Детские шалости

На следующий день ещё до того, как Шото проснулся, Кацуки ушёл в ранний утренний патруль, предварительно оставив на столе рис с овощами на завтрак. В квартире было совсем тихо, когда блондин осторожно закрыл за собой дверь. Лишь приглушённое детское сопение разбавляло привычную пустоту. На работе Бакуго был каким-то необыкновенно задумчивым и загруженным. Так неприятно свербило в груди, что хотелось попросту вывернуть себя наизнанку, вытряхнуть всё это из себя, развеять как пыль. Сколько уже дней прошло? Кацуки не считал, но однозначно знал, что совсем скоро он, одинокий, вернётся в свою будто овдовевшую квартиру. Это ведь неизбежно случится, а он уже успел к нему привыкнуть, привязаться. Как глупо, ведь изначально было очевидно, как именно всё закончится. Интересно, родители чувствуют то же самое, когда их дети взрослеют и уходят жить своей жизнью? Как сделал и он сам. Бакуго подумал, что неплохо бы позвонить своим старикам. Ближе к обеду он возвращался домой, купив в одном из киосков вкусный ягодный пирог, желая порадовать Тодороки. И внезапно в его голове возникла навязчивая устрашающая мысль, от которой сердце мгновенно начало предательски дребезжать: что, если он придёт, а в квартире уже будет пусто? Если Шото уже вырос и просто ушёл? Если он откроет дверь, а внутри никого не будет? Блондин нервно вздохнул и ускорил шаг. Руки подрагивали, когда он вставлял в замочную скважину ключ, затаив дыхание. Дверь распахнулась, и... - Кацуки! - топот детских ножек заглушил стук собственного сердца в голове. - Смотри, я нарисовал своего любимого супергероя! - радостно оповестил его мальчик, разворачивая к нему лицом листок бумаги. - Видишь, это ты! Я плохо рисую, но просто поверь, что это ты! Бакуго смотрел на этот преисполненный искреннего обожания взгляд и немного нелепый детский рисунок, над которым ребёнок явно очень кропотливо работал, потратив кучу времени и сил. Рёбра ладоней Тодороки все были в цветных пятнах, как и его левая щека - видимо, вытерся или почесался. Блондин молча присел рядом с ним и, не раздумывая долго, заключил мальчика в объятья, прижав к себе. - Я рад, что ты здесь, приятель, - тихо сказал он, поджимая губы. - Спасибо. - Эй, Кацуки, а как же рисунок?.. - несколько озадачено произнёс мальчик, хмурясь. - А, конечно, - парень отстранился, забрав лист бумаги из детских ручек. - Выглядит круто, чувак. Для пяти лет ты очень здорово рисуешь. Думаю, у тебя талант, - он вглядывался в весьма забавно нарисованные собственные волосы, раскрашенные жёлтым карандашом. - Тебе нравится? - с надеждой в глазах спросил маленький Тодороки. - Разумеется, - весьма уверенно ответил блондин, потрепав его по волосам. - Давай дуй мыть руки и лицо, я принёс пирог. - Ура! - залился смехом мальчик, срываясь с места и убегая в ванную, что-то вдохновлённо бормоча себе под нос. Они пообедали, съели вместе больше половины пирога, чем светловолосый был неподдельно удивлён: в конце концов, как вообще в такого малявку столько влезает? Съел едва ли меньше, чем он сам! Впрочем, растущий организм - что с него взять? Да, растущий... В тот день как раз вышла новая, третья, серия аниме, которое так нравилось Бакуго. Ему очень захотелось посмотреть её, однако делать это одному было как-то некрасиво, а потому ему пришлось показать Шото предыдущие две серии дабы тот тоже вошёл в курс дела. Сёнены про роботов и сражения, как оказалось, пришлись им обоим по вкусу. Блондин решил, что ему нужно непременно показать мальчику "Гуррен-Лаганн", раз уж на то пошло, и, пока он сам уже между делом отправился готовить ужин, Тодороки был занят его просмотром. Он уже на первых сериях заявил, что Камина очень крутой и похож на самого Кацуки (от таких сравнений светловолосый едва не растрогался), в то время как последний заранее грустил о том, что произойдёт с ним, Каминой, в седьмой серии... А потому на шестой серии он остановил мальчика и позвал ужинать - нечего расстраивать детей перед сном. - Слушай, Кацуки, - начал Шото, ковыряя вилкой запечённую курицу, - а где сейчас моя мама? - Уже соскучился? - приподнял брови Бакуго, уминая свою порцию. - Я давно... Но просто не говорил. - Ты же знаешь, что она уехала. Вернётся из поездки через неделю. Ты ведь формально уже давно взрослый, а потому твоя мама уже не всё время проводит с тобой. Это нормально. - А если позвонить ей и сказать, что я снова маленький?.. - мальчик слегка приподнял бровки, кладя в рот кусочек. - Я не знаю её телефона, Шото. Но могу попробовать сходить на днях в твоё агенство, конечно, - Бакуго не хотелось расстраивать его, но и обещать ничего он, разумеется, не мог. Мать Тодороки всё ещё была в лечебнице, судя по всему, хотя наверняка он даже этого не знал. - С ней ведь всё в порядке, да? Ты ведь не врёшь, что она уехала? - Не вру. Врать - плохо, а ты сам говоришь, что я хороший, - сдавленно усмехнулся блондин. - Ну да, - закивал головой мальчик. - Но поищи её телефон, ладно? Обещаешь? - Обещаю. Они оба ненадолго затихли, увлечённые очередным вкусным ужином. Бакуго вновь думал о своём, стараясь не привлекать лишний раз внимания. Резкий скрежет вилки о тарелку. Шото хмурится, пытаясь отрезать вилкой очередной неподдающийся кусочек. - А когда я вырасту, я могу остаться тут? - снова внезапно. Снова заставляет блондина краснеть. - Когда ты вырастешь, ты вряд ли захочешь остаться тут, - неловко посмеялся тот, пытаясь выглядеть как можно более непринуждённо. - Почему? Мне нравится жить с тобой! Гораздо лучше, чем с отцом! - Когда ты вырастешь, ты можешь жить и не с отцом. Можешь самостоятельно решать, где вообще тебе жить. - А если я самосв... Са-мос-то-я-тель-но, - мальчик с деловитым видом наконец выговорил сложное слова, - решу жить с тобой? - Вырастешь - поговорим, - тихо ответил светловолосый, относя свою тарелку в раковину. - Ты, - после пары секунд молчания, продолжил Тодороки, - прогонишь меня, когда я вырасту? Парень не отвечал, включив посильнее воду, делая вид, что просто не слышит вопроса. Не хотелось ничего говорить. Все эти чёртовы мысли душили его сегодня целый день, и вот - опять. Не может собраться, не может взять себя в руки. Близок к тому, чтобы сорваться на невинного ребёнка... - Кацуки! - он каким-то образом оказался прямо позади него. Глаза на мокром месте, стоит и держится ладошкой за подол футболки. - Ну что ты, - выключив воду, блондин вдохнул, положив руку на макушку Тодороки. - Если ты захочешь не уходить, то можешь остаться, окей? С чего мне тебя прогонять, приятель? - "Надеюсь, очевидно, что я говорю это только потому что он ребёнок... Если он вспомнит потом, то не подумает же, что я и правда..." - он замялся, закусывая изнутри губу. Досмотрев шестую серию, Бакуго в очередной раз отправил мальчика в ванную, а сам принялся листать новостную ленту. Он думал, что, в честь своего в кои-то веки выходного, стоило бы сходить куда-нибудь с Шото, а потому искал какое-нибудь интересное местечко или мероприятие. В конце концов, паренёк опять дома штаны протирает - непорядок. В этот день они легли спать очень рано, потому что у блондина был утренний патруль. Когда он сам вернулся из ванной, Тодороки уже вырубился. Поперёк кровати, по традиции. "Да он прикалывается..." - пронеслось в голове у светловолосого, пока он перекладывал ребёнка на подушку. Как ни странно, сам он тоже довольно быстро заснул, даже не тратя время на лишние мысли - видимо, успел уже обо всём подумать на протяжении дня. Его разбудил истошный вопль справа, от которого он подскочил на месте, резко стянув с себя одеяло. Испуганно озираясь, Бакуго увидел дрожащего и плачущего навзрыд мальчика, прижавшего ручки к своему лицу. - Чёрт возьми, Шото, что случилось?! - блондин схватил его за плечи и, ошалевший, начал трясти. - Больно!.. Кипяток!.. - пробивалось сквозь плач. - Она вылила на меня!.. Кацуки поперхнулся от ужаса. Он вспотевшими пальцами взял с тумбочки свой телефон и, включив фонарик, медленно поднёс его к лицу Тодороки, насильно убрав его руку от лица. "Нет, только не говорите мне, что... Он же не может просто взять и появиться на его лице... Это же так не работает..." - Бакуго приподнял красные волосы и наконец отчётливо направил фонарик на лицо мальчика. Отпустило. - Н... Ничего нет... - промямлил он, вглядываясь собственным потерянным взглядом в глаза ребёнка. - Тут ничего нет, Шото. - Она вылила!.. - его трясло, чертовски трясло. Голос то и дело срывался. - Его на меня!.. Вылила... Мама! По всему телу пробежала дрожь. Бакуго понял, что всё это время мальчику снились сны, повторявшие моменты из его дальнейшей жизни. "Шарик... Конечно, он раньше говорил про шарик. Мы же были в лесу, в летнем лагере, когда те ублюдки похитили меня! Эта чёртова техника!.. Это значит, что сейчас ему снилось, как его мать... Блять, я не хотел, чтобы он видел это дерьмо снова!" - блондин, стиснув зубы, прижал мальчика к себе, аккуратно укладываясь на подушку. Тот тут же вцепился в него руками, прижимаясь в ответ. - Это всего лишь кошмар, Шото. Просто сон, - Бакуго пытался успокоить его, гладя по голове, чувствуя, как чёрная домашняя майка намокает от слёз. - Кацуки... - задыхался мальчик, кажется, не в силах ничего больше сказать. - Всё хорошо, приятель. Ты же со мной, я же здесь. А пока ты здесь, всё будет хорошо, я тебе обещаю, - детские рваные всхлипы постепенно слышались всё реже. - Никто тебя тут не обидит. - Я боюсь засыпать, - наконец выдавил из себя Тодороки, рывками набирая воздуха в лёгкие. - Не бойся. Всё будет хорошо, я же пообещал тебе, Шото, - его ладонь остановилась на затылке мальчика, сползая на плечо. - Ты не сможешь спасти меня во сне, - шмыгнул носом тот вытирая кулачком лицо. - Смогу, - уверенно произнёс Бакуго. - Не сможешь! - Давай проверим, кто из нас прав, - усмехнулся блондин. - Засыпай! И эта глупая уловка действительно сработала.

***

Солнце пробивалось сквозь щель между занавесками, неровным жёлтым треугольником упав на тёмно-синее одеяло. За окном, казалось был абсолютный штиль, спокойствие которого перебивали лишь редкие гудки машин. Бакуго еле-еле разлепил глаза, замыленным взглядом уткнувшись в потолок перед собой. Левая нога почему-то слегка затекла. В кровати было как-то непривычно жарко, даже, кажется, дышать сложнее, чем обычно. Кацуки, щурясь от яркого солнца, скользнул взглядом вправо по знакомой красно-белой макушке и непринуждённо зевнул, собираясь вставать. Однако что-то явно мешало ему, будто давило сверху. Он перевёл взгляд вниз и увидел на себе руку. Рука. Что же. Ничего необычного, Шото снились кошмары ночью - вот он и обнял его, дети всегда так делают. Однако, погодите. Она, кажется... Слишком... Стоп. Сердцебиение мгновенно разогналось до таких масштабов, что грудная клетка вздымалась вверх именно от него, а не от дыхания, которое, к слову, напрочь перехватило. Кончики пальцев похолодели, напряжённо вздрогнув. Бакуго замер на месте, какое-то время совершенно не двигаясь и не дыша, смотря в одну точку где-то перед собой. После он зажмурился до неприятного писка в ушах и резко распахнул глаза, вновь увидев всё ту же картину: руку. От запястья он стал медленно перетекать правее на массивное предплечье, внутреннюю сторону локтя, а после - рельефное плечо. В глазных впадинах будто бы всё заржавело, оттого взгляд уже не скользил, а делал прерывистые вытянутые шажки. Пока не очутился на лице, от вида которого настолько близко и без того дребезжащее сердце провалилось куда-то в другую Вселенную. Тодороки. Тот самый Тодороки Шото. Тот, чьё осунувшееся лицо уже было изувечено жутким шрамом вокруг левого глаза. Тот, чья правая рука, перекинутая через туловище Бакуго, была тяжёлой и прохладной. Тот, который лежал так, близко, что... Блондин отчётливо прерывисто вздохнул, когда посмотрел на него чуть ниже и обнаружил, что, кажется, парень, лежащий с ним в одной кровати, совершенно нагой. Судя по всему, детская одежда... Конечно, это же очевидно! Но... Внезапно прямые ресницы вздрогнули. Светловолосый, окончательно оцепенев, не нашёл в себе сил сдвинуться с места, вновь лишь затаив дыхание. Он открыл глаза даже слишком быстро и резко, отчего Кацуки, кажется, мгновенно залился краской: чёрт возьми, он настолько долго не дышал, что у него начинала кружиться голова. Это сводило с ума, это было больше похоже на какой-то сон, на нелепую фантазию. Взгляд разномастных глаз был прямым и осознанным, это был взгляд человека с намерением, взгляд человека, уверенного в своих действиях. Блондин ощутил, как его привычное утреннее возбуждение выходит на иной уровень. Внизу живота предательски тянет от осознания всей пошлости сложившейся ситуации. Это действительно было куда больше похоже на одну из его постыдных ещё фантазий - обнажённый Тодороки Шото в собственной постели. Да, одна эта фраза, как оказалось, способна была вскружить ему голову до сих пор. Он тихо дышал через рот, не отрывая взгляда глаза в глаза от парня. Всё остальное медленно уходило в туман позади, медленно становилось каким-то невесомым, не значимым. "Если он не перестанет так на меня смотреть, то..." - пронеслось в его голове в ту самую секунду, когда рука, лежавшая поперёк внизу его грудной клетки, сползла дальше на рёбра. Прохладные пальцы сжались, мышцы на предплечье проявились отчётливее, когда Шото одним движением попытался отнюдь не двусмысленно развернуть Бакуго лицом к себе. Что ж, его два раза не просят. Кацуки пытался отчаянно смочить свои горячие пересохшие губы, пока Тодороки стягивал с него майку, прижимаясь ближе, кусая, выдыхая на ухо и проводя холодным языком по слегка вспотевшей раскалённой шее. Всё в голове блондина вскружилось, словно в захватывающем мощном торнадо, оставив его тело во власти базовых инстинктов и давно забытых сокровенных желаний. Перед глазами - пелена, когда Шото оказывается сверху, закусывая кожу на его шее чуть левее кадыка - у него гладкие острые зубы, кажется, он мог бы откусить от него целый грёбаный кусок, но сейчас он делает чертовски приятно, чертовски хорошо, настолько, что оргазм, кажется, может накрыть Бакуго от одних только прикосновений. По крайней мере, он уже начинает в это верить. Нет, как бы не так! Он первый! Он этого ждал больше, чем кто-либо на всём этом проклятом свете! Кацуки, не прерывая очередного поцелуя, тянется левой рукой в ближний ящик прикроватной тумбы; там - презервативы, смазка - всё, что словом, раньше особо не пригождалось и сейчас до сих пор с трудом верилось, что пригодится. Но они, чёрт возьми, шли в ход. Когда Бакуго дал понять, что он первый. Когда Бакуго дал понять, что сейчас инициатива останется за ним. Тодороки недовольно кусал губы Кацуки, пока тот целовал его настолько жадно, насколько может целовать лишь человек, доведённый собственным переизбытком чувств до абсолютного сумасшествия. Для приличия сопротивляется. Что-то не охотно верится, Тодороки Шото. Эти кошачьи полуприкрытые глаза. Он совсем не стесняется, нет. Стоны из разомкнутых губ, обнажающих ровную линию гладких зубов, по которым Кацуки проводит языком, сползая внутрь, не останавливаясь, не прекращая двигаться. В голове всё будто искрами вспыхивает от осознания того, что Тодороки настолько хорошо, что он уже не в состоянии отвечать на поцелуи. Он расслаблен. Он всецело принадлежит ему. Бакуго тянет его за волосы назад, чтобы добраться до уже порядком искусанной светлой шеи, пока тот интуитивно сползает правой рукой вниз, помогая самому себе. Кацуки прислоняется губами к ключице, втягивает в себя тонкую кожу, после утыкаясь вспотевшим лбом в это самое место, ускоряя темп. Шото отчаянно прикусывает губу сквозь очередной стон, прозвучавший почти над самым ухом блондина, чувствуя, что близится разрядка. В этот самый момент Бакуго вздрагивает, зависая в воздухе и прерывисто выдыхая. И, как только вслед за ним через считанные мгновения содрогается Тодороки, падает сверху, отпуская наконец его волосы, вдыхая запах влажной бледной кожи, пока Шото зарывается носом в светлые колючки на его голове. Хочется что-то сказать, но это бы всё испортило. Эта фантазия должна подольше остаться реальностью, подольше остаться наяву. Так, чтобы можно было её потрогать, попробовать на вкус, увидеть вблизи, искреннюю, настоящую. "Потом" будет потом. А "сейчас" хочется растянуть подольше, распробовать. И Тодороки вновь увлекает его в поцелуй, вновь закрывает глаза, вновь едва ли не до синяков на спине прижимает к себе. Что ж, будет честно, ведь он тоже хотел, судя по всему. Кацуки снизу куда более скромный. И чувствует себя явно немного неловко, всем своим видом лишь распаляя Шото. Он отыграется. Кацуки прячет лицо, стискивает зубы, буквально шипя вместо привычных стонов. Тодороки скользит тонкими пальцами по его губам, проникая внутрь и нещадно оттягивая его нижнюю челюсть, перекинув слегка солоноватый указательный палец через линию нижних зубов. Этот чёрт тоже умеет добиваться своего: наклоняется и, двинувшись жёстче, выбивает из Бакуго сдавленный стон прямо себе на ухо. Тот сердито выдыхает через нос, но не может уже ничего противопоставить. Лишь впивается короткими ногтями в светлую спину, нарочно с силой проводя по ней вдоль позвоночника. Когда Кацуки снизу, секс больше похож на драку, нежели на то, что некоторые называют "занятием любовью". Кацуки просто сам не любит церемониться и не любит, когда церемонятся с ним. Секс должен быть похож на секс, а не на кадры из фильма для ёбаных сорокалетних домохозяек. Всё это продолжалось долго, пока в пачке не закончились все презервативы. Звучит внушительно, однако их было всего три: что ж, блондин отхватил кусок побольше - возможно, это даже честно, учитывая все обстоятельства. Оправдан. Решение окончательное и обжалованию не подлежит. Но, чёрт возьми, что теперь? Они, голые, лежат на разных подушках, тяжело дыша, глядя в потолок. Приятная пелена в голове Бакуго постепенно сходит на нет. Осознание того, насколько реальна вся эта его фантазия, вытесняет былое возбуждение смущением и неловкостью. "Нет, в конце-то концов, мне двадцать лет. Я имею право переспать с грёбаным голым парнем, лежащим в моей кровати! Совершеннолетним голым парнем, если быть точнее, - успокаивает себя Кацуки, поджимая губы. - Пиздец", - он быстро прокручивает у себя в голове все события за прошедшие... Сколько там времени? Сколько?! Два часа дня?! Нет, на самом деле, он прокручивает в своей голове все основные события за прошедшую неделю... А после и вовсе за три с лишним года. Он приподнимается с кровати, рукой нащупывая в складках смявшейся простыни свои трусы и вяло натягивая их. Тихо шаркая ногами по паркету, выходит на кухню, наливает воды, делает несколько больших глотков и со стаканом в руке молча возвращается в спальню, останавливаясь у двери. - Ты можешь, - собственный голос, разорвавший тишину, звучит непривычно и нелепо, - взять кое-что из моей одежды. Ещё на машинке твоя футболка, в которой ты был тогда; я постирал и погладил, если что, - он нервно сглотнул, делая ещё один глоток из стакана будто бы уже чисто интуитивно. - Я помню, спасибо, - слегка кивнул Шото, приподнимаясь. - Можешь, пожалуйста, дать мне что-нибудь из... Нижнего белья и штаны? "Собирается уходить", - мелькает в голове, и в груди предательски колет. - Да, без проблем, - скованно пожимает плечами Бакуго, сам между делом натягивая свои штаны, чтобы хоть чем-то себя занять. "Блять, если я этого сейчас не скажу, то... Я должен это сказать, я должен! Если не сейчас, то вообще когда?!" - парень хмурится, нервно кусая губы изнутри. - К слову, если ты захочешь... - он делает паузу, сглатывая. - Увидеться. Да, если ты захочешь увидеться ещё, то... Короче пиши, - скомканно мямлит он, направляясь к шкафу через торец кровати. "Ты просто ёбаная тряпка, Кацуки Бакуго. Ты не способен, сука, ни на что. Ты умеешь только всё портить", - челюсть стиснута настолько сильно, что зубы, кажется, вот-вот раздробят друг друга. Это провал. - Увидеться? - тихо повторяет Шото, следя за ним глазами. Внезапно хмурит брови, хватает его, проходящего мимо, за руку и тянет на кровать. Прижимается сзади, сидя на коленях. Стакан с водой, который тот всё это время зачем-то таскал с собой, падает и разливается на матрас. - Да что ты, блин!.. - Бакуго, подавленный, вяло пытается отстраниться, отклоняя голову. - Знаешь же сам, что закончились, чего лезешь-то тогда? - бубнит он, пряча свой взгляд. - Я не за этим лезу, Кацуки, - Бакуго ещё не приходилось слышать собственное имя, произносимое этим бархатным низким голосом. Красиво. На последнем слоге его губы наверняка слегка растягиваются, будто в мягкой улыбке. Ему бы хотелось посмотреть, но не было сил повернуть голову. - Ты сказал мне вчера, что, когда я вырасту, я могу сам решать, где жить. А после ты также добавил, что я могу не уходить отсюда, если захочу. "Какого чёрта он помнит всё буквально дословно?! - мелькнуло в голове у Бакуго, пока он медленно пытался придумать, как предательски не раскраснеться. - Я надеялся, что он хотя бы частично всё забудет! Нет, надо дать ему понять, что я просто..." - Так вот, я вырос и я до сих пор не хочу уходить отсюда, Кацуки, - мысли Бакуго словно врезались в стену с треском осыпались вниз, разлетаясь на осколки. Ладони дрогнули. - Я всё ещё хочу остаться с тобой, Кацуки, - этот голос раздавался прямо над самым ухом, так близко, что он чувствовал тепло на своей коже. И эти руки, сомкнутые в замок на его талии. Дыхание, от которого пробивало на мурашки. Всё то, что он говорил... Так щемило в душе, так щипало в глазах. - И я думаю, что всё ещё... - Не продолжай, - прохрипел Бакуго, поднося ладонь к своему лицу. - Я не хочу тут... Перед тобой... - голос сорвался на вдохе. - Я люблю тебя, - нет сил. Нет никаких ёбаных сил. Шото разворачивает его, вздрагивающего, к себе лицом, пока тот зажимает глаза ладонями, задыхаясь от собственных эмоций. - Теперь моя очередь тебя спасать, - прижимает к себе. Любимого героя, который нуждается в нём больше, чем кто-либо другой.

***

- Кретин! Дуй, прежде чем есть! - встревоженно восклицает Бакуго, когда половинчатый непринуждённо откусывает часть от только что снятого со сковородки панкейка. - Кацуки, я умею остужать что-либо и у себя в руке, и у себя во рту, - слегка улыбнувшись, приподнимает брови Шото. - Но это так мило, что ты всё ещё столь скрупулёзно заботишься обо мне. - Тц... - смущённо прыснул парень. - Ну, - поспешил язвительно усмехнуться он, - неужели! Пятнадцать лет тренировок с собственными квирками не прошли даром! Уже и еду остудить сам себе можешь! - Сам знаешь, что я отнюдь не только это могу, - эта едва заметная ехидная улыбка, скрытая за чашкой зелёного чая, едва не заставила Бакуго залиться краской. - Чтоб тебя... Не рассчитывай, что тебе всё будет сходить с рук, как когда ты был малявкой! Я просто не хотел портить твою детскую психику. - Хоть кто-то не хотел её портить - и на том спасибо, - пожал плечами парень. - Что ж, мне, в любом случае, надо вернуть тебе должок. - Лучше верни неустойку своему агенству! - Сперва тогда надо разобраться с отцом, - на этом моменте Шото не смог сдержать смешка. - Не благодари, Тодороки! - хохотнул Бакуго. - Хотя, нет, благодари! - он уселся прямо напротив парня, сложив руки в замок под подбородком. - Благодарю, - глядя исподлобья, кивнул ему парень. Непривычная улыбка не сходила с его лица. - К слову, почему ты всё ещё зовёшь меня Тодороки? - Извини, но твоё имя ассоциируется у меня исключительно с твоей мини-версией. Поэтому смирись, половинчатый, - не сумев сдержать внезапного порыва небывалой нежности, блондин дотронулся своими губами до губ Шото, тут же отстранившись назад. - А моя фамилия у тебя с моим отцом, которому ты от души всего наговорил, не ассоциируется? - Сейчас договоришься, и я буду называть тебя как-нибудь, типа "Эй, жопа!", всегда, - закатил глаза Бакуго. - Не очень-то романтично. - Да я, блять, самый романтичный человек в мире! В смысле?! - театрально вскочил из-за стола тот. - Давай дожирай, и погнали в аптеку. - Сам презервативы стесняешься покупать? - приподнял бровь Шото. - За руку со своим парнем-то презервативы, конечно, покупать сразу не так ссыково, - саркастично заметил блондин. - Я просто думал, что тебе настоебало тут, дома, сидеть. Хотел прогуляться. - Зовёшь на свидание? Кацуки замолчал на какое-то время, слегка покачивая головой и всматриваясь в это нагловатого вида лицо, неспешно уминающее его панкейки. - Да, зову, - наконец сказал он, не отрывая от парня взгляда. - Давно уже пора бы было позвать.