вынужден сделать запрос в органы опеки. Однако, — Аарон с улыбкой поднял руки в примирительном жесте, пресекая поднявшийся гул, — этого можно избежать. Пока что я только подаю официальное прошение для проведения проверки здоровья Джудит Граймс, а также для консультации клиентки мистера Ралейга касаемо ее эмоционального и психического состояния. Если окажется, что ребенок стал жертвой попустительского отношения со стороны Лори Граймс, то у меня возникнет вполне законный вопрос о том, насколько здраво она оценивает собственные действия, когда так настойчиво борется за малышку, при этом не уделяя ей достаточного внимания. Естественно, все расходы мой клиент берет на себя. Лори уже неоднократно нарушала предписания суда касаемо свиданий Рика с его дочерью: Рождество, День Благодарения, День рождения малышки — все это прошло мимо моего клиента. Миссис Граймс, вы намеренно скрываете ребенка или в ваших действиях совсем другая подоплека? — Протестую, Ваша Честь! Ньюдермаер снова бьет молотком, однако его грохот теряется в поднявшемся шуме. Кто-то из студентов задорно присвистнул, Ралейг гневно хлопнул бумагами о стол. Пользуясь всеобщей заминкой, Рик с немым вопросом оборачивается к Нигану, однако тот лишь невозмутимо перекатывает монетку между пальцев. — Тишина. — У меня все, Ваша Честь. — Слово предоставляется второй стороне. Прошу вас, мистер Ралейг. Перед тем, как сойти с кафедры, Аарон пренебрежительно осматривает Эрика с ног до головы. Его взгляду не за что зацепиться — Ралейг всегда выглядел опрятно — однако это не мешает адвокату Граймса смотреть на своего оппонента так, будто он никто иной, как голый король. Нигана всегда забавляла эта их игра в гляделки: Аарон намеренно давил на Эрика и тот это прекрасно понимал. Кросса мало интересует долгое вступление чужого адвоката — он знает, что ему уже не выбраться с этого слушания без потерь. Это знают все присутствующие, а потому Нигану доставляет особое удовольствие наблюдать, как мужчина в строгом синем костюме отчаянно барахтается и пытается сохранить лицо. Терапевту хочется посмотреть на Рика, однако перед глазами лишь затылок с аккуратно зачесанными назад волосами. —… В свою очередь делаю ответный запрос на внеплановую проверку жилищных условий мистера Граймса. Также запрашиваю его финансовую историю и сведения о доходах. И мне все еще не предоставили результаты психологических тестирований, которые проводились не мистером Кроссом. Ни я, ни моя клиентка не видим достаточных оснований для претензий касаемо здоровья Джудит, однако, если это так успокоит мистера Граймса… — Протестую, Ваша Честь. Решение касаемо предписания на осмотр решается судом, а не вами, мистер Ралейг. — Протест принят. — Касаемо свиданий с ребенком, моя клиентка никак не противилась вниманию мистера Граймса для встреч с дочерью — для них просто было выбрано неподходящее время. Для дальнейших свиданий обе стороны могут договориться между собой. — Протестую. День рождения ребенка — вполне подходящее время. Лори могла бы пойти навстречу и выделить хотя бы час своего времени для сопровождения моего клиента на свидании. С учетом того, что она на данный момент нигде не работает и не проходит обучения. — Протест отклонен. Вы субъективны. — Ремарку об обращении в службу опеки считаю неуместной. Мы все еще не в курсе адекватности самого Рика Граймса, поэтому ваши угрозы лишены какого-либо смысла. Если суд не признает вашего клиента опекуном, то служба опеки будет вынуждена решать судьбу Джудит либо в пользу ее настоящей матери, либо в пользу попечителей, которые являются родственниками девочки, т.е. состоят в кровном родстве. — Протестую. Мой клиент не может считаться психически несостоятельным, если он числится на службе в силовых структурах и проходит регулярные внутренние проверки, которые осуществляются далеко не мистером Кроссом. Или вы уверены в некомпетентности медкомиссии департамента и центрального корпуса, назначивших Граймса на повышение? — Его повышение — это лишь следствие. Я не могу делать заключений, опираясь на следствие. Поэтому считаю свой запрос касаемо результатов последних тестирований вполне закономерным. Так же, как и запрос касаемо финансового состояния, которым вы так часто козыряете в суде. — Не так часто, как вы козыряете своим отсутствием каких-либо понятий о такте. — Вы слишком чувствительно относитесь к любому выпаду в сторону своего клиента. — Здесь вы тоже улавливаете гомосексуальный подтекст, мистер Ралейг? — Не забывайте, где находитесь, — судья обрывает перепалку двух адвокатов; ее голос звучит холодно и недружелюбно. — Если вам больше нечего сказать, суд удаляется на совещание. Перерыв один час. Присутствующие покорно встают вслед за Ньюдермаер. Женщина торопливо скрывается за высокой деревянной дверью и если бы не всеобщая суета, можно было бы услышать, как громко щелкает ее зажигалка. — Черт возьми, да ты сегодня просто звезда! — Ниган с размаху хлопает подошедшего Аарона по плечу, а после склоняется к самому уху. — Хороший мальчик. — Любой каприз, — адвокат бросает внимательный взгляд на Граймса: мужчина выглядит напряженным и злым. Капитан встряхивает рукой, смахивая край манжета с циферблата и проверяя время. — Мне нужно отлучиться ненадолго. Встретимся в зале через час? — Договорились. Будем на связи, — Ниган сладко потягивается и якобы невзначай задевает кончиками пальцев жесткие кудри супруга. Рик встает со своего места и, не поддаваясь чужой непринужденности, дает вывести себя в сторону выхода. — Кофе? Высокие французские окна кафетерия выходили аккурат на фасад здания суда. В каменных клумбах у широкой подъездной дороги уже зацвели мелкие азалии, а на одиноком дереве магнолии набухли упругие почки. Библейскую картину несколько портили постоянно скрипящие тормозами автомобили, сновавшие туда-сюда, да и бесконечная беготня скованных костюмами людей не добавляла пейзажу хрупкого очарования. Но кафетерий далек от этой сумятицы — здесь балом правило мерное постукивание аккуратных ложечек и тихое бормотание радио. Посетителей совсем немного: перерыв на обед у судейских служащих уже давно закончился, а потому за деревянными столиками едва насчитывалось больше пяти человек. Ниган без особо интереса бросал в соусницу разломанную картошку фри, дожидаясь, когда Рик вернется с его очередной порцией кофе. Достав из-под стола пепельницу — нервным клеркам невозможно запретить курить в единственном на всю округу кафетерии, который те легко забойкотируют, стоит отнять у них эту последнюю радость жизни — Ниган прикрыл глаза и затянулся. За окном мелькнуло знакомое лиловое платье — Кросс тихо выругался и окинул забегаловку взглядом: Рик уже шел обратно, без особых усилий неся две чашки. — Рик, — от Нигана нельзя утаить, как плечи Граймса в один момент расправляются, а глаза блекнут. — Сядь. Но капитан уже заметил бывшую жену. Он молча опустился на стул, бросил в чашку кубик сахара. Кросс слишком хорошо знал это выражение лица, хотя ему довелось видеть его лишь пару считанных раз: сжатые губы, дернувшаяся щека, легкий наклон головы. Он изучил язык тела и мимику Граймса настолько хорошо, что готов был принимать ставки на то, в какую секунду капитан сорвется — существовал лишь один триггер, который мог заставить Рика отключиться от реальности как по щелчку пальцев. И даже если в этот момент приставить к горлу Граймса нож, он все равно не почувствует нажима, скорее сам бросится на него, чтобы сократить свой путь до вспыхнувшей на горизонте красной тряпки. Черт, да он хуже медведицы с медвежатами.** Похоже, Лори не искала Рика нарочно: она, скорее, повиновалась какому-то наитию, которое и должно было неминуемо привести ее к бывшему мужу. Она бы могла развернуться и уйти, однако вместо этого смерила мужчин пристальным взглядом, быстро проходя мимо панорамного окна и толкая стеклянную дверь. Жалобно брякнул входной звоночек — никто даже не повернул головы в сторону нового посетителя. Ниган с заинтересованной улыбкой следит за женщиной, что целенаправленно направилась к их столику. Терапевт с глухим шлепком бросает свою папку на единственно свободный стул — Лори на секунду замирает. И то, что ее промедление было совсем недолгим, наталкивает терапевта на простую и ясную как день мысль: «Черт, она ведь действительно не знает, с кем имеет дело». Кроссу кажется, что даже слепой или умалишенный не рискнул бы сейчас требовательно тронуть Граймса за плечо. Тонкие пальцы мнут дорогую ткань — капитан медленно поворачивает голову, все так же тихо мешая уже давно растворившийся сахар. — Что это за фарс, Рик? Джудит больна?! Не смеши меня! Ты должен отозвать свои прошения немедленно. — Выеби меня господь! Охренеть! Милая, тебя часом Ньюдермаер молоточком по голове не била? Если да, могу исправить — клин клином. Ну, ты же в курсе, верно? — Ниган отрывисто цокает языком, взмахивая, подобно дирижеру, кусочком картошки. — Оп, и мозги снова на месте! Хриплый смех терапевта приводит Лори в бешенство. Женщина склоняется над столом, оказываясь с мужчиной нос к носу. — А ты вообще кто такой?! Какого… — но слова застряют в горле, когда Ниган мягко и вместе с тем пренебрежительно хлопает женщину по щеке. Шлепок, второй, третий — на шершавой ладони остаются следы пудры и темных румян. — Я, блядь, лучшее, что могло случиться с тобой в данный момент. И знаешь, почему? Звенящий звук удара ложки о стол заставляет Лори повернуть голову в сторону Граймса. Мужчина небрежно отталкивает от себя чашку и та опрокидывается: кофе расползается черным пятном по столешнице, попадает на лиловую юбку, но Лори уже не чувствует горячих капель. — Что с моим ребенком? — Рик..? — Почему мой ребенок болен, Лори. — Это не твой ребенок. — Я задал вопрос. Этот взгляд исподлобья, когда на лбу мужа собираются морщины, а глаза прикрывают веки — как же она ненавидела его. Он смотрел на нее так лишь однажды, и тогда Лори не чувствовала ничего, кроме страха. Человек, с которым она прожила пятнадцать лет, был ей чужим, словно незнакомец, который внезапно постучал в ее дверь и потребовал свою дань. — Я... Я не знаю. — Исправь это. От Нигана не ускользает, как напрягаются мышцы чужого тела, словно через несколько секунд Граймс действительно бросится на женщину, чтобы быстро сомкнуть руки на белой шее и просто удавить. Сейчас одного поводка для Рика было уже недостаточно — этого человека следовало держать если не за шкуру, так за ошейник точно. — Вот! Именно об этом я и говорил! — на губах Кросса медленно растягивается неприятная улыбка. Мужчина запрокидывает голову и тихо выдыхает. Когда он вновь открывает рот, в его голосе не остается ни намека на привычную насмешку. — Черт, милая, я бы на твоем месте поторопился съебаться отсюда. Ты ведь и сама знаешь, насколько сложно удержать Рика в узде. Ладонь Нигана проезжается по загривку и шее Граймса — он не уворачивается, словно не чувствуя этого по-хозяйски тяжелого прикосновения. Терапевт знал, что все ощущения Рика медленно, но верно притупляются — он просто сходит с ума, и это безумие сложно назвать даже бешенством, нет, это нечто совсем иное, это хуже заразы или болезни — здесь уже нет никаких шансов на выздоровление. Интересно, как бы он отреагировал, если бы речь шла обо мне, а не о любимом чаде. Женщина торопливо встает, шуршит испачканное платье, вновь звенит дверной колокольчик. Всё заканчивается так же быстро, как и началось. Не всё. И ему снова приходится усмирять его транквилизатором. Даже удовлетворение двухсторонних запросов в суде не возвращает Граймса в привычное состояние. Этого не видно со стороны: капитан спокойно слушает решение Ньюдермаер, рулит до самого дома, ест, принимает душ, ложится в постель. Но этот взгляд, не сулящий ничего хорошего — сегодня избавиться от него помог лишь вынужденный сон. Лежа в кровати, Кросс наблюдает за мерно дышащим Риком. Ему нравится гладить лежащего на боку мужчину от плеча до самых бедер, как будто это не убойная доза диазепама сделала свое дело, а прикосновение его руки. __________________ * В современных английских домах есть комната, которая называется «conservatory room». Она представляет собой закрытую веранду, зачастую эркерного типа, стены которой выполнены из высоких окон. Может быть любого размера; обычно в нее можно зайти только из дома, однако некоторые делают в комнате дополнительную дверь в сад, если «conservatory room» не имеет выхода к общественной улице. ** Медведицы, защищающие потомство, которое они не отпускают от себя два-три года, по праву считаются одним из самых опасных животных в момент выхаживания детей. Если медведица решит, что человек представляет угрозу для ее выводка, противостоять ей будет сложно даже с оружием в руках, а убежать практически невозможно.