В пещере горного короля

Северус Снейп — директор Школы Чародейства и Волшебства Хогвартс — периодически оскальзываясь и чертыхаясь, карабкался вверх по крутой горной тропинке. Вокруг не было ни души. Холод стоял невообразимый. Северус кутался в мантию и все равно, если бы не Согревающие чары, наверняка замерз бы насмерть. На миг он представил, каково сейчас Гарри среди этого ледяного безмолвия. Мысль об этом безалаберном мальчишке, умудрившемся снова вляпаться в какую-то историю, вызвала у Снейпа глухое раздражение. Ну почему, почему он опять должен, как в старые, совсем не добрые времена, прикрывать героическую задницу? Ведь уже скоро пять лет, как сгинул в небытие Темный Лорд. Отгремели показательные суды: кто-то, как сам Северус или Люциус и Драко Малфои, был оправдан по всем статьям, кто-то отправился отбывать пожизненный срок в Азкабане, а кое-кто пошел на корм дементорам. Люди привыкли не бояться. Научились, как прежде, радоваться жизни. Все вокруг изменилось. Неизменным осталось лишь одно: пропасть, разделявшая нового преподавателя полетов на метлах Поттера и директора Хогвартса Северуса Снейпа. А ведь не хотел, не хотел Северус брать в штат своего бывшего самого нелюбимого студента! Просто не мог смотреть в глаза, которые увидел, едва очнулся в палате Святого Мунго. Тогда они были покрасневшими от усталости, недосыпания и еще Мордред его знает от чего. А затем — несколько месяцев спустя — на суде эти же глаза горели пламенным огнем, когда Гарри с пеной у рта защищал, доказывал и отстаивал. И представьте — отстоял и доказал! И получил в благодарность короткое рукопожатие и ледяное, как возвышающиеся сейчас над Северусом горные пики: «Спасибо, Поттер!» Таким «спасибо» можно было выморозить половину Англии, но мальчишка только улыбнулся в ответ и сказал: «Я рад, профессор, что все наконец закончилось!» И они пошли каждый своей дорогой. Северус буквально через пару месяцев после оправдания все-таки сжалился над слезно (в меру собственного стойкого характера, конечно) просившей его вернуться и взять бразды правления над школой в свои руки МакГонагалл. А Гарри сделал то, чего от него ожидала вся магическая Британия: предложил руку и сердце Джинни Уизли и поступил в Академию авроров. У Северуса Снейпа началась рутинная жизнь директора образовательного учреждения, с той лишь разницей, что несовершеннолетние студенты все сплошь были магами, а их возможности навредить себе и окружающим несколько отличались от их маггловских сверстников. А вот у Поттера, как ни странно, дела шли далеко не так успешно. Казалось бы: чего еще могло не хватать восемнадцатилетнему герою, победителю Волдеморта, кавалеру ордена Мерлина первой степени и кумиру всех поголовно волшебников? Ну, или почти всех... Учись в Академии, встречайся с друзьями, радуйся жизни и планируй свадьбу. А вот поди ж ты! Не минуло и года, как в прессе грянул скандал о расторжении помолвки, а вскоре на имя директора Снейпа поступило прошение о предоставлении Гарри Джеймсу Поттеру должности преподавателя... нет, не ЗОТИ (эта вакансия была занята еще одним ветераном второй магической войны — Ремусом Люпином), а полетов на метлах, вместо неожиданно уволившейся в начале учебного года мадам Хуч. Первым порывом Северуса было написать поверх письма красными чернилами «Отказать», отправить неприятное послание с совой и больше не вспоминать об этом досадном инциденте. Но по зрелом размышлении Снейп решил, что действовать все же надо, исходя из интересов школы, а не руководствуясь личными антипатиями. Ведь взял же он в штат Лонгботтома, который взрывал и плавил котлы на уроках Зельеварения? Взял. И получил блестящего профессора Травологии. А Поттер, при всех своих недостатках, превосходно летал на метле. Северус не раз убеждался в этом, наблюдая за матчами по квиддичу. Поэтому красные чернила сменились на умиротворяющие зеленые, а категоричное «Отказать» на оптимистичное «Утвердить». * * * Через год, после того как Поттер вернулся в школу в качестве профессора, Северус понял, что пропал. Любовь возникла из ничего. Он не помнил, когда это случилось. Когда он, Северус Снейп, «по уши втрескался», как говорят студенты, в своего бывшего ученика. Произошло — и все тут. Накрыло с головой, словно цунами, со всеми вытекающими последствиями: бешеным сердцебиением, внезапной потерей концентрации и наконец — о ужас! — с «мокрыми» снами о том самом Поттере. Это было невыносимо. Раздраженный Снейп злился на окружающих и, как в старые «добрые» времена, третировал теперь уже точно ни в чем не повинного Гарри. Разумеется, назначать «профессору» Поттеру отработки он уже не мог, но взыскания и придирки сыпались на молодого сотрудника как из рога изобилия. Тот хмурился, сжимал кулаки и иногда так яростно отстаивал свою точку зрения на тот или иной вопрос исключительно из области педагогики, что, казалось, Северус влепит ему сейчас в лучшем случае хорошую порцию Круцио, если вообще не сорвется на Аваду. Когда они вдохновенно ругались, учительская мгновенно пустела. Прочие преподаватели предпочитали не вмешиваться в их разборки, чтобы не попасть, не дай Мерлин, под горячую руку. И лишь однажды Минерва МакГонагалл, поджав губы, сухо заметила: — Северус, вы слишком суровы с профессором Поттером. Может, вам стоит сходить вместе в Хогсмид, посидеть в «Трех метлах», пропустить по стаканчику, поговорить... — Не в моих правилах выпивать со своими сотрудниками, а кроме того — нам не о чем разговаривать, Минерва, — категоричным тоном оборвал ее Снейп. — Профессор Поттер был и остается безалаберным, неорганизованным мальчишкой. Возраст и смена статуса ничуть не повлияли на его характер. — Но студенты любят его! — попыталась возразить МакГонагалл. — Вот-вот, «любят», — зло выплюнул Снейп, — а должны уважать и беспрекословно слушаться! Чего до сих пор, к моему глубокому сожалению, не наблюдается! На том неприятный разговор и завершился. Снейп, подобно многим тайно влюбленным, издали следил за Гарри и, словно жемчужины, нанизывал на нитку памяти его взгляды, жесты, новые и старые привычки. Страшась своего чувства к бывшему ученику и нынешнему коллеге, Северус скрывал его от посторонних глаз не хуже, чем гоблины, прячущие в сейфах банка Гринготтс несметные сокровища. Он не упускал случая поддеть Поттера. Так, например, застав его в учительской перед очередным педсоветом с томиком маггловских детективов, сухо бросил: — Не знал, что вас интересует что-то, помимо квиддича и пособий по уходу за метлами, Поттер. Гарри вспыхнул и хотел ответить остроумной колкостью, но против такого профессионала в искусстве язвить, каким являлся Снейп, шансов у него почти не было. Он зло сунул книгу в карман мантии и до окончания собрания не проронил ни слова. А к возвращению Поттера после рождественских каникул, которые он проводил в обществе своего старого эльфа Кричера на площади Гриммо (Уизли совершенно справедливо не желали с ним знаться из-за расторжения помолвки), библиотека Хогвартса пополнилась целым собранием сочинений Конан Дойла, Агаты Кристи и — просто на всякий случай — Уилки Коллинза. Заметив, как Поттер увлеченно обсуждает с немного рассеянно слушающим его Лонгботтомом какую-то книгу по артефакторике, Снейп, проходивший мимо, съехидничал: — Уделяли бы больше времени подготовке к занятиям, молодые люди! А через несколько дней Поттер нашел на письменном столе в личных апартаментах список весьма любопытной литературы по интересовавшему его с некоторых пор предмету. Снейп так боялся обнаружить свое подлинное отношение к Поттеру, что, даже когда тот во время последнего матча Гриффиндора против Слизерина неожиданно врезался в трибуну и рухнул с довольно приличной высоты, не ринулся на поле первым, хотя сердце при виде неподвижно лежавшего на траве Гарри забилось с перебоями и слегка угомонилось лишь после вердикта мадам Помфри: без сознания и два ребра сломано, но жить будет! Для изготовления Костероста индивидуальной направленности требовалось немного крови пациента. Северус с удовольствием на пару минут дольше подержал бы за руку бесчувственного Гарри, провел бы большим пальцем по нежной коже на тыльной стороне кисти, там, где переплетались голубые вены, а может, даже позволил бы себе вдохнуть неповторимый запах этого до боли любимого мальчишки и поцеловать (нет, только чуть дотронуться губами до места, где бился пульс), но школьная медсестра оказалась ужасно нетактичной особой. Она ни на шаг не отходила от огороженной ширмой койки профессора Поттера, а во время процедуры забора крови коршуном нависала над Северусом, заслоняя свет и бормоча что-то о «превышении полномочий». Пришлось Снейпу немедленно ретироваться, едва лишь хрустальный флакончик до краев наполнился темно-красной жидкостью. Северус вернулся с готовым зельем через пять часов, еле держась на ногах от усталости и нервного напряжения, но даже и тогда настырная Помфри не дала ему просто посидеть возле Гарри. — Профессору Поттеру нужен покой, — безапелляционно заявила она, забирая из рук директора Костерост и склоняясь над уже пришедшим в себя Гарри, чтобы помочь ему принять лекарство. После такого неслабого удара о землю покой Поттеру и в самом деле был необходим, тем более что Северус добавил в зелье выжимки пустырника и мелиссы, которые действовали как легкое снотворное. Поэтому он кивнул подчиненному, бросил вежливо-прохладное: — Желаю скорейшего выздоровления, — и покинул больничное крыло. Излишне будет говорить, что, как только Поттер выписался из лазарета, школьные эльфы во время ужина подали на преподавательский стол исключительно любимые блюда Гарри.