Милосердие

В последних числах декабря по телевизору крутят слишком много новостей: затянувшийся сезон торнадо, безжалостно разрушающий самые южные штаты, парламентские перевыборы, внезапная эпидемия гриппа в Огайо, расстрел афроамериканцев на улицах Сакраменто... Рик слушает лишь краем уха, больше по привычке, чем из-за потребности заполнить тишину раннего утра. Бормотание ведущих успокаивает Джудит: она хмурится, сосредоточенно рассматривая пустоту в своей тарелке. Девочка то и дело поднимает глаза на отца, что заторможено ходит от холодильника к плите и обратно. Он берет в руки баночки со специями или крупами, отстраненно их рассматривает, кладет на место, снова берет, и снова отставляет в сторону. В кастрюле тихо бурлит каша, еще чуть-чуть, и она перельется через край — опомнившись, Граймс резко выключает конфорку и доливает в овсянку холодного молока. — Прости, солнышко, сегодня у меня ни одного помощника. Словно понимая сказанное, малышка серьезно кивает и шлепает пластиковой ложкой по каше. Она честно пытается есть сама, пока родитель бездумно смотрит в череду ярких кадров, мелькающих на экране старого телевизора. Он то и дело отирает пухлые детские губы. Движения выглядят заученным и механическими.       В прошедший понедельник статус двух туристов, отправившихся по неизвестному маршруту в Амазонию на территориальной части Боливии, официально подтвержден, как пропавших без вести. Граймс вскидывается, но пульта нигде нет. Как завороженный он смотрит на вертолетную съемку огромного чудовища под названием джунгли Амазонии, где за бесконечной зеленью не видать земли, и где реки во время ливней настолько полноводные и быстрые, что только сумасшедший решит окунуться в них с головой. Рик торопливо подходит к телевизору и делает громче.       Напоминаем, что 9 ноября известный адвокат и член адвокатской коллегии Филип Блейк, владелец крупнейшей в штате Пенсильвания адвокатской фирмы «WDBR» и сын Эдварда Блейка — нынешнего владельца семейной юридической компании «Блейк и Партнеры», отправился в Боливию вместе со своим институтским другом, имя которого до сих пор уточняется. Авиакомпания и личный секретарь фирмы «WDBR» сообщили, что обратные билеты были куплены на 24 ноября. Последними туристов видели жители деревни Чочикатака, откуда те направились по направлению к реке Мадейра... Когда диктор поправляет свои бумаги в последний раз и делает несколько ремарок о выживании в джунглях на период дождей, о неправдоподобно большом числе пропавших без вести, о протяженности ливней и гроз, Рик уже не слушает. Будто оглушенный, он садится на стул и обхватывает голову руками. Так он и сидит, пока Джудит не трогает липкой ручкой его предплечье. Ребенок сжимает пальцы на рубашке. Детский голос звучит совсем робко: — Дет...? Граймс сжимает кривящиеся губы и прижимается лбом к пушистой макушке. В доме никого нет, кроме него и Джудит, но он все равно старается быть как можно тише, когда его плечи мелко содрогаются, а из груди вырывается сбивчивый хрип.

***

Только Карл Граймс знал, насколько особенным было прошлое Рождество для его отца. Именно той тихой рождественской ночью в их доме впервые выстрелил тяжеловесный кольт питон, и именно тогда начался отчет слишком быстрых или слишком ярких отношений двух мужчин. Возможно, именно поэтому сегодня его папа был еще более тихим и молчаливым, чем с того момента, как впервые услышал по телевизору новость, легко затерявшуюся среди других бед и событий. Парень в нерешительности замер перед деревянным ящиком с фонариками и гирляндами. Засунув руки в карманы джинсов, он осмотрелся по сторонам, словно в их гостиной мог отыскаться кто-то, кто подскажет, что ему делать. Взгляд уперся в запертую дверь кабинета Кросса. Карл знал, что внутри теперь нет ни одной коробки или контейнера: отец разгрузил их все, сначала вернув вещи на места, которые сам им придумал, а после разбросав все в таком беспорядке, в котором они обычно находились у Нигана. Картина, на которой папа отчаянно перекладывает и бросает книги, словно не в силах вспомнить, как же их оставил владелец, каждый раз заставляла Карла содрогнуться. Теперь в кабинет входить было нельзя, как и нельзя было трогать завернутый в брезент Бонневиль. Нельзя садиться за руль огромного внедорожника, и нельзя включать кофеварку, чашу которой отец погнул так сильно, чтобы она тарахтела, как старая. Нельзя включать новости, где уже и не было никаких новостей, а видеоряд был заменен на ленту с повторяющимся текстом о пропавших без вести. И даже подобное напоминание, проспонсированное отцом Филипа или нуждающимися в Блейке людьми, даже оно было под запретом. — Черт, папа... Граймс детским движением потер глаз, сжав пальцы в кулак. Со стороны лестницы послышались осторожные шаги, а после теплые ладони опустились на плечи. — Помочь? Я покормил Джудит, так что она быстро уснула, — Сиддик притянул его ближе и уложил подбородок на слегка всклоченную макушку. — О чем ты так задумался? — Я... Я не знаю, нужно ли украшать дом. Папа... Он... — Мне кажется, тебе необязательно отвлекать его от всего произошедшего. Будет лучше, если ты напомнишь ему, что у него по-прежнему есть семья. По-моему, Рику нужно быть чем-то занятым, так что... Обеспечим ему немного праздничных хлопот? — Ну да. Он проигнорировал Цезаря, а нас всех собирался сослать к Кэрол. Очень по-семейному. — Он просто привык принимать решения за других. Не забывай, что твой отец оставил звание не так давно. Где он кстати? — Должен уже вернуться из магазина. Уехал где-то полчаса назад. — Тогда займись гирляндами, а я пока поставлю мясо. — Ладно. Подождав, когда Сиддик прекратит греметь дверью духовки и разберется с управлением видео-няни, Карл пинком раскрыл ящик. Возня со стремянкой, рассыпающиеся повсюду гвозди, грохот молотка и постоянное пищание кухонного таймера — когда Рик открыл входную дверь, он еще несколько минут молча наблюдал за этой громкой возней. Коротко кивнув парням, он оставил пакеты с продуктами у холодильника, и все так же бессловесно принялся ставить елку. Дерево кренилось и кололо лицо своими ветками, но Рик продолжал упрямо вдалбливать слишком толстый ствол в подставку. Не справившись, он ушел в гараж, где еще долго искал старый дрянной топор. Он не обращал внимания на вопросительные взгляды Карла и Сиддика, когда замахнулся повыше и отхватил от ствола неплохой кусок. Елка, наконец, встала как надо — Граймс только дернул углом губ. — Карл, помоги мне с игруш... Джудит громко заревела в своей спальне. Ее требовательный плач был слышен и без всякой видео-няни. Граймс вспоминает, что подобный концерт она устраивала лишь единожды, когда Ниган отсутствовал слишком долго. — Я проверю ее, — Рик жестом остановил Сиддика и тяжело поднялся на второй этаж. Девочка все никак не успокаивалась, кряхтя и давясь слезами. Иногда она затихала, но лишь на мгновение, чтобы выдать надрывный крик своими маленькими и не самыми сильными детскими легкими. Граймс целовал ее мокрое лицо, качал на руках и принужденно делал голос ласковым и мягким. Он готов был пойти на что угодно, лишь бы не доставать телефон, оказавшийся панацеей для подобного случая в прошлый раз. — Солнышко, Джудит, прекрати, моя хорошая, не надо, папа тут, видишь? Все хорошо. Карл тоже тут, сегодня даже Данца вылез из гаража. Ну же, Джудит, успокойся, сегодня ты получишь подарки. Хочешь? Прямо сейчас? Закусив губу, Рик потянулся к мобильному, где ему пришлось пролистнуть несколько фотографий, чтобы добраться до снимка с Кроссом. На самом деле ему даже необязательно смотреть на экран: он просто считал, сколько раз двинется его палец прежде, чем ему нужно будет остановиться. Экран замаячил перед лицом Джудит, а та схватила телефон руками. Она то приближала, то отдаляла его от себя, а Граймс знал, что произойдет пару секунд спустя. Как и ожидалось, девочка звонко крикнула единственное слово, которое смогла выучить. Рик сжал зубы до тупой боли, а Сиддик внизу выключил экран видео-няни. И не было ничего сложного в том, чтобы оставить мобильный у ребенка. Дождавшись, когда Джудит успокоится, Граймс вдохнул полной грудью и прикрыл дверь детской. Избавление от смартфона сделало вещи немного проще: Рик спокойно улыбнулся сидящим за столом парням, когда спустился вниз и присоединился к тихому ужину. Он не участвовал в разговоре, не пытался расшевелить дремлющего в углу гостиной пса и не мешал распаковывать подарки раньше времени. — Папа, ты откроешь свой? — Да, Рик, мы решили подарить совместно. Граймс снова спокойно улыбнулся и потянул за упаковочную бумагу. Внутри тяжелой коробки оказался набор с новыми инструментами. Оранжевый ящик на манер чемоданчика скрывал в себе раскладную дрель, множество насадок, сверл, гаечных ключей и отверток. — Спасибо, — он крепко пожал руку Сиддика и поцеловал сына в лоб. — Давно я не получал полезных презентов. — Пользуйся, и выбрось, наконец, свое старое барахло. Особенно, шуруповерт. Ненавижу его ручку. — Договорились. Даю слово, я избавлюсь от него как только, так сразу. Улыбка снова появилась на его губах, и только Карл замечал в ней странную отрешенность, будто лишь нечеловеческая способность абстрагироваться помогала Рику улыбаться так спокойно. Карл дернулся помочь с посудой, но Рик махнул рукой, оставляя сына вместе с Сиддиком мирно смотреть телевизор. Он никуда не торопился, задумчиво выводя мыльные круги на тарелках и натирая щеткой облепленный нагаром противень. По телевизору сменилась уже вторая рождественская комедия, когда Рик принялся перекладывать остатки ужина по контейнерам. Слышен смех Карла, что-то негромко говорит Сиддик. Внезапно Данца сорвался со своего угла и врезался лбом в закрытую дверь. Он залился оглушительным лаем, ударяясь боками о препятствие и роя когтями деревянный пол. Рик выронил из рук контейнер и даже не обратил внимания, когда его босая нога наступила на размазанный по полу кукурузный салат. — Папа? Граймс не ответил, быстро сократив расстояние до двери и резко распахнув створку. Он стоял на пороге, засунув руки в карманы и опустив голову. И было что-то в его фигуре, а может в том, как он не поднимал взгляда, что Карл схватил пса за ошейник и оттащил в дом. Парень хотел было вернуться, но Сиддик деликатно перехватил его за талию, а после прикрыл дверь, оставив мужчин наедине друг с другом. Эта короткая сцена прошла мимо Рика: он так и стоял, неподвижный и онемевший. Рука было потянулась к переключателю света для уличных фонарей, но Ниган мотнул головой, будто он действительно нуждался в этой темноте и тишине, оказавшимися между ними. Ничто не могло помешать зрению привыкнуть, и чем больше видел Граймс, тем крепче сдавливало ребра. Сейчас он мог заметить, как свободно болталась на Нигане легкая куртка, как провисали плечи в том месте, где раньше едва сходились, стоило тому напрячь мышцы. Кисти его рук, выглядывающие из рукавов, стали тонкими, кости натягивали загоревшую до черноты кожу. Привыкший носить облегающие брюки, он так и не смог скрыть, насколько худыми стали его ноги: теперь они казались еще более длинными, а в этих черных джинсах они выглядели ногами подростка. Борода, отросшая на длину целого пальца, показывала куда больше седины, а лицо... Рику было сложно узнать его лицо: ввалившиеся от худобы щеки, острые скулы и красный, еще незаживший шрам, тянущийся от виска вниз по щеке. Когда Ниган стянул шапку, несколько зачесанных назад локонов упало на скулы. — Я думал... Думал, ты мертв. — Ну, — он неопределенно усмехается, — тогда я чертов кот. — Я перестал смотреть новости, — Граймс делает большой шаг вперед. И пусть он чувствует дыхание Нигана совсем близко, он все никак не может набраться уверенности, что даст ему сделать нечто большее, чем просто шаг. — А Блейк...? Вместо ответа Кросс отрицательно качает головой. Он тяжело приваливается лбом к плечу Граймса, согнувшись и сильно ссутулившись. — Это был я. Не гребанные джунгли, а я. Ниган не издает ни звука, но Рик чувствует, что тот плачет. Его плечи не вздрагивают, а дыхание не сбивается, но он беззвучно плачет, сведя брови и прикрыв глаза. Спустя несколько секунд первая волна дрожи сотрясает истощенное тело, изо рта вырывается хриплый надрывный рык. Граймс неуверенно поднимает руки, скользя пальцами по чужим локтям. Он хочет притянуть Нигана к себе, ближе, еще ближе, но в какой-то момент ладони Кросса мягко упираются в грудь. Они стоят, не сближаясь больше обозначенной дистанции, пока плач Нигана не становится по-настоящему громким, надрывным и болезненным. Сейчас он плачет, как ребенок, но не испуганный и не обиженный — отчаявшийся. Еще не успокоившись до конца, он бросает на Рика мимолетный взгляд — они впервые встречаются глазами, и что-то мелькает в выражении его лица, что-то, что заставляет Граймса почувствовать себя тем, кто оказался виноват во всем этом. Тем, кто невольно вынудил Нигана уйти, когда тот не хотел, уйти именно в то место, где никто и никогда его не найдет. В джунглях нет дорог, нет камер, видеорегистраторов, любопытных прохожих, соседей и кредитной истории. Рик почувствовал себя тем, кто заставил Нигана отрезать от себя слишком большой кусок. Продолжая несильно сжимать его руки, Граймс впервые подумал о том, что еще не встречал человека более одинокого. Кросс был способен принять всех и каждого, любого урода и любую тварь, он искал среди этих уродов и тварей хоть кого-то. Но единственный, перед кем он мог открыться и не скрываться, оказался психопатом без всяких чувств и эмоций, и Рику стало странно от той горечи, что пришла вместе с осознанием, насколько на самом деле были жестоки отношения того, кто чувствовал все, и того, кто не чувствовал ничего. Рик испугался, когда подумал, что в своем отчаянном желании получить сердце человека по имени Ниган, он, возможно, раздавил его. И это пугало его куда сильнее, чем то, во что может превратиться Ниган после всего произошедшего. Граймс едва заметно поджал губы, вспомнив, как сильно пес напомнил ему Кросса в тот момент, когда укусил его при попытке быть ближе. Теперь это сходство казалось ошибкой. Нет, в Нигане не было ничего от животного — он был человеком больше, чем кто-либо. Все человеческое было в нем настолько гипертрофировано, словно единственно уготованное предназначение Кросса — быть самой яркой и наглядной иллюстрацией на первой странице бестиария, как раз там, где должен находиться пресловутый венец творения. Из дома послышался лай Данцы. Ниган втянул холодный зимний воздух полной грудью и отстранился. — Ты зайдешь? Останешься? — Нет. — Что? Почему? — Мне нужно какое-то время, чтобы разобраться со всем дерьмом. Перерыв или типа того. — Карл будет рад, если ты останешься. Он спрашивал о... — Карл — всего лишь подросток. Подросток должен составлять плейлисты из грязных песенок для своего симпатичного бойфренда, а не думать об всем этом дерьме. Я пришел забрать машину. У меня сейчас нет времени искать новую, — он легко выпутывается из некрепкой хватки. — Вот мой адрес и номер, если соберешься доставить мои шмотки или если нужно подписать какие-то бумажки с опекой. Но я буду чертовски рад, если мы обойдемся без звонков пару недель. Маленькая карточка с адресом — это все, что Рик смог получить. И как бы все внутри не восставало против мысли упустить Нигана снова, Граймс не решился перечить ему сейчас. Он открыл гараж и нашарил ключи от внедорожника где-то в недрах бардачка. Ниган сел в машину, и лампочка над сиденьем водителя осветила его лицо. Рик так и стоял перед открытой дверцей. Он потянулся к свежему шраму, но Кросс мягко отвел от себя руку. — И если к тебе припрутся журналисты или кто-то еще, скажи, что ты не знаешь, где я. Я заебался слушать их трескотню. — Да, хорошо. — Ну, — дверца захлопывается, а стекло опускается вниз, — мне пора. — Ниган. — Что? — Я действительно хочу, чтобы ты остался. Твои вещи здесь, и... Твоя опека все еще в силе. — А я хочу побыть один, ты не возражаешь? Пусть это будет твой рождественский подарок для меня, — он устало потер припухшие веки. — Пожалуйста, Рик, сделай два шага от машины и заведи привычку обуваться перед тем, как выскакивать на улицу зимой. Детка, — голос Кросса чуть смягчается, — сейчас нам нужно нечто большее, чем твои щенячьи глазки и мои рыдания, чтобы исправить все дерьмо, если его вообще можно исправить. Но я бы хотел начать с того момента, когда я оказываюсь один. Тонкие пальцы проворачивают ключ. Граймс знаком показывает опустить стекло до конца. Когда Ниган нехотя повинуется, Рик закидывает локти на окно и молча глушит мотор. — Рик, мать твою, какого... — Когда ты вернулся в Округ Кинг? Тебе есть, куда пойти сейчас? — Пару часов назад. Но риэлторы жадные суки, так что снять квартиру в Рождество — не проблема. Набор ключей при мне, так что подвинь уже свою задн... — Ключи от квартиры, — открытая ладонь требовательно протягивается. — У тебя должно быть несколько комплектов. Давай-давай, без ключей я тебя не отпущу. — Хорошо, — он роется в карманах, а после бросает одну из связок Граймсу. — Что дальше? — Где твоя сумка с вещами? — Ебать, по-твоему, после допросов и реанимации мне должны были выдать чемодан со сменными трусами? — Я соберу тебе немного одежды, а потом ты сможешь уехать. Мы договорились? — Пришли мне все дерьмо курьером, идет? — Кросс раздраженно хмурит брови, заводит авто и мягко сбрасывает чужие руки с окна. Он аккуратно выезжает из гаража, стараясь не задеть Рика, а оказавшись на свободной дороге, вжимает газ и быстро скрывается за поворотом.

***

Тем вечером Рик ничего не объяснял ни сыну, ни Сиддику, когда вернулся домой один. Он только коротко кивнул им обоим и бросил в сторону пса скинутую Кроссом шапку. Данца с жадностью схватил вещь зубами и скрылся за диваном. Когда все улеглись спать, Граймс еще долго сидел за своим ноутбуком, просматривая последние новостные сводки и разыскивая любые упоминания о Филипе Блейке. Утром он позвонил в департамент, где его напрямую связали с Рэджем Монро. Временно исполняющий обязанности шефа долго упирался и пытался увести разговор в другое русло, но в конце концов согласился упаковать всю незаконченную Кроссом работу, чтобы доставить ее прямиком к его порогу. Последним делом стал заказ авиабилета в Алтун. Рик колебался, но все же кликнул на кнопку «оплата», после чего указал все данные Нигана и выслал квитанцию тому на почту. Звонок застал его поздним вечером, когда он купал Джудит в ее неглубоком розовом тазике. Он поднял трубку слишком быстро, едва не уронив телефон в воду. — Да? — Рик бегло вытер пену с рук. — У тебя все в порядке? — У меня все будет в порядке, когда ты прекратишь решать, куда и когда мне лететь. — Похороны Филипа послезавтра. Я думаю, ты должен там быть. — Я должен стоять там и смотреть на пустой гроб? — Ниган... — Нет, Рик, ответь мне на этот вопрос. Какого черта я должен это делать? Или, по-твоему, это отличный способ попрощаться с парнем, голову которого я лично... — он резко обрывает фразу. — Блядь. В общем, я отменяю бронь. И сделай мне еще одно одолжение, и не выкидывай подобных номеров. — Просто сделай это. Слетай в Алтун. Кросс не ответил и положил трубку. Однако на следующий день, когда Рик позвонил на домашний номер Нигана, ответом ему послужили лишь долгие гудки. Чтобы убедиться в отсутствии Кросса, он набрал общедоступный номер консьержа старого монументального дома на 50 квартир, ставший тому временным пристанищем. Догадка подтвердилась — Граймс принялся собирать сумки. Он никак не мог нарисовать в воображении апартаменты, даже когда проворачивал ключ в толстой железной двери. Глядя на огромный кирпичный дом с французскими окнами и простенькой лепниной, он меньше всего ожидал, что внутри его будет ждать просторная квартира в стиле лофт. Последний этаж располагал высокими потолками, а обои были только в отдельных местах — все остальное пространство занимала мелкая кладка. Мебель лаконичная и разномастная, кое-где в горшках торчат полуживые птерисы. Кругом пусто: ни привычно разбросанных вещей, ни книг, ни даже тарелок с недоеденной едой. — Это ведь так не похоже на тебя, верно? Граймс пробормотал под нос еще много вопросов, пока вносил внутрь пакет за пакетом, чемодан за чемоданом. Он вернул Нигану его старый ноутбук с отбитой крышкой, несколько пустых записных книжек, целую коробку канцелярии и любимую пепельницу. Шкаф в спальне пополнился парой вещей: только самое необходимое, чтобы Кросс не чувствовал себя выдворенным за порог. Сомнительные простыни кофейного цвета снимаются, а вместо них стелятся белые, пахнущие домом и мылом. На кухне Рик аккуратно сгружает весь крепкий алкоголь в ящик и относит его в машину — их место занимают пиво и парочка ликеров для кофе. В холодильнике обнаруживается с десяток черных коробочек со специальным рационом. Он знает, что это за безвкусная и напичканная протеином еда, которую можно заказать в любом магазине спортпита. На крышках расписаны часы приема и подробный состав, а также прогрессия набора массы. И конечно же, Рик чувствует себя дураком, когда открывает дверцу ванного шкафчика: внутри миллион баночек и тюбиков с мазями, некоторые из которых подписаны на незнакомом языке. Граймс выпускает из рук пакет со стандартным набором обезболивающих таблеток и порошков от изжоги. Он долго рассматривает каждый препарат, и мысль о том, что все это теперь нужно всыпать, вливать и намазывать на Кросса, заставляет болезненно хмурится. Может быть, его кусали жгучие муравьи, а может — пауки, змеи и другие мерзкие твари, которых Рик никогда не видел. Может, он подхватил что-то из гнилой воды, а может на его теле есть незаживающие трофические раны. Это может быть что угодно и все сразу, но у Граймса пока что нет никакой возможности проверить.

***

Эта зима оказалась самой длинной в жизни Граймса. На календаре — 23 января. Прошел почти месяц с тех пор, как Ниган появился у него на пороге. Месяц прошел, а они все так же находились в одной точке. Кросс сказал дать ему время, но Рик не знал, сколько его понадобится, чтобы они двинулись из состояния, которое он мысленно окрестил «между». И ведь действительно это сложно было назвать по-другому. Особенно это «между» чувствовалось во время визитов на съемную квартиру. Граймс по-прежнему наводил там порядок, что-то приносил, а что-то забирал домой. Он готовил, загружал стирку, следил за допустимым уровнем пыли и сортировал почту. Казалось, он мог делать что угодно, но только пока Нигана нет дома. Тот не сказал ни слова по поводу этих визитов и вместе с тем он еще ни разу не пригласил Рика сам. Сегодня утром, когда он выходил из дома, за ним увязался Данца: наверняка, очередная собранная сумка пахла для него Кроссом. Граймс отгонял животное от автомобиля, но стоило дверце со стороны водителя открыться, как пес проскользнул внутрь и забился под заднее сидение. — Ты все равно останешься в машине. Как будто понимая сказанное, Данца негромко заскулил и не замолкал до конца пути. Но не смотря на это, Рик был непреклонен: он поднял все окна и быстро захлопнул за собой дверцу. Однако он не учел последней лазейки, когда полез за сумкой в багажник — собака вырвалась через совмещенную с багажником стенку и разразилась оглушительным лаем у подъездной двери. Чертыхнувшись, Граймс крепко перехватил пса за ошейник и повел за собой. — Только не разнеси его проклятую квартиру, идет? — он долго возится с ключами, пытаясь удержать и сошедшую с ума собаку, и сумку, и ключную связку. — Хотя я бы даже помог тебе с этим. Неожиданно дверь распахивается перед самым носом. В проеме стоит Ниган. Он непонимающе хмурится, облокотившись на косяк и никак не реагируя на юркнувшего внутрь пса. На его бедрах болтается полотенце, то самое, что Рик привез из дома. Граймс не мог не отметить про себя: Ниган выглядит лучше, по крайней мере, сейчас его худоба не так сильно бросалась в глаза, хоть и все еще была заметна. На торсе виднеется множество мелких шрамов, на бедрах и слегка обросших мышцами плечах — тоже. Как Рик и боялся, на бицепсе расцветает красным пятном мокрая язва. — Разве ты не должен быть на гемодиализе? — Курс закончился, так что могу держать свою задницу в постели лишние два часа. — Я принес еду и... — Проходи. Граймсу захотелось поверить, что проклятое «между» наконец-то может исчезнуть. А увидев следы ночной работы — распакованные документы департамента, свежие профжурналы и распухшую записную книжку, он захотел поверить в это еще сильнее. — Кофе? — Валяй. — Кэрол передала персики. — Хваленое южное гостеприимство, да? — Ниган сел за стойку, наблюдая, как Граймс принялся мучить кофеварку и разгружать сумку. Спина и плечи Рика выглядели напряженными, словно он чего-то ждал. Но ничего не происходило, кроме радостной метушни Данцы, оказавшегося под широкой ладонью хозяина. Граймс краем уха слушал их возню, когда Ниган тихо обзывал пса, а тот копошился, прыгал и скулил от удовольствия. — Плохо выглядит, — Рик кивнул на язву, поставив перед Кроссом глубокую чашку с кофе. — Только выглядит. — Помочь перевязать? — Дерьмовая идея. Мы оба знаем, чем заканчивается подобная взаимопомощь, — Ниган вскинул брови, делая большой глоток. — Что? По-моему, каждый раз после игры в доктора мы оказывались в койке. — Не вижу проблемы, — Граймс усмехнулся, потянувшись к открытой тубе с мазью, но Кросс уверенно накрыл ее ладонью и отодвинул в сторону. — Рик, что происходит? Тебя, блядь, как подменили. Я ожидал чего угодно, но это... Это даже не блядская жалость. Хотя, не могу отрицать, как дерьмово я сейчас выгляжу. Наверняка, кто-то более сердобольный уже бы рыдал в три ручья, но ты не из таких. Так что, расскажи-ка мне, Рик, какого черта ты тут устроил. — Думаю, — он сбрасывает ладонь с тюбика и поддевает пальцем крышку, — мы просто поменялись местами. — И что это, черт возьми, должно значить? Рана на ощупь мокрая и липкая, как если бы Граймс дотронулся до куска поеденного червями мяса. Он знает, что любое прикосновение к ней подобно припечатанному к коже утюгу, но Ниган никак не реагирует на проезжающиеся по язве пальцы, а только внимательно наблюдает за лицом склонившегося над ним Граймса. Концы бинта крепко перевязываются. Рик наклоняется еще ближе — их носы соприкасаются, а спустя несколько секунд Граймс подается вперед, уложив скользкие пальцы на колючую щеку. Он на пробу поддевает такие знакомые губы языком, и на этот раз их вкус кажется совсем другим, таким, каким он еще не бывал. Когда он горячно толкается глубже, ладонь Кросса проезжается вниз по спине, чтобы после собственнически сжать ягодицы. Мужчины шумно дышат, раз за разом сталкиваясь то грудью, то плечами, словно телам необходимо повторять каждое движение сплетающихся языков. Ниган поднимается из-за стойки, по-прежнему гуляя руками под задравшейся рубашкой, царапая ногтями плотные джинсы и подтягивая Граймса к себе за шлевки. Они путано движутся в сторону спальни, где Кросс расстегивает чужой ремень и перескакивает пальцами к рубашке, как будто не знает, с чего начать. Рик толкается, то уходя от вездесущих рук, то подставляясь под них снова, когда нагибается, чтобы разуться и избавиться от остатков одежды. Горячая ладонь проезжается по открывшейся груди, пробирается под белье и оглаживает налившийся член. Губы Нигана соприкасаются с ухом: он тяжело дышит, заставляя возбужденно вздрагивать каждый раз, когда дыхание срывается на хрип. — С каких пор ты предпочитаешь быть гладким? Ниган гулко смеется, скользя пальцами по выбритому лобку. Он ласкает Рика неторопливо и вместе с тем настойчиво, потягивая за мошонку, следуя за набухающей веной и легко потирая головку. Его ноготь изредка проезжается по чувствительной дырочке — на белье проступает мокрое пятно, и Рик сам стягивает его по бедрам вниз. Полотенце Нигана уже давно валяется где-то на кухне. И только стоит Граймсу обнажиться целиком, как Кросс сам падает спиной на кровать. Он подтягивается выше, не упуская ни одного движения, когда Рик седлает его бедра и вдавливает телом в пышный ворох одеял. Граймс торопится, отпихивая от себя чужие руки, желая насадиться прямо сейчас, не растягиваясь и не помогая себе смазкой. Ниган знает, что тому будет больно, даже слишком, но еще он знает, что Рик этого хочет, да он и сам этого хочет, и все действительно происходит болезненно, напряженно и шумно. Граймс глухо вскрикивает, вытягиваясь, как натянутая струна, стоит ему двинуться хотя бы раз, но он все равно принимает в себя член целиком, мелкими толчками насаживаясь сверху. Он прижимается взмокшими ягодицами к паху и бедрам, протяжно и сладко отираясь о них снова и снова. А после он прикрывает глаза, чувствуя, как пальцы ищут его лицо, вцепляются в курчавые волосы и тянут ближе. И Рик покоряется, закидывая руку на спинку кровати и наклоняясь к Нигану так близко, что их губы соприкасаются. Кросс мог бы спросить, скучал ли Рик, как сильно он скучал, но любые вопросы отпадают, как и несуществующий стыд, которому не находится места в слишком светлой спальне, где Граймс сдавленно хрипит в чужие губы, где он трахается так, как трахаются проститутки, которых он выводил из мотелей на задержаниях в далекие-далекие времена: только они делают это так крепко и быстро, двигая одними лишь бедрами и ягодицами, и заполняя тесные комнаты громкими мокрыми шлепками. Никакого стыда не существует, когда Рик срывается первым, прижав подрагивающий член к худому рельефному животу, и даже когда он едва слышно хлюпает полностью заполненной щелью, стыда по-прежнему не существует. И никогда бы Граймс не подумал, что станет кем-то, так сильно нуждающимся во внимании, кем-то, кто любит, когда на него смотрят так жадно и пристально. Он все ждал и ждал, когда Ниган скажет такое нужное «иди ко мне», а пока он молчал, Рик соскользнул со ствола, чтобы развернуться спиной и медленно насадиться снова. Ему не нужно видеть, как Ниган смотрит на него — он хочет чувствовать этот взгляд на своей спине, на разведенных руками ягодицах, на мокром и всклоченном затылке, он хочет чувствовать его, когда Ниган не выдерживает и впивается пальцами в его бока, чтобы потянуть к себе, и чтобы продолжить смотреть, как Рик выгибается и трется мокрым пахом сначала о его живот, а после — грудь. — Иди ко мне. Граймс сдавленно выдыхает, прогибаясь еще сильнее и подставляясь под огладившие припухший вход пальцы. Он обхватывает член Нигана мягкими губами, берет глубже, еще глубже, пока не начинает давиться — не с непривычки, а от неожиданности, когда горячий язык проскальзывает внутрь. Кроссу нравится, как он закашливается, как резко выдыхает и берет в рот снова, и снова без всякого стыда вскидывает бедра, отираясь стволом и приоткрытым кольцом мышц о фаланги, о язык, о лицо. И этот странный, едва ли не жалобный звук, который издает Граймс, стоит Нигану направить его член в свой рот, прикрыв глаза и легко толкнувшись носом в расслабленную щель, этот звук всегда заставлял его возбужденно вздрогнуть и спустить на искусанные губы раньше времени. Хотя о каком времени шла речь, если они, мокрые и полностью изнеможенные, еще долго возились на скомканных одеялах, уже не щурясь от утреннего солнца. Нигану нравилось, как лениво и неторопливо Граймс наваливался на него сверху, погребая под собой половину долговязого тела. Его подбородок с колючей бородой привычно нашел свое место на груди, а рука перетянулась поперек торса, вторя движению закинутого повыше бедра. Ниган негромко усмехнулся, когда живот Граймса покрепче вжался в его бок. — Что это? — Рик повел пальцами по мелким шрамам, покрывающим загорелую кожу почти целиком. На белых простынях Ниган казался едва ли не черным. — Сучьи красные муравьи. Дотронешься до дерева с ними, и эти злые ублюдки уже обгладывают твой член. — А это? — он дотрагивается до зарубцевавшегося на лице шрама. — Ебанулся об камни, когда поднимался по реке. — А язва? — Занес какую-то дрянь, когда выковыривал подкожного червя. Может, овод, а может, еще какая-то злоебучая тварь. — Как ты выбрался? Ты настолько хорошо знаешь эти места? — Мне нравилось бывать там, с кем-то или в одиночку. Иногда с местными. Научился жрать все, что шевелится и ползает. И знаешь, не далеко ушло от твоей стряпни, — Ниган скалится, когда тяжелая ладонь шлепает его по животу. — Я построил плот и поднялся по реке вверх. Несколько раз это дерьмо разбивалось о камни, а ночью его растрепал затраханный аллигатор. Но в итоге я все-таки выбрался. Граймс напряженно хмурится, перехватывая чужую руку и проводя подушечками по тонким смуглым пальцам. Он знает, что момент будет разрушен, когда спрашивает: — Теперь... Теперь ты вернешься домой? — Рик, детка, я... Я не думаю, что вы нуждаетесь во мне сейчас, — голос Нигана меняется, становясь хриплым и низким. — Давай пока оставим все как есть. — О чем ты говоришь? У Карла началось подготовительное тестирование в колледж. На твою специальность. А у Джудит в следующем месяце день рождения, и видит бог, если ты не заставишь ее выучить какое-нибудь другое слово, я... — Ты прекрасно справишься с этим, Рик. — Я не хочу справляться с этим один. — Я всегда буду неподалеку, идет? Ладонь опускается на кудрявую голову — Граймс неслышно выдыхает и садится на постели. Он спокойно оглаживает по щеке такое знакомое, пусть и изменившееся лицо перед тем, как начать одеваться и собирать вещи. Ниган скрывает промелькнувшую в глазах тень, отвернувшись к окну. Снаружи летит мелкий и редкий снег, а значит, скоро Джорджию захлестнут ледяные ливни, парализующие жизнь городов и ферм. — Ниган, ты чего-то боишься? — Рик облокачивается на входную дверь. Данца сидит позади замершего у порога Нигана, и не собирается уходить. Граймс лишь вскользь смотрит на пса, которого не будет забирать. — Возможно.