Милосердие

Входная дверь с грохотом распахивается, впуская в дом двух смеющихся парней и ледяной февральский ветер. Они скользят на облепленных снегом ботинках, резвясь и пихаясь, как дети. Шапка Карла падает на пол, а затылок несильно ударяется о стену, когда Сиддик с мягкой настойчивостью наваливается на подростка, и даже громоздкая коричневая куртка не может помешать ему коснуться холодных губ. Рик громко прочищает горло, покачивая в руках успокоившуюся после коликов Джудит. Вздрогнув, подобно вспугнутому коту, Сиддик одаривает сидящего на кухне мужчину виноватой и смущенной улыбкой. Карл невозмутимо пожимает плечами. — Привет, пап. — Рик, — парень кивает и выпутывается из огромного шарфа. Он даже не пытается сопротивляться, когда Карл помогает ему снять пальто: очевидно, Сиддик уже привык к подобному обхождению и покорно взял на себя роль слабого звена этих отношений. — Привет, ребята. Карл, через неделю первая медкомиссия. Ты готов? — Да, думаю, да. Парень немного нервно провел ладонью по предплечью. Чем ближе была медкомиссия, тем сильнее ныла пустая глазница, как будто несуществующий глаз чувствовал, что каждый врач посчитает своим долгом заглянуть под повязку. И это будет повторяться снова и снова, пока он не выиграет или не проиграет выматывающее состязание, приз которого доступен практически любому желающему. — Хорошо. Сиддик, ты пообедаешь с нами? — Нет, я только заберу служебную сумку и сразу на смену. — Хотя бы кофе? — Я бы с удовольствием, но я почти опаздываю. Рик, — он проследил взглядом на взбежавшего по лестнице Карла, — я хотел спросить... Я сильно буду нужен здесь 14 февраля? Я хотел забрать Карла вечером после смены и до утра, если ты, конечно, не планируешь что-то с мистером Кроссом. Прости, если лезу не в свое дело... Я давно его не видел. В общем... — Куда ты его поведешь? — голос Граймса прозвучал куда более жестко, чем он планировал. — В интернациональный квартал, — парень смущенно опустил голову, — сэр. — Что вы там будете делать? — Прикинемся индуистами. — Господь, зачем? — Пойдем на свадьбу моего бывшего сокурсника из Индии. У меня приглашение «плюс один». — Ладно, — он хлопнул того по плечу. — Помни, ему нельзя пить. Ни капли. Даже забродивший чай или что угодно. Он должен быть в форме. — Он будет самым трезвым парнем в мире, я обещаю. И, Рик... Это должен быть сюрприз. — Договорились. Граймс едва заметно улыбается, наблюдая, как его сын с серьезным видом укутывает Сиддика обратно, как подает сумку и быстро поправляет торчащие из нее бумаги. Он едва отлипает от парня, когда тот коротко касается губами его лба перед уходом. Они кажутся Рику такими правильными, как персонажи ТВ-шоу времен Гарри Трумэна, когда по телевизору не крутили что-то большее, чем истории о счастливых американских семьях. Возвращаясь мыслями к предстоящему празднику, который раньше казался чем-то вроде формального обмена подарками с бывшей женой, Рик подумал о Кроссе. После того случая они больше не спали вместе. Граймс приходил все в то же время и теперь каждый раз заставал Нигана дома. Они мало разговаривали: по утрам Кросс был сонным и слегка раздраженным. Он ложился лишь после ухода Граймса, проводя за работой ночи, плавно перетекающие в утренние встречи. Иногда он засыпал прямо при нем. В эти редкие моменты за ним можно было наблюдать без опаски, хоть сон Нигана был беспокойным и дурным. Так на тебя не похоже. Однако как бы ни упирался Кросс, как бы ни пытался отдалиться, он не мог противиться, когда Граймс вытягивался рядом с ним на диване, молчаливо отдыхая, пока Ниган привычно шелестел бумажками и царапал в записных книжках бесконечные заметки. Они лежали так минут пятнадцать или двадцать, а после длинные пальцы уже скользили по лицу Рика и зарывались в густую бороду. Успокоившись непонятно от чего, Кросс начинал шутить, сквернословить и заигрывать, но дальше этого дело никогда не шло. Он словно одергивал себя и вместе с тем пытался через себя переступить. Ты ведь на самом деле никогда не колеблешься. Возможно, именно эта неоднозначность заставляла Граймса еще сильнее желать, чтобы Ниган сделал хоть какой-то шаг. Чтобы он очнулся от спячки, наполненной лишь одному ему понятными кошмарами и раздумьями. Рик скучал по его инициативе, какой бы она ни была и к чему бы ни приводила. Ниган умел создать праздник с той же легкостью, с которой он мог создать катастрофу, и было в этом что-то такое, что забавляло и раздражало одновременно. — Папа. Пап, — Карл легко отерся виском о родительское плечо, привлекая к себе внимание. — Что будет, если я пройду первую медкомиссию? — Ты, — Рик потер шрам под глазом, будто это помогало ему собраться с мыслями, — будешь предварительно годен. Следующая медкомиссия — после школы. На финальных экзаменах к вам придет рекрутер. Заполнишь анкету, отдашь ему мое разрешение на службу в армии, и уже потом тебя будут тестировать и рассматривать по-настоящему. — А потом? — Когда признают годным к службе, то сразу направят в Форт-Беннинг*. Дадут только время на вступление в колледж. — А у нас будут отгулы? — Редко. К вам можно будет приезжать раз в полгода. Парень задумчиво накрутил длинный локон на палец. — Скажи, а в армии кто-нибудь знал, что ты гей? — Нет, — мужчина негромко рассмеялся. — В мое время за подобное сразу увольняли. Был такой закон «Не спрашивай, не говори»**. И если ты не скрывал свою ориентацию, то не имел права обучаться и служить в Вооруженных силах. И неважно, кем ты был — тебя исключали. — Серьезно?.. А сейчас? — Сейчас с этим все в порядке, — он ласково огладил Карла по щеке. — У тебя все будет в порядке.

***

Ключ едва слышно провернулся в замке, а ручка так же тихо дернулась вниз. У ног тут же оказался мистер Данца, теперь уже привычно спокойный и жизнерадостный. Граймс успел забыть, когда пес отирался об него теплыми боками и без всякого лая намеревался лизнуть пальцы. Из широкого коридора видно пустую гостиную, у кухонной стойки никого, в кресле и на диване — тоже. Стараясь не шуметь и при этом не скрываясь, Рик открыл полупустой шкаф: на плечиках висит два строгих женских пальто. Пройдя на кухню и принявшись разгружать сумку, Граймс прислушивался к незнакомым голосам: между собой разговаривали одна женщина и Кросс. Из-за прикрытой двери пустующей комнаты под кабинет ничего не слышно. Но Рик не желает подслушивать: он обнаруживает свое присутствие громко захлопнутым холодильником — звенят бутылки, содрогаются дверные полочки. Спустя пару секунд Ниган выглядывает из кабинета. Он легко улыбается и знаком показывает «еще пять минут». Дверь остается открытой — Данца тут же прошмыгивает внутрь. — А что думает по этому поводу его папаша? — в голосе Кросса проскальзывает издевка. — Эдвард спит и видит слияние «WDBR» со своей компанией. Но Филип, естественно, показал ему средний палец и после смерти. В завещании он поставил условие, что вверит свою фирму отцу, только когда она очутится на грани банкротства. И его отец будет обязан ее взять. Даже если до банкротства ее доведете вы. Случайно или целенаправленно. И Эдвард должен будет тянуть ее до тех пор, пока не разорится сам. В худшем случае, конечно же. — Этот бесчувственный засранец всегда остается великолепным, да... — он усмехается. — Ладно, давайте проясним еще пару моментов, леди. Раз Филип повесил на меня это ярмо, тогда у меня свои условия. — Хорошо, говорите. — Я знаю, что он не поставил бы вас, дамы, старшими юристами, если бы вы не вели дела так, как делает это он. Вы понимаете, к чему я клоню? Отлично. Предлагаю расстаться полюбовно: если за последующий финансовый год вы приносите «WDBR» ту же чистую прибыль, что и была при Блейке, можете претендовать на ее половину. — А если нет? — Я переписываю ее на папашу. Эдвард тот еще козел, но свое дело знает. Уверен, жадный сукин сын не проебет детище Филипа. Хотя бы из алчности. — А ваша роль? — Проследить, чтобы эта дьявольская контора держалась на плаву. С вами, с его папашей или без вас всех. Многие мечтали бы о слиянии с «WDBR», и пока это предложение актуально. — Ваша финансовая доля? — Капает на мой счет, и все счастливы. Заслужите свою половину — это в разы больше, чем платил вам Блейк. И если «WDBR» будет жить и процветать, можете рассчитывать на полноценное партнерство. Устраивает? — Очень щедро. Будет глупо отказываться. Мы составим договор в кратчайшие сроки. — Только если поможете мне разобраться с тем делом, о котором я говорил. — Это детский лепет. В конце концов, это и в наших интересах тоже. Как я понимаю, если вы довольны, значит, довольны все. — В яблочко, дорогая. Слышно, как тихо скрипят кресла и стучат каблуки. Ниган пропускает дам вперед и кивает в сторону флегматично шинкующего салат Граймса. Он лишь бегло осматривает визитеров, стараясь не задерживать взгляд на бритой голове одной из гостей. Тесные юбки и воздушные блузы сидят на женщинах как влитые, однако это совсем не та одежда, которая казалась для них подходящей. — Леди, познакомьтесь, Рик Граймс. Мужчина вытирает руки о полотенце перед рукопожатием. Хватка каждой протянутой ладони была крепкой и уверенной. — Рик, это Альфа — ведущий старший юрист фирмы Филипа, а это, — Кросс кивает в сторону низкорослой дамы с зачесанными на мужской манер волосами, — Регина. Самый злобный и безжалостный адвокат «WDBR». После Филипа, конечно же. — Будем знакомы. — Очень приятно, мистер Граймс. — Ладно, леди, вам пора. Будем на связи. Кросс недолго воркует о чем-то в коридоре, помогая надеть пальто и подавая сумочки. Когда за гостьями закрывается дверь, он неторопливо подходит к Рику вплотную и укладывает ладони на щеки. Граймс рассчитывает на поцелуй, однако вместо этого получает долгое и ласковое прикосновение губ ко лбу. Отчего-то его нервирует эта несвойственная Нигану нежность, как нервирует все, что делает его непохожим на прежнего себя. — Блейк оставил тебе свою фирму? — Это было ожидаемо. У него никого не оставалось. Папаша не в счет: они только виртуозно трахали друг друга во все доступные места. Но, — Кросс укладывает подбородок на курчавую макушку, — я больше заинтересован в том, чтобы эта махина работала и процветала, а не в том, чтобы выдоить ее до последнего цента. Да и если существование «WDBR» будет по-прежнему заставлять Эдварда срать кровью по утрам, я буду только рад. — Не знаю, что за проблемы были у вас с отцом Филипа, но то, как ты поступаешь... Это выглядит правильным. — Знаешь, что еще будет охуенно правильным? — Что? — Твой подарок на День Св. Валентина. Будь я проклят, если это не самая лучшая вещь, которая могла случиться с Риком Граймсом. — И что это будет? — он оказывается прижатым лицом к груди, где сердце Кросса бьется медленно и размеренно, даже слишком медленно. — Надеюсь, ничего до нелепого дорогого? — О, детка, это дерьмо бесценно, поверь мне.

***

По вечерам в квартире Кросса становится уютней: торшеры с металлическими шляпками бросают приглушенный желтый свет, а высокий потолок с хитросплетением труб и громоздких вентиляционных ходов скрывается в темноте. Граймс еще не бывал здесь, когда снаружи включаются фонари и снег начинает теряться среди сгущающихся зимних сумерек. Ниган лениво приветствует его со своего дивана. В ногах у мужчины черным комком свернулся Данца, на полу — кривые башни из книг и исписанных блокнотов. Открытая бутылка бурбона валяется в фарфоровой супнице со льдом, там же на тающих кубиках кренится полупустой бокал. Конденсат с супницы растекается по черному ламинату и бежит под диван. — И где ты пропадал с утра? — Отвозил Джудит к Кэрол. Присмотрит за ней до послезавтра. — Что, большие планы на 14-е? — Это ты мне скажи, — Рик бросает куртку поверх тяжелой сумки, оставшись в заношенной серой футболке. Он игнорирует насмешливую улыбку, растянувшуюся на чужих губах, когда опускается на диван между длинных вытянутых ног. Кросс закидывает бедро на низкую спинку, позволяя Граймсу устроиться с большим удобством. — Не буду портить сюрприз. — Думаю, я ясно дал понять, чего хочу. — Черт возьми, когда ты успел стать таким наглым? Маленькая капризная сучка. Ниган смеется с такой привычной издевкой и чувством собственного превосходства, что Граймс готов поверить, будто все медленно возвращается на круги своя. Они тихо лежат, пока Кросс переписывает что-то из открытого справочника. Рик покорно позволяет прислонить тяжелую книгу к своему лбу. Он прикрывает глаза, неощутимо поглаживая пальцами постепенно крепнувшие, но все еще слегка худощавые бедра. Рука скользит по мягкой флисовой ткани черных спортивных штанов и бездумно дергает резинку пояса туда-сюда. Кончившийся блокнот летит на пол и шлепается в лужу. Ниган вслепую пытается нашарить рукой следующий — Граймс подает ему очередную записную книжку и прикрывает глаза. Дремота одолевает его постепенно: убаюканный легким душком бурбона и тихим поскрипыванием ручки, Граймс медленно отключается. В этот момент он на секунду чувствует себя тем, у кого действительно есть право спать на расслабленном теле самого непредсказуемого и жестокого человека, которого он знал. Человека, который был одинаково опасен в узких коридорах министерств и душных департаментов, в полузаброшенных притонах и съемных служебных квартирах, в закоулках пригородных улиц и вечнозеленых тропических лесах. Человека, который всегда выберется живым, чтобы после всего произошедшего негромко щелкнуть ручкой и сделать новую пометку на форзаце. Человека, которому на самом деле не нужно время, чтобы оправиться, верно, Ниган? До слуха долетает звук лопающегося в стакане льда. Тяжелая книга аккуратно убирается с лица, а пальцы проезжаются по зачесанным назад волосам. Граймс в полусне отирается щекой о низ живота, чувствуя, как Ниган свободно выдыхает и сжимает жесткие кудри. Потянувшись, Кросс слегка вскидывает бедра, невольно прижавшись пахом к губам и подбородку Граймса. Тот накрывает руками его бока и пригвождает обратно к дивану. Полные губы проезжаются по всей длине через ткань, а после находят головку — на штанах появляется темное пятно слюны в том месте, где Рик несколько раз скользнул языком. — Советую остановиться, пока ты не проглотил мой член целиком. — Почему нет? — Потому что тогда мы оба забудем значение слова «стоп». — Черт, Ниган, — Рик нервно проводит ладонью по своему лицу и грузно поднимается с мужчины. — Почему ты не хочешь? — Оставь мои протеины моему несчастному телу, секс-машинка. Или ты хочешь, чтобы я еле ползал до конца своих дней? — Ниган, я серьезно. В чем проблема? — Тш-тш-тш, — он с неопределенной улыбкой прикладывает палец к губам. — Ты все получишь завтра. — Ладно. Граймс даже не пытается улыбнуться, ведь было что-то неправильное в том, как ласково, почти трепетно Ниган скользил руками по его плечам и бедрам, как зарывался пальцами в волосы на затылке, и как тепло прикоснулся губами к его лбу. Он втянул его в медленный и влажный поцелуй, совсем безболезненно давя зубами, толкаясь носом и удерживая ладонь на щеке. Кросс все никак не желал его отпускать, и стоило Рику хоть слегка отстраниться, как его притягивали обратно. Никогда они еще не прощались так долго, ни тогда, ни сейчас.

***

В доме пусто впервые за долгое время, но сейчас эта тишина совсем не давит. Граймс сидит на веранде, бездумно рассматривая покрытую снегом улицу с ее вечнозелеными туями и карликовыми елями. Снег — редкое явление для этих мест. Особенно это заметно по ярким клумбам с заледеневшими цветами. И хоть сейчас уже поздний вечер, на улице по-прежнему кричат дети, катаясь по скользкой дороге и кидаясь снежками. Рик подбрасывает маленькие горсти зерна нахохлившимся сойкам, как в его кармане начинает вибрировать телефон. Конечно же, это Кросс. Его голос звучит по-странному хрипло и низко: — Я буду часа через три, идет? — Это будет почти ночь. — Я компенсирую тебе это мучительное ожидание, обещаю, детка, — слышно, как Ниган затягивается сигаретой. — И со мной приедет один пушистый сукин сын. — Хорошо, — Рик немного нервно провел ладонью по шее. — Эй, детка? — Что? — Ты опять гладкий сегодня? Ниган глухо смеется и кладет трубку. У Рика есть еще три часа, чтобы поправить книги в отпертом кабинете, стянуть брезент с Бонневиля и перенести миски Данцы обратно на кухню. Он даже переставляет тяжелый стул из спальни обратно в ванную, чтобы водрузить на него старую пепельницу, которая всегда оказывалась переполненной, если Ниган отмокал за чтением книги. — Если и это не убедит тебя в собственной важности, тогда я уже, черт возьми, не знаю. Рик еще долго возился с обратным подключением кабельных каналов Discovery и National Geographic, когда его телефон завибрировал снова. Однако это был не Ниган — Карл. — Да? У вас все хорошо? Как свадьба? Ответом служит долгое молчание, а после Карл отвечает тем тоном, который Рик никогда не забудет. Так говорил его сын, когда впервые узнал, что его глаза больше не существует: тихо и растерянно. — Папа? — Что случилось? Где ты? — Пап, прости. — Карл, где ты? — Возле больницы. Парковка. — Жди меня там. Жди, что бы ни случилось, ясно? Дорога от спальни до двери занимает лишь секунды. Граймс смутно помнит, как звонит Кроссу, который именно сейчас не дома, и у Рика нет времени думать, почему его там нет, ведь его проклятая квартира ближе, гораздо ближе к госпиталю. Ему достаточно сказать лишь два слова, и Ниган жмет отбой. Рик не знает, кто из них приедет первым. Он гонит так быстро, как только может, он превышает скорость, даже больше, чем превышает, однако его синий Форд знаком каждому патрулю, и не найдется того офицера, который решит его остановить. Полицейские сирены вспыхивают и тут же гаснут, мигают светофоры, сигналят обогнанные водители и мелькает пешеходная разметка. Граймс видит, как черный внедорожник Нигана резко тормозит у неосвещенной фонарями части парковки, где рабица упирается в кирпичную стену. Рик едва не сбивает громоздкую машину, увиливая в сторону и тут же выскакивая наружу. Он чувствует, что что-то не так, совсем не так, когда видит чьи-то вытянувшиеся на асфальте ноги в свете автомобильных фар. Граймс делает шаг, еще один, и еще, пока на свет не выходит Карл. На его распахнутой куртке бурые пятна, на руках — тоже. — Пап, я не хотел. Папа. Но Рик ничего не слышит: он дергается к сыну, ощупывает его холодное лицо, голову, сжимает ладони, и снова гладит по лицу, размазав редкие красные капли и вдыхая запах волос, отдающий железом. Он видит разбитую губу, на месте сброшенного шарфа кровоподтеки, костяшки сбиты в кровь, а несколько пальцев неестественно согнуты. Граймс не может сдержать тремора, когда осторожным движением смахивает с лица ребенка спутанные локоны, скрывающие на скуле и виске длинные полосы содранной до мяса кожи. Карл рвется обратно, туда, где чернеет закоулок с мусорными баками. Его стремительными шагами опережает Ниган. Из темноты слышен его удивленный свист, чей-то хрип и стон. — Сядь в машину, — Рик мягко толкает сына в сторону внедорожника, но тот все равно идет за ним. — Карл, сядь в машину. И как бы кругом ни было темно, Кросс не может не заметить то самое выражение лица Граймса, как тогда, когда он едва не убил собственную жену в кафетерии напротив здания суда. Его глаза становятся серыми и блеклыми, и никакой толчок в плечи, никакие щелчки пальцев не заставят его очнуться. Ниган резко выпрямляет спину — Рик ударяется о его грудь, но как будто не видит препятствия, продолжая напирать, когда ему не дают просто взять и обойти. — Рик. Из-за плеч Кросса можно рассмотреть троих лежащих на холодном асфальте парней, и в одном из парней Граймс узнает Сиддика. Его белый халат выбился из-под пальто, голова покоится в темной луже, растекшейся по подтаявшему снегу. Он хрипит и тяжело дышит, рядом со ртом застыли белесые потеки. Карл проскальзывает мимо, тут же поднимая голову Сиддика и укладывая к себе на колени. Его пальцы дрожат и все никак не могут ухватить пальто покрепче, чтобы оттянуть парня хоть куда-нибудь. — Рик, я даю тебе на это дерьмо, — он кивает в сторону двух сваленных у кирпичной стенки парней, — две минуты. Ладонь Кросса уверенно опускается на плечо Граймса, будто давая тому разрешение, чтобы присесть на корточки перед зашевелившимся незнакомцем. На нем тоже халат, справа болтается бейджик — Рик небрежно поддевает его пальцами и читает имя «Олден». Он ничего не говорит и не спрашивает, а только грубо зажимает в руке разбитое лицо. Рик знает, что оба живы, хотя второй действительно выглядит плохо. Он давит ногтем на глубокую рану у виска — парень жмурится от боли, вращая глазами под прикрытыми веками. — Пом...могите... — Что вы сделали? — Мы хоте...ли только припуг...нуть. Но тот па...рень без гла...за... Это он сде... лал. У внедорожника раздается гулкий смех Кросса. Он весело щурится, укладывая Сиддика на заднее сидение, пока Карл аккуратно поддерживает его ноги. И чем сильнее съеживался Олден, тем больше забавлялся Ниган. Он что-то тихонько напевал себе под нос, пока устраивал разбитую голову интерна на своей свернутой куртке и осторожно помогал Карлу сесть рядом. За их спинами раздается несколько гулких и размеренных ударов, но никто не оборачивается. — Ебать, нашел кого припугнуть. Как там его зовут, Рик? — Олден, — Граймс отирает чужую кровь с кулака о свою куртку. — Ты в курсе, что этот изящный паренек будущий пехотинец, Олден? Готовь поспорить, ты здорово обделал свои штанишки от удивления. Хмыкнув, Ниган сел за руль Форда, чтобы аккуратно припарковать его в одной полосе машин. Голова Олдена отпускается, с силой приложившись затылком о стену. Граймс дергает желваками и осматривается: рядом с тем, кто все еще не шевелился, валяется ржавая и измазанная в крови труба. Рик пинком ноги отбрасывает ее в сторону Нигана, который небрежно закидывает ту в багажник. Кругом нет ни персонала, ни камер, ни поста охраны — только длинные вереницы припаркованных машин. — По..лици..ю... — Никаких заявлений. Нападение неизвестного. Все. — Рик с остервенением пинает очнувшегося безымянного парня в бок — тот заваливается, открывая взгляду разодранные на коленях джинсы и выглядывающую в просветах кровь. Его нога странно выгнута — перелом. — Черт, парень, этот злоебучий мужик и есть полиция. Я бы на твоем месте забыл, как набирается 911. Сегодня не твой день, — Ниган неприятно усмехается, легко поглаживая Карла по волосам. Он что-то тихо шепчет ему в ухо перед тем, как захлопнуть дверцу. — Ладно, Рик, нам пора. Тот ничего не отвечает, насилу заставляя себя развернуться и выйти из переулка. Ниган знает, чего ему стоит этот шаг, знает, а потому не дает передумать, вдавливая газ, как только Рик садится в машину. Он лишь бегло смотрит на ничего не выражающее лицо Граймса, когда тот принимается вытирать кровь с рук выцветшим платком. — Куда мы? — Поедем в частную. Я знаю врача, чтобы договориться без полиции. Иначе у ковбоя будут проблемы, да и у Сиддика тоже. Депортация, прекращение практики. Хреновая перспектива. — Хорошо. Как его голова? — Его сильно стошнило. Это сотрясение. Не знаю, какой степени, но выглядит дерьмово. Карл на заднем сидении сдавленно выдыхает. Граймс наблюдает за сыном в зеркало заднего вида, где тот осторожно придерживает Сиддика за шею. Он с трепетом вытирает прилипшую к раскрытым губам рвоту, смачивая слюной край своей расстегнутой рубашки. — Карл, — голос Рика звучит мягко и спокойно. — Карл, что произошло? — Да, ковбой, поведай нам, какого дьявола ты решил отметить блядский день всех влюбленных, размахивая трубой? Черт, я буду давать тебе миллионы карманных денег, если ты пообещаешь больше не играть в сантехника-убийцу. — Я... Я приехал встретить Сиддика, и увидел, как эти двое волочат его по парковке туда. Я побежал за ними, но я не успел, и Сиддик уже лежал. Его голова... Я взял трубу и ударил Олдена. Я знаю его и того второго. Они постоянно доставали Сиддика, поэтому я всегда... Всегда провожал его и встречал после смен. Когда я ударил Олдена... Потом я не помню. Пап, я не помню, — в его голосе звучит нарастающая паника. — Я разозлился, а дальше не помню. — Черт, ну один в один твой папаша. Да, детка? Тебе ведь тоже частенько клинит башку? — Все хорошо, Карл, — Рик замечает, как Ниган легко сдавливает его пальцы, оторвав ладонь от рычага передач. Он отвечает ему таким же пожатием. — Сейчас это неважно, понял? — Слышал, ковбой? Для бати такое дерьмо в порядке вещей. И ничего, даже в полиции отслужил. Даже, блядь, — он кивает Граймсу в сторону телефона, одними губами произнося «скорую», — чуть шефом не стал. Ниган говорит и говорит, аккуратно руля по переполненным центральным улицам, пока Граймс делает короткий анонимный звонок в скорую по поводу избитого до полусмерти Олдена и его дружка. Он и сам понимает: два покалеченных парня без заявления — это отсутствие какого-либо дела, а два мертвых парня — это уже дело, открытое в ту же ночь. Когда машина паркуется у подъезда клиники, Кросс тушит фары и достает из бардачка свою чековую книжку. — Детка, я договорюсь по поводу Бэмби и Карла, а ты пока смотайся к Сиддику на квартиру и найди что-нибудь из его документов. И захвати из дома все документы нашего пацана, вещи на смену и все такое, — он закуривает, бросив взгляд на подростка. — Ковбой, дай папаше ключи и скажи адрес. Знаешь, где лежат паспорт, «грин карта» или какая-нибудь страховка твоего симпатяги? Отлично. Внедорожник оглушительно сигналит, пока к ним не подбегает заспанный администратор и два санитара. Рик принимается торопливо отирать лицо сына от крови, не давая ему смотреть в ту сторону, где Сиддика аккуратно кладут на носилки. Самого Карла ждет долгий сеанс у травматолога: три сломанных пальца не шевелятся, разбитая губа налилась бурым отеком, а рассеченное лицо придется шить. — Все будет хорошо. Я привезу документы и вернусь. — Да, пап. Прости, что я... — Все хорошо, Карл. Я люблю тебя. Иди с Ниганом. Эта ночь кажется Граймсу бесконечно длиной. Он чувствует себя полностью разбитым и опустошенным, когда возвращается обратно в клинику, чтобы бросить документы на стойку регистрации и устало опуститься на неудобную кушетку. Он даже не замечает замершего у кофейного автомата Кросса, пока тот не подходит вплотную и не протягивает горячий стаканчик. — Как они? Как Карл? Он еще у врача? — Уже все. Карлу вкололи транквилизатор — он был в сильном шоке, так что его заднице нужно хорошенько отдохнуть. Сиддик тоже уже в палате. Сотрясение третьей степени и ушиб легких с кровоизлиянием. Но все обойдется: Карл охуенно правильно сделал, что перевернул ему голову, пока ждал, иначе бы его Бэмби просто захлебнулся. — Как это вообще произошло? — Рик прикрывает глаза и откидывается на спинку. Он бездумно прокручивает бумажный стаканчик, даже не чувствуя, как опаляет руку. — Они крепкие ребята. Скоро заберем их домой. Черт, Карл даже не заметил, как ему собирали пальцы обратно. Этот железный сукин сын только и спрашивал, как там его паренек. У этого пацана яйца больше, чем у Дункана Маклауда, клянусь богом, ты вырастил мини-терминатора. Граймс едва заметно улыбается и делает глоток кофе. Его голова опускается на подставленное плечо, а пальцы находят место в открытой ладони. — Спасибо, что все устроил. — Брось, я-то знаю, что ты хуже любой ебанутой мамаши. Ты как маленькая чокнутая курочка. — Ниган, — в невольном смешке сквозит облегчение. Они доверительно молчат, слегка потираясь пальцами и не обращая внимания на беглые взгляды персонала.

***

Когда Рик вынырнул из беспокойной дремоты, за окнами клиники уже занялся рассвет. Он устало потер ладонями лицо и громко хрустнул занемевшей шеей. Оглянувшись, он увидел Кросса: мужчина привалился лбом к двери палаты и не шевелился. — Ниган? — ладонь осторожно проезжается по спине. — Черт, нахрена так подкрадываться. Кросс действительно вздрагивает и приоткрывает глаза. Его мысли кажутся Граймсу осязаемыми, но на этот раз в больничной палате нет девочки по имени Пенни, нет несчастного случая и аппарата, который нужно отключить. Сейчас там спит Карл, вымотанный, помятый и напуганный самим собой. Карл, который скоро очнется, и которого будет слишком сложно заставить лечь обратно. Карл, который нуждался в них обоих. — Съезди домой, к себе или к нам, как захочешь. Я побуду здесь. Тебе нужно отдохнуть и посп... — Держи, — извлеченные из внутреннего кармана бумаги оказываются перед самым носом Рика. — Твой сюрприз. Смятых бумаг оказывается так много, что Граймс не сразу понимает, о чем в них идет речь. Он внимательно рассматривает знакомую подпись Лори в самом низу каждого документа, а после переводит взгляд на печать Окружного Суда, лишившего родительских прав его бывшую жену по списку причин, кажущимся неправдоподобно большим даже самому Рику. — Ниган, что это? Как... Что, черт возьми, происходит? — Джудит твоя, Рик. — Но как...? — Скажем, очень внушительный чек помог Лори задуматься о жизни. Эта жадная сучка согласилась чиркануть пару любопытных диагнозов в своей медкарте, и с учетом ее нынешней любви к колесам, там почти ни слова лжи. Признана несостоятельной претендовать на опеку или какое-то подобное дерьмо. Помнишь ту жесткую дамочку? Регину? Она договорилась о закрытом процессе, так что все прошло быстро. Теперь «WDBR» отстегивает твоей бывшей женушке энную сумму из моей доли каждый год, пока принцесса не станет совершеннолетней. Тебе должна на днях прийти повестка из суда или опеки, чтобы ты подтвердил свое согласие на Джудит. Ну, — Кросс с неопределенной улыбкой отстраняется от двери и прячет руки в карманы джинсов, — я угадал с сюрпризом? Желваки на лице Граймса дергаются, а бумаги сжимаются в кулаке. Он делает шаг в сторону Нигана, резко разворачивается и снова поворачивается к нему лицом. Зло выдохнув, Рик перехватывает его за волосы и нагибает до уровня своего лица. — Это был не сюрприз, верно? Это прощальный подарок, я прав, Ниган? Ты не собирался возвращаться. Ни сегодня, ни завтра, ни когда-либо еще. Черт возьми, ты ехал вернуть мне Данцу и вручить передачу опеки напоследок? Таков был план? — Ну, изначально я собирался лишить опеки тебя, — он нагло усмехается, подаваясь ближе. — Как видишь, планы могут меняться. — Я тебе скажу, как сейчас изменятся твои пла... — И согласно самой последней, — перебив, Ниган делает четкое ударение на слово, — версии моего плана, после сюрприза мне на радостях делают минет, а потом, когда ковбой приходит в себя, забирают домой. Можно в обратном порядке, как угодно, детка, на твой выбор в честь праздника. — Да ты издеваешься... — Может, тебе будет приятно знать, — он с насмешливой улыбкой поддевает чужие губы кончиком языка, чувствуя, как постепенно разжимается стальная хватка, — что я собираюсь издеваться над тобой еще очень, очень долго. _____________________ * Форт-Беннинг — одна из самых крупных военных баз США, где солдаты подходят подготовку по разным направлениям. Располагается в Джорджии, частично выходя на территорию Алабамы. Согласно спин-оффу, в Форт-Беннинге обучался отец Рика Граймса (ВВС) и сам Рик (пехота). ** «Не спрашивай, не говори» — реально существующий закон США, действующий с 1993 по 2011 гг. Согласно закону, гомосексуал допускался к службе в армии при условии сокрытия своей ориентации. В противном случае служащий исключался из рядов армии, не смотря на то, какую бы значимую должность он ни занимал. Из-за весомых кадровых потерь и явной дискриминации в 2011 году закон был отменен.