Милосердие

Взмокший затылок Граймса с силой ударяется о стену из темного деревянного сруба — фотографии в рамках опасно покачиваются, но остаются на своих местах, даже когда мужчина прикладывается о стену всем своим весом, чувствуя, как в голую спину впились рельефные доски. Он запрокидывает голову, его глаза прикрываются сами собой, а подрагивающие бедра только крепче сжимаются вокруг изогнутой талии. Внезапно мир кренится вбок и они оба с испуганным вздохом заваливаются на пол. Один из снимков все-таки падает аккурат рядом с головой Нигана. — Черт, — Кросс заходится глухим сбивчивым смехом, — это опять тот проклятый штраф? Граймс лениво поворачивается, не прекращая улыбаться и скользить ладонями по мокрой от пота спине. Он открывает рот, чтобы ответить, но Ниган резко толкается бедрами, заставляя его оборвать невнятную фразу и впиться ногтями в разгоряченную кожу. Теперь он может стонать и кричать сколько угодно: Джудит все равно не услышит, дремая в своей спальне просторного дома в духе старого доброго Юга, откуда Ниган так и не пожелал уезжать, купив внушительный участок недалеко от Мюррейвиля. У них не было соседей — только раскидистые деревья и открытые холмы, откуда можно увидеть верхушки гор национального парка Джорджии и воды бесконечного озера Ланьер. — Это... Это... — Рик едва перевел дух, все еще чувствуя мягкие протяжные толчки внутри. Его ладонь нашарила увесистую рамку. — Конечно же, это он. Блеклая бумажка под стеклом — внушительный штраф за устроенный Граймсом переполох в тот день, когда он встал на одно колено и протянул скованному наручниками Кроссу кольцо. Воспоминания заставили его усмехнуться: ему все еще сложно поверить, что он решился сделать это именно так, на всеобщем обозрении и без всяких колебаний. У них не было снимков того момента, а потому «проклятый штраф» висел на одной стене с множеством других фотографий между липовым выпускным сына и засвеченной карточкой на фоне муниципалитета Округа Кинг с новенькой лицензией о браке. Рядом в толстых рамках застыла катающаяся на собаке Джудит, обстриженный и загоревший Карл в обнимку с Сиддиком на базе Форт-Беннинга, Кэрол в вечернем платье посреди залитых внезапным дождем грядок. Справа заняла свое место бывшая опергруппа и Цезарь, все еще несмело закидывающий руку на плечо Граймса, будто тот днями и ночами грезил его изнасиловать. А чуть выше, на уровне глаз Кросса висит снимок из Полароида, тот самый, сделанный им еще в полицейском баре. Пару месяцев назад стена пополнилась странной фотокарточкой с Саймоном — то ли другом, то ли коллегой Нигана, приехавшего навестить его в начале лета. Мужчина валялся на траве со случайно простреленной Кроссом лодыжкой: дробь оборвала джинсы и глубоко въелась в кожу. Саймон застыл с открытым ртом, скукожившись от боли, а Ниган хохотал над ним сверху. — Детка, — бедра прижались крепче, заставив Граймса сдавленно выдохнуть, — когда ты прибьешь гвоздь получше? И Рик бы ответил, что когда-нибудь, а может быть даже завтра, но медленно спускающиеся вниз прикосновения теплых губ не оставили ему шансов — он возбужденно вздрогнул и развел ноги, зная, что не продержится долго. Зная, но все равно уступая горячему языку, подбирающему с живота последние липкие капли. И было не так уж важно, что теперь он редко мог продержаться по-настоящему долго: их медовый месяц растянулся на целый медовый год, и каким-то чудом еще не каждый сантиметр фермы был помечен самым бесстыдным образом. — Завтра. Я прибью этот проклятый штраф завтра. — Ловлю на слове, — Ниган довольно скалится, тяжело поднимаясь и подавая руку. — Вы только посмотрите, у кого трусятся коленки! Детка, — он в один рывок поставил Граймса на ноги, — ты в курсе... — Тише, — Рик рассеянно провел пальцами по животу Кросса. — Ты слышал? На втором этаже? Что за стук? Стоило им прислушаться, как подозрительный шум сразу же стих. Граймс торопливо включил видео-няню: Джудит мирно спала в обнимку с подушкой. В ее комнате полумрак, единственный источник света — детский ночник, доставшийся в наследство от брата. Внезапно рядом с кроватью подпрыгивает какое-то неясное пятно, и снова слышится грохот. Рик пристально всматривается в движущуюся кляксу. Наконец его плечи расслабленно оседают, а из груди вырывается облегченный вздох. — Ваша чертова коза опять забежала в дом. — Собачья дверца, детка. Ты ничего не сможешь с этим поделать, пока Пипа не вырастет. — Выгонишь ее? Не хочу собирать... козий горошек. — Без проблем, — Ниган с размаху опустил руку на зад супруга. — Данца, приятель, просыпайся. Пес тут же спрыгнул с кресла, наблюдая за всем поодаль. Он потянулся массивной тушей, махнул хвостом и вальяжно приблизился к хозяйской ноге. Собака уже ничем не напоминала шумного и толстого щенка, превратившись в спокойное и молчаливое животное, всюду следующее за Кроссом подобно огромной черной тени. — Только оденься. Ниган щелкает пальцами и накидывает на плечи халат с розовыми пионами. Кажется, его совсем не вымотал многочасовой марафон: он бодро взбежал по широкой лестнице, волоча за собой невоодушевленного пса. Рик флегматично взглянул на экран видео-няни, где начался неравный бой с юрким рыжим козленком под аккомпанемент заваливающихся игрушек и цветочных горшков. Он знал, что это надолго, и он знал, что горошек Пипы, как всегда, окажется меньшим злом. Разбуженная шумом Джудит медленно перевернулась на другой бок, без всякой заинтересованности наблюдая за развернувшимся действом. Спустя год она так и осталась слегка пухлой: Ниган ее баловал, тайком давая печенье и мармелад из перепрятанной в разные места банки. Ее полные ручки и округлые щеки стали для него предметом поклонения. И вся она была такая же мягкая, спокойная и мечтательная. Девочка никогда не замечала творившийся кругом переполох, а если ее что-то огорчало или не устраивало, она лишь томно вздыхала, не выказывая никаких громких протестов. Ее нельзя было застать за бесцельным бегом по комнатам или разгромом кукольного домика — вместо этого она предпочитала чинно ездить на Данце и с видом знатока обрывать взлелеянные Риком помидоры, которые, впрочем, она ела с большой неохоткой. — Настоящая принцесса, верно? Граймс тепло улыбнулся, рассматривая, как девочка оправила подол ночной сорочки и протянула руку в сторону Кросса. Мужчина послушно остановился, чтобы бегло чмокнуть маленькую ладонь. Слышно, как Джудит в миллионный раз назвала его папулей, добавив очередной любовный эпитет. Сам Рик до сих пор находился в неясном положении «детки», и бог его знает, как он будет объяснять подобное обращение на родительских собраниях, если его не повысят до «папы» или хотя бы до «па». Выключив экран видео-няни, Граймс наклонился за рамкой с упавшим штрафом. Он долго щурил глаза в полумраке, пытаясь отыскать расшатанный гвоздь. Его взгляд сам собой проследовал до самого темного пятна на стене, куда не попадали блики от массивного торшера, и где нашел свое место старый потрепанный снимок Нигана с Блейком: совсем молодые, но уже достаточно самоуверенные, чтобы забраться в самые дебри Боливии. Снимок висел здесь, в их новом доме, в их желанной новой жизни, но никто из них не опускал глаз, поймав его взглядом. Эта вещь на их стене не была символом прощения, сожаления или терпимости — она была напоминанием о том, кем они были и кем они стали, что они делали с собой и что делали друг с другом. Блейк — запечатленное на пленке доказательство, куда более весомое, чем кольца и фамилия через дефис. И если бы у Граймса появился шанс избавиться от этого человека снова, он бы повторил все в точности, как оно и было. Потому что ему, в отличие от Блейка, не чувствовавшего ничего, было несложно осознать ценность отсутствия одной человеческой добродетели — милосердия. Добродетели, которую они с Ниганом никогда не проявят друг к другу. И не только потому что не способны, а потому что она — единственное, что могло помешать им оказаться там, где они были сейчас. Вряд ли ты осознавал, насколько дорого обходится внимание этого человека, Филип. Рик с усмешкой приподнял подбородок, на несколько секунд задерживаясь взглядом на безэмоциональном лице с обгоревшем носом и тонкими губами. Со второго этажа послышалось истошное блеяние и грохот очередного опрокинутого предмета. Граймс улыбнулся и провел ладонью по растрепанным волосам. — Черт возьми, — Ниган шумно выдохнул, тяжело спускаясь с лестницы и пропуская вперед Данцу, зажавшего в зубах холку козленка, — почему наша принцесса не попросила какого-нибудь пони вместо этой сучьей рогатой задницы. — Радуйся, что она не интересуется медведями. — Зато я заинтересован в одном, — его руки привычно обвились вокруг талии, а теплое тело в распахнутом халате навалилось на исцарапанную спину. — Ты такой плюшевый, когда тебя трахнут хорошенько, да? Черт, обожаю, когда тебя не нужно растягивать, такой мягкий и... — Ниган. — Кстати, детка, — пальцы заскользили к паху, болезненно сдавив дернувшийся ствол, — когда ты собирался мне сказать по поводу возобновления своего контракта с армией? Думал, я не узнаю, если тебя не призовут из запаса? Ворвавшийся сквозь высокие окна ночной ветерок принес в дом запах скошенного сена и сладкой гнильцы опавших персиков. Рик любил этот запах, как любил все, что его окружало. Он чувствовал себя слишком умиротворенным, почти сонным, а потому не обратил внимания ни на грубое прикосновение, ни на сменившийся тон разговора. Ниган ревновал. Снова. И Рик любил даже это. — Хочешь поехать со мной? — Граймс отвел от себя руку, развернувшись лицом к лицу и легко подавшись ближе. — Если меня призовут. — Куда? В этот долбанный ад? Ниган хрипло рассмеялся, закусывая губу и с интересом заглядывая в белесые глаза. Его хватка моментально ослабла, а ладонь мягко вжалась в напряженную талию. Будто раздумывая, он сделал несколько шагов, увлекая Граймса за собой и то лишь для того, чтобы дотянуться до старого винилового проигрывателя. Рик знал, какая пластинка сейчас заиграет — он негромко усмехнулся, позволяя привлечь себя вплотную. — И снова вертишь мной как хочешь, да? — Кто-то же должен. — Детка, — Кросс довольно захрипел, скользя рукой к бедру и заставляя Граймса легко покачиваться в такт мягких ритмов «Time of the Seasons»*, что в какой-то момент стала их песней. Они никогда не прикрывали глаз на припеве — наоборот, это была лучшая часть, чтобы взглянуть друг на друга. Рик запрокинул голову, насмешливо щурясь и даже не пытаясь выправить свой тягучий акцент: — What's your name? — Who's your daddy? — бровь Нигана вопросительно дернулась, и Граймс тихо рассмеялся. _________________ * The Zoombies «Time of the Seasons» — невероятно популярный в свое время в США сингл британской группы The Zoombies, который, возможно, вы где-нибудь слышали.