Давно забытое чувство

*** — Маааааааааакс! Маааааксииииииииим! МАААААААААААКС! — Нескладно орал дуэт перед домом Филиппа. Из окон повылезали злые сонные лица, кто-то кричал матом, кто-то грозился вызвать милицию. На первом этаже показалась лохматая голова Фила. — Мужики, вы че разорались? — Потом он уловил их настроение и кивнул своим мыслям. — Ясно. Заходите, давайте. Двое уже не особо пьяных, но еще на веселе, мужчин завалились в прихожую друга Макса. Он смерил их сочувственным взглядом, потом с хитрецой улыбнулся. — Свезло вам, что я не спал. А Макс уехал. — К-куда? — Спросил не столько хмельной, сколько сонный Горка, готовый догонять Макса хоть в Сербии. — К матери, в деревню. Не смей заявляться к нему в таком виде. Тем более, он вернется завтра. Мужики переглянулись, нервно расхохотались. Игнат уложил увесистую ладонь Филу на плечо. — Прости, Филипп. Мы против тебя всех соседей настроили. — Да ну, бросьте. Хуже уже не сделать. Чай будете? Или пиво там может? — Не, спасибо, — вмешался Егор, — домой надо. Спасибо, братан, правда. Филипп переводил взгляд с одного на второго, видимо, пытаясь понять, как так случилось, что бывший мужик Макса пытается помочь нынешнему его завоевать. Какой все-таки дурдом у этих голубых, подумал он, но вслух ничего не сказал. *** Горка проснулся от пинка в бок. Потом от второго. Потом от третьего. На четвертом закололо печень, на пятом дошло возмутиться, кто это с ним так и за каким хреном? Он с трудом разлепил правый глаз. Над ним возвышался Макс, руки в карманах, и пинал ногой в бочину. — Макс, — Егор переполз поближе и обнял парня за свободную от пинков ногу, — ты ж завтра должен был вернуться. — Завтра наступило, сомелье необученный. Ты че у Фила устроил? — Тебя искал. — Нахрена? — Да просто так. — Я щас уйду. — Ну, может, ты мне нужен? — Нужен или нет? «Может» меня не устраивает. — Нужен-нужен. — Вот и хорошо. Максим сел рядом, Егор уложил гудящую голову ему на колени. Шершавая рука перебирала пшеничные волосы, поэт засыпал. Все как будто вернулось на круги своя. Максим снова был рядом, у него в квартире, и никуда не собирался. — А ты чего так поздно? Темно ведь совсем. — Скорее рано. Шесть утра. — Ты не дуешься больше? — Я не дулся, я берег твое целомудрие. — А может я не хотел, чтоб его берегли. Рука на волосах замерла, Горка ощутил мягкий поцелуй в щеку, потом в уголок губ. Максим слегка повернул его подбородок и прильнул к губам, мягко их раздвинул, проник языком. Он все делал очень осторожно, будто боялся спугнуть момент. Мгновения растягивались в астрономические единицы. Горка перевернулся, обнял Максима за плечо, приподнялся на локте. В голове шумел океанский ветер, как чайки метались стихи, складывались и разбивались один о другой, словно волны о скалы. Стихи, которые, он точно знал, что забудет, как только этот долгий поцелуй закончится. — Егор, хороший мой, подожди… — Шепотом, жадно зацеловывая ему плечи, выдыхал Макс. — Чего ждать, ты ж сам хотел? — Горка забрался на него сверху, ощутил, как Макс его хочет. Он тоже умел так быстро заводиться в двадцать лет. — Я не уверен, что ты понимаешь, что делаешь. Вопреки словам он уже стягивал футболку через голову и прижимался голой грудью к чужому горячему телу. Горка закатил глаза, схватил болтуна за затылок и заткнул поцелуем. Пусть помолчит, а? Он что, тоже был таким болтливым в юности? Градус нарастал, поэт расстегивал разомлевшему парню ремень, потом ширинку. Тот перехватил его руку, обнял за шею и завалил на себя сверху, обнял бедрами. Егор, наконец, протрезвел и открыл глаза. — Макс? Ты чего делаешь? — Показываю, как надо. — То есть… Это я должен… Ну, тебя… Аааааа, — Егор совсем потерялся и ткнулся Максу в плечо со стыда. — Ну, так я привык. Можем попробовать по-другому, но я не спец, — Макс пожал плечами и погладил несчастного по голове. — Стой, а ты все это время был уверен, что я буду сверху? — Самое идиотское недопонимание в истории, — пробубнил Горка. — Не, самое идиотское было, когда я пытался завалить Игната. — Жеребец. И как вы разобрались? — Мы не разбирались. Он просто сделал, что хотел, и дело в шляпе. — И ты не сопротивлялся? — Ну, вот он спец. Горка замолчал. Минуту, две, пять. Максим вылез из-под него и увидел, что тот совсем сдулся. — Эй, ну ты же сам спросил. — А на кой-черт ты ответил? Как мне соответствовать таким стандартам? Я гей всего каких-то полтора дня, а ты лежишь и рассказываешь мне про своего божественного бывшего любовника! — Не божественного… И, стой. Полтора дня? Горка вскочил, поправил неудобство в штанах и поплелся на балкон. Максим сел на край дивана, провел ладонями по лицу, сгоняя разбушевавшееся возбуждение. Черт. Неудобно вышло. Он выглянул на балкон, повеяло холодом. Зима была совсем близко. — И мне подкури. — Тебе ж не нравится. — Тебе тоже, но ты же куришь. — По последней? — По последней. Дымили в небо — серое, белое, розовое. Стаи птиц взмывали в небо и уносили грусть на юга, где она растворялась в жарком мареве. Горка мерз как скот, но не сдавался, дрожал, но не уходил. Неестественно горячий Максим обнял его со спины, прикусил плечо. — Идем обратно. Холодно же. Горка молчал и обнимал горячие руки. — Егор Валерьевич? — Поцелуй в щеку. Молчание. — Егор? — Тишина. — Горка! — Просто… Просто дай мне еще немного времени. — Сколько угодно времени. Горка ощущал себя молодым. Укутанным, обласканным, избалованным. Любимым. Мир вокруг резко стал комфортным, приемлемым для жизни, дружелюбным. Не колючим. Вдруг ощутил жгучее желание позвонить матери, рассказать, поделиться счастьем. Зима представлялась не тягучей, не чужеродной, не изнурительной. Максим перестал быть «студентом», «соседом» или «ребенком». Он стал самым любимым и родным человеком. Горка даже изумился. Надо же, какое теплое, давно забытое чувство. P.S. «Черное дерево, белый снег, Жаркий январский полдень. Я — не твой человек, Ты — не мой человек. Мне бы об этом вспомнить. Белое дерево, черный снег, Зябкий июльский вечер. Я — часть тебя, Ты — часть меня. Мы с тобой — чет и нечет».