I can't fight this feeling anymore

      Зал взорвался овациями. Финн отошёл от микрофона, придерживая гитару за гриф, и встряхнул копной взмокших кудрей. Малькольм разминался за барабанной установкой, крутя в пальцах палочки. Джек делал большие глотки холодной воды из небольшой пластмассовой бутылки, смачивая уставшее горло. Айла улыбалась толпе перед собой и время от времени кричала гудящим встревоженным пчелиным ульем фанатам взаимные поздравления с праздником.       Да, сегодня был День святого Валентина, а у них — концерт в Сиэтле в рамках тура по США.       Финн вернулся к своему микрофону, чтобы немного поговорить с залом. Но не успел он и слова сказать, как практически всё освещение вдруг потухло. И это абсолютно точно не было никем из них запланировано. Фанаты возбуждённо загалдели и засвистели, подумав, что это начало какой-то новой песни, а вот сама Calpurnia была в растерянности от того, что происходит.       Вулфард изумлённо и встревоженно повернулся к Джеку, стоявшему от него футах в пятнадцати слева, чтобы перекинуться с ним парой фраз, как снова произошло кое-что определённо незапланированное. Прямо позади них на экране, где до этого время от времени переливался анимированный значок группы, вдруг начало воспроизводиться видео.       — Хэй, Финни!       Финн вздрогнул и во все глаза уставился на широко улыбающуюся с экрана Милли, которая приветливо махала ему с той стороны объектива. О нет…       Зал же восторженно заулюлюкал, хлопая. Джека, Айлу и Малькольма теперь было видно лишь частично из-за падающего света, и они выглядели не менее удивлёнными и, возможно, даже немного испуганными.       За ту короткую паузу, которую девочка выдержала на записи, прежде чем продолжить говорить дальше, Вулфард успел понять одновременно три вещи: во-первых, кто-то знатно нагрел руку на том, чтобы помочь этому юному актёрскому дарованию воспроизвести данное видео на их концерте; во-вторых, Милли была одета в какую-то чёрную майку с невероятно тонкими лямками, которые открывали вид на её ключицы и длинную шею; в-третьих, после этого его точно теперь посадят.       — Не ожидал? — рассмеялась с экрана Браун, кокетливо поправляя свои волосы. — Сюрпри-и-из! Мне так жаль, что в такой романтичный день я не могу быть с тобой на твоём концерте, поэтому я решила записать это для тебя. С Днём Святого Валентина, Финни! — Она игриво подмигнула, а на сцену, прямо рядом с Финном, в тот же момент вынесли огромный гелиевый шарик в форме сердца и с надписью «Love you», к которому был привязан за ленточку вычурный конверт; какой-то паренёк-статист буквально впихнул всё это в руку растерянному Вулфарду и быстро сбежал обратно за кулисы. — Это мой тебе небольшой подарок! Откроешь, когда будешь дома. Очень скучаю и надеюсь на нашу скорую встречу. Люблю тебя, Финни! — Девочка послала ему воздушный поцелуй, и видео тут же отключилось.       Зал забурлил энергией и эмоциями пуще прежнего: кто-то хлопал, кто-то кричал, многие снимали всё происходящее на камеру.       Финн абсолютно потерянно держал в руке за ленточку злосчастный шарик, почти испуганно оглядываясь сначала на фанатов, а потом на ребят из группы.       Джек хохотал, согнувшись настолько, насколько позволяла висевшая на плече гитара. Айла прикрыла ладонями приоткрытый в шоке рот, огромными глазами глядя на Вулфарда. Малькольм закрыл лицо рукой, опустив голову и неодобрительно ею покачивая.       Финн же совершенно не знал, как на это всё реагировать. Да, безусловно, ему было очень приятно такое внимание (в конце концов, девочка реально заморочилась, чтобы провернуть всё это). Но с другой стороны, чёрт возьми, он был очень зол! Ещё бы, ему ведь двадцать, а ей только тринадцать! Да его серьёзно будет ждать полицейская машина по окончанию концерта и немалый срок за совращение несовершеннолетней. Но ведь он ни в чём не виноват! Правда!       Смысла продолжать выступление после подобного не было. Ему надо срочно спустить пар и переключить мозг на что-нибудь другое. Определённо стоит убрать стоящую прямо перед глазами картинку острых ключиц и изогнутой девичьей шеи. И вообще мысли обо всём произошедшем. Надо собраться и достойно завершить концерт, а уже потом подумать о том, что ему со всем этим делать.       Вулфард просигналил руками остальной группе, что отойдёт ненадолго, и быстро убежал со сцены под визги и крики толпы. Джек, оставшийся позади, со смехом пытался уладить ситуацию и хоть как-то сгладить возникшие углы, сводя всё в шутку.       Спасибо, друг.       Финн добрался до их гримёрки буквально за считанные минуты, при этом по пути он едва не снёс с ног человек пять или шесть.       Скинув гитару на мягкий диванчик, он с ненавистью уставился на по-прежнему трепыхающийся над ним в воздухе шарик. И перевязанный алой лентой конверт. Парень быстро распутал аккуратный красный бант, от чего гелиевое сердце взлетело под потолок, звонко стукнувшись об него пару раз, и замерло. Чтоб ты лопнул!       Картон был шершавый на ощупь и весь покрыт блёстками (они уже успели остаться даже на его пальцах и футболке), состоявший из маленьких розово-красных сердечек. На обратной стороне, прямо над местом скрепления, чёрной ручкой было красиво выведено:       «To: Finnie-boy       From: Your Mills».       И больше ничего. Но даже этого Вулфарду хватило, чтобы злость внутри схлестнулась с радостью. Он и правда в этот момент испытывал настолько противоречивые по своей природе чувства. Ему хотелось и придушить эту маленькую совратительницу, из-за которой он балансирует в буквальном смысле на краю закона, и в то же время крепко обнять, потому что ему действительно было очень-очень приятно такое внимание.       Открывать её подарок сейчас было опасно. Не то, чтобы девочка могла положить туда сибирскую язву, но там могло быть реально всё, что угодно. Что-то, что подействовало бы на него не хуже смертельного вируса.       Финн быстро спрятал конверт среди своих вещей, чтобы никто не смог в него подсмотреть, и подошёл к гримировальному столику. Он взглянул на себя в зеркало, а в отражении на него в ответ смотрел ошарашенный, взмыленный и растрёпанный двадцатилетний парень со слишком счастливо горевшими глазами.       Нельзя, нельзя, нельзя! Забудь! Это неправильно! По меньшей мере, это незаконно! Ей всего тринадцать, очнись! Выбрось из головы провокационный образ маленькой девочки, сходящей по тебе с ума! Срочно!       Вулфард вздохнул и выдохнул, упираясь руками в столешницу и низко опуская голову. Он пытался размеренно дышать, чтобы остановить сумасшедшее сердцебиение и сосредоточиться только на концерте, который он уже просто безбожно провалил. Даже отсюда он слышал, как дружно зал зовёт его обратно по имени вместе с контролирующим их через микрофон Джеком (храни его Бог). Ему нужно возвращаться на сцену прямо сейчас.       Лежавший в кармане телефон коротко завибрировал. Новое сообщение. Он даже догадывался, от кого оно могло бы быть.       Нет, ему нужно отвлечься! Срочно!       Но рука против воли потянулась за iPhone. На разблокированном экране всплыло одно новое сообщение от контакта «Millie».       «love u honey»

***

      Финн знал о ней ещё до их непосредственного личного знакомства.       Ещё бы. Удачно стартовавший сначала первый, а через год и второй сезон нового подросткового сериала в стиле восьмидесятых «Stranger Things» вознёс своих актёров на новую ступень славы. Для кого-то она была очередной, например, для бесподобной Вайноны или харизматичного Дэвида, а для кого-то — а именно юного каста — она была первой, но поразительно высокой. Талантливых детей из сериала от Netflix теперь продвигали везде: в новых фильмах, в фотосессиях и на обложках модных журналов, в интервью и в Интернете. Куда не зайди, с вероятностью восемьдесят процентов наткнёшься на чьё-то лицо из «Stranger Things».       Но главной звёздочкой сериала была, безусловно, Милли Бобби Браун. Она враз проснулась знаменитой и очень востребованной. И Финн тоже был её поклонником. Её актёрская игра действительно поражала и невероятно подкупала его. Он время от времени специально искал свежую информацию о ней, читал или смотрел интервью с ней, пролистывал последние фотосессии и восхищался её красотой. Да, в свои двенадцать она выглядела очень мило. Но он никогда не рассматривал её дальше, чем просто красивую и талантливую молодую актрису.       Их личная встреча произошла действительно случайно.       По идее, его даже не должно было быть на той премии, но один его хороший знакомый, который был номинирован, попросил поддержать его, потому что вся его семья была в тот момент на отдыхе в другой стране и не могла никак приехать. Ну, а что? Для Финна это было абсолютно не сложно.       Прошла уже большая часть официальной церемонии. Друг Вулфарда, тот самый, но уже победивший в заявленной номинации, был безумно счастлив, поэтому неустанно подбивал парня сходить с ним ещё и на последующее афтепати, чтобы как следует отметить его победу. Финн долго отказывался, ссылаясь на утреннюю репетицию с группой, но тот всё-таки уговорил его, пообещав, что много они пить не будут.       Так Финн и попал на закрытую вечеринку для знаменитостей. Он выпил всего два бокала какого-то ядрёного коктейля сначала за достижения друга, а потом за популярность Calpurnia, и вот его почему-то неожиданно развезло даже с этого минимума.       В какой-то момент Вулфарда потянуло подышать свежим воздухом; тогда-то он и столкнулся с кем-то в коридоре. Не успел он даже пьяно извиниться, как его буквально оглушил радостный писк.       — О мой Бог, о мой Бог, о мой Бог! — причитал кто-то снизу, заставив его тем самым опустить голову — этот незнакомец (а вернее, незнакомка, судя по голосу) был — относительно него — совсем невысокого роста. — Сам Финн Вулфард! Бога ради, это не может быть правдой!       Прямо перед ним стояла та самая Милли Бобби Браун, восхищённо и счастливо прыгая на месте, хлопая в ладоши и широко улыбаясь. Надо же.       — В жизни ты выглядишь совершенно иначе! — залепетала радостно она, преданно глядя ему в глаза.       — Ты тоже, — приподняв бровь, ответил покачнувшийся Финн.       — Ты меня знаешь? О мой Бог, Финн Вулфард знает обо мне! — Она начала обмахивать своё лицо руками. — Я не плачу, я не плачу…       — Ты ведь Милли Бобби Браун. — Парень не понимал, чего в нём такого особенного, чтобы она так бурно на него реагировала.       — Можно просто Милли. — Девочка обаятельно улыбалась, протягивая ему руку. — Приятно познакомиться, Финн Вулфард! Я ваша самая преданная фанатка! Я обожаю Calpurnia и переслушала все-все ваши песни! У вас просто талант!       — О, спасибо. — Финн неловко пожал маленькую ладошку, которая буквально терялась в его длинных пальцах. — Ты тоже замечательная актриса.       — Это один из самых лучших дней в моей жизни! — снова запричитала она, потрясённо глядя на их соединённые руки. — Я уже несколько лет мечтаю встретиться с вами, мистер Вулфард!       — Можно просто Финн, — поправил её тот, опираясь локтем на стенку и поддерживая тяжёлую от ударившего в мозг алкоголя голову.       А со стороны, видимо, выглядело так, будто он с ней… флиртует.       Милли же завизжала в свои ладони, а её глаза нездорово заблестели.       — О-о-о-о… э-э-эм… мы можем… где-нибудь присесть? — смущённо забормотала она, вдруг кокетливо опуская ресницы.       Вулфард реально хотел бы сесть, а то ещё немного, и он рухнул бы на пол.       — Да, конечно.       Так он и оказался один на один с двенадцатилетней Милли Бобби Браун на одном из приватных диванчиков в углу зала.       Финн реально не помнил, о чём они тогда говорили. И он до сих пор хотел бы знать о том вечере всего две вещи: что именно ему такого налили и на какие личные вопросы он отвечал своей фанатке, — потому что на утро его ждало следующее: раскалывающаяся от выпитого голова и залайканный уже миллионами фанатов пост Милли в её Instagram, в котором она делилась впечатлениями от встречи со своим кумиром. Парень очень долго с похмелья изучал не самую чёткую фотографию, на которой он сидит в обнимку с Браун, его кудрявая голова отчего-то у неё на груди, а она сама счастливо улыбается в камеру, которую держала над собой.       После того вечера всё и закрутилось. Уж не знал он, что там такого произошло на том диванчике, но девочка определённо считала, что между ними что-то есть. Потому что она стала постить очень много снимков, под которыми она ставила в тэгах его имя и писала слащавые подписи, с каждым разом становившиеся всё однозначнее по смыслу. Она лайкала каждую его фотографию, слала в комментариях сердечки и влюблённые смайлики, интриговала своих и его фанатов неоднозначными ответами на вопрос о том, что же между ними всё-таки происходит.       А на деле между ними не происходило ничего такого, потому что, простите, ему уже вообще-то девятнадцать, а ей всего тринадцать стукнуло. Да, они общались в личных сообщениях, переговариваясь о жизни, она даже звонила ему в FaceTime или по номеру телефона (которыми они, видимо, успели тогда обменяться), но никакого романтического подтекста в этом не было. По крайней мере, с его стороны.       Финн сам не заметил, как Милли плавно перешла с незаметного на очень прямой и откровенный флирт. Она прямо писала ему о том, как скучает по нему и как любит его, и отправляла много личных фото, в том числе и весьма пикантного содержания. Кстати, о последних.       Вулфард едва не рехнулся, когда впервые увидел её подобную фотографию в их переписке. Девочка тогда была вместе со своей семьёй на отдыхе; Браун сфотографировала, как она сидит на белом пляжном песке в одном купальнике, озорно улыбаясь прямо в камеру. И Финн против своей воли начал пялиться на её смуглую кожу шеи, ключиц, живота и — чёрт возьми — бёдер! Её бёдра взволновали его особенно сильно. В тот момент он одновременно думал о крайне неприличных вещах и о том, что он чёртов педофил.       Но на этом подобные фото не прекратились. Наоборот, не получив от Вулфарда никакого негатива в ответ, она стала делать их всё чаще и чаще, уже не только в купальнике, но и в коротких шортах или тонких майках, в вызывающих платьях, а однажды даже в ажурном нижнем белье. Парень сохранял каждую из них и при этом сам себя презирал, но ничего не мог с собой поделать. Эта маленькая искусительница сама его совращала, а ведь он не хотел ничего подобного.       Через полгода подобного общения, когда уже практически все фанаты были убеждены, что Финн и Милли встречаются, Джек всё-таки решился поднять эту тему в приватной — один на один — беседе с другом.       — Хэй, чувак, это, конечно, не моё дело, но разве она не мала для тебя? Ей всего тринадцать, а несколько миллионов человек искреннее верят в то, что вы спите друг с другом. Удивительно, что тебя ещё не посадили за это.       И тут до Вулфарда дошёл весь ужас ситуации. А ведь и правда. Ему девятнадцать, ей всего тринадцать, и весь его телефон забит её полуобнажёнными фотками. Да если кто-то получит доступ к их переписке, его же и казнить могут, не то, что на пожизненное посадить. Тогда-то он и решил, что пора со всем этим завязывать.       Волевым движением руки он очистил всю память iPhone от абсолютно всех, даже самых безобидных, фотографий с Милли, а потом написал ей, что то, что между ними сейчас происходит, пора заканчивать. В тот же миг Браун подняла панику, оборвала его телефон и завалила кучей сообщений. Она просила его подумать, не рубить сгоряча, попробовать во всём сначала разобраться. Она сказала, что готова сделать ради него всё, что он только захочет, абсолютно всё, и это испугало Финна. Эта девочка слишком сильно на нём помешана. Он постарался как можно более мягко объяснить ей сложившуюся между ними ситуацию, указав, что всё дело в её возрасте, что ей всего тринадцать, а он уже вот совершеннолетний. Милли плакала ему в трубку, постоянно всхлипывая, и судорожно бубнила о том, что её это совершенно не волнует, что она не собирается ни в чём его обвинять, что все эти фото она делала сознательно ради него. Вулфард попросил её успокоиться и сказал, что сейчас между ними ничего не получится, потому что она слишком мала, что ей стоит поискать себе кого-то из сверстников, а его, старого извращенца, забыть, как страшный сон.       Она смеялась и плакала, но говорила, что ни за что не сдастся. Что он будет с ней рано или поздно, потому что она его любит.       После этого их общение сошло на предельно официальное со стороны Финна и осталось всё таким же раскованным со стороны Милли. Она по-прежнему считала его своим парнем, хотя они никогда и не встречались официально, оставляла сердечки и ванильные подписи у него в комментариях и сама публиковала фанатские фотошопы с ним, всё ещё припоминая то самое сэлфи с афтепати.       Calpurnia относилась к Браун неоднозначно. Малькольм постоянно причитал о том, что для Финна это плохо кончится, Айла втайне поддерживала девочку, испытывая к ней чувство женской солидарности, а Джека вся эта ситуация стала невозможно веселить. Последний постоянно шутил о том, что будет навещать друга, если того всё-таки посадят, но подобные шутки никто вокруг не ценил, потому что в один не очень прекрасный день они могли стать жестокой реальностью.       Семья же Вулфардов в лице отца, матери и Ника очень переживала за младшего сына и брата, хотя намекала на то, что всегда примет его выбор. И Финн понимал, что его прозорливая мама явно догадывается о том, что между ним и Милли всё не такое одностороннее, как хотелось бы верить.       Сам парень игнорировал фанатов и их вопросы, фотошопы и комментарии касательно него и его отношений с ещё юной мисс Браун. Если его всё-таки так или иначе загоняли в угол, то он открещивался лишь общими фразами, которые не давали точно понять, они всё-таки встречаются или нет.       Да, Финн не мог сказать правду, потому что она была бы основана на откровенной лжи, как ни парадоксально. Да, пускай они и не состоят в официальных отношениях, но Милли любит его — слишком помешана, — да и он сам испытывает к ней противоестественную в такой ситуации симпатию. Она ему правда очень нравится как внешне, так и внутренне. Ему с ней было легко и просто общаться, хотя у них и был приличный шестилетний провал, который в их возрасте смотрелась сущей бездонной ямой. И Финн правда хотел бы попробовать что-то с ней закрутить, какой-нибудь яркий и взрывной роман, но он очень боялся ответственности, и не только в моральном плане, а вполне себе существующей уголовной ответственности за совращение несовершеннолетней.       Так они и жили до злополучного четырнадцатого февраля…

***

      — Что будешь делать? — спросил его Джек, когда они всё-таки отыграли концерт до конца.       Сейчас они сидели в номере отеля, в котором остановились в Сиэтле.       Финн откинулся на свою кровать, раскинув руки в стороны, глядя в потолок.       — Не знаю, — честно сказал он. — Я уже давно ничего не знаю во всей этой истории.       — Надо что-то решать, чувак, — продолжил покровительственно и настоятельно друг. — Потому что эта девочка с каждым днём становится всё более сумасшедшей, когда дело касается тебя. Даже не знаю, что она может учудить на нашем следующем выступлении послезавтра.       — Мне кажется, что я сам схожу с ума, — ответил Вулфард, бессмысленно рассматривая краску на потолке. — Почему ей всего тринадцать?       Джек многозначительно промолчал, а потом вдруг поднялся с кресла, громко хлопнув себя перед этим по коленям.       — Ладно, мне уже пора, что-то я засиделся. Спокойной ночи.       — Спокойной… — Вяло махнул ему рукой Финн, не поднимая головы.       Он ещё какое-то время не двигался, думая просто ни о чём, а потом потянулся к своему телефону, по привычке открывая Instagram, а конкретно, профиль Милли.       Последним её опубликованным постом являлась его фотография с сегодняшнего концерта, где он ошарашенно пялится на видеозапись и держит в руках тот самый гелиевый сердцевидный шарик. И подпись под ней была вполне в её духе.       «He’s so beautiful. Happy Valentine’s day Finnie. Love u so much».       Вулфард какое-то время рассматривал её пост, а потом открыл директ и начал ей писать.       «Послезавтра я буду в ЛА. Нам нужно встретиться. Срочно».

***

      Милли буквально светилась, ожидая его у себя дома. Конечно, они могли бы пойти в какой-нибудь ресторан или парк, но раз он захотел увидеться у неё дома, значит, ему нужна приватность. И её это определённо очень радовало.       Весь день она, сопровождаемая своими псами, носилась с первого этажа на второй и обратно, сильно взбудораженная их предстоящей встречей. Девочка не могла дождаться вечера, когда у Финна уже закончится концерт его группы и он наконец-то к ней приедет.       Миссис Браун волновалась вместе с ней, а вот мистер Браун недовольно ворчал в своём кресле, провожая счастливую дочь глазами.       Он всегда считал, что этот Вулфард слишком взрослый для его маленькой дочери, что он совратит её, а потом бросит. Он готов был даже написать заявление на этого парня в полицию, но Милли поставила перед ним встречное условие, что, если он так сделает, она тут же напишет на его заявление полное опровержение, а потом даже сбежит из дома. И вообще, она участвует во всех проектах и фотосессиях, которые мистер Браун хочет, так что пусть и он уважает её желания.       Этот день тянулся смертельно долго. Девочка успела принарядиться и переодеться уже несколько раз за это время, каждый раз неудовлетворительно оценивая свой внешний вид в зеркале.       Но, когда раздался долгожданный звонок в дверь, её буквально ветром сдуло из комнаты.       Она перепрыгивала ступеньки на лестнице со второго этажа и размахивала руками, крича «Я открою! Я открою!».       На пороге и правда стоял долгожданный Вулфард, запихнувший руки в передние карманы своих джинсов. Было заметно, что ему очень неловко и неуютно. Он натянуто ей улыбнулся, но Милли этого не заметила, радостно кидаясь ему на шею.       — Финни!       Парень приобнял её в ответ, а потом тут же мягко отстранил от себя, заглядывая ей в глаза.       — Эм, да… привет.       — Проходи! — закричала она, пытаясь втянуть его за руку в дом. — Я познакомлю тебя с родителями!       — Подожди, Милли, — прервал он её, отцепляя её ладонь от своего запястья.       Она удивлённо и растерянно обернулась к нему, а её счастливая улыбка непроизвольно дрогнула.       — Финни?..       — Прости, Милли, но я приехал, чтобы отдать тебе вот это. — Он достал из кармана тот самый конверт, который она подарила ему на День святого Валентина. — Нам действительно нужно всё это прекратить.       По её щекам потекли слёзы. Она крепче вцепилась ему в руку, поворачиваясь к нему всем телом.       — Что? Но почему? — всхлипнула Браун. — Я тебе не нравлюсь?       — Нравишься, — честно признался Финн. — Очень нравишься. Ты действительно очень красивая.       — Тогда почему?       — Милли, — начал проникновенно он, аккуратно обхватывая её похолодевшую ладошку, — послушай. Дело не в твоём внешнем виде или характере. На самом деле ты замечательная во всех этих аспектах. Но тебе всего тринадцать, а мне уже двадцать.       — Но мне через три дня будет четырнадцать! — воскликнула сквозь слёзы она.       — Это не меняет того факта, что ты ещё не достигла даже возраста согласия, Милли.       — Но… но я правда согласна. — Её нижняя губа сильно дрожала. — Я прекрасно осознаю, на что иду.       — Милли, пойми, меня пугает не только уголовная ответственность за связь с тобой, хотя и она тоже, причём очень сильно, но сейчас не совсем о ней. Понимаешь, ты ещё слишком юная для отношений. Ты влюбилась в меня, потому что я просто твой кумир, но, вот увидишь, уже через полгода ты забудешь меня и просто выбросишь из головы. А я уже так быстро не смогу переключиться. Если я замкнусь на тебе, то это будет надолго, ты это понимаешь? Я просто не хочу проблем, связанных с нашим будущим расставанием, которое будет тяготить нас обоих.       — Но я правда люблю тебя! — Браун плакала буквально навзрыд.       — Тебе так только кажется, Милли, — убеждал её (или себя?) Финн, а потом поджал губы и неловко похлопал девочку по ладони, которую он всё это время держал. — Мы можем остаться друзьями, если хочешь.       Она промолчала, низко опустив голову. Вулфард сначала подумал, что она сейчас закричит на него и прогонит. Но она всё молчала и молчала, просто глядя в землю.       — Думаю, мне уже пора. — Парень мягко убрал свои руки и развернулся, чтобы уйти.       — Финн, стой! — закричала она, кидаясь за ним вслед.       Он почувствовал, как его со спины обхватили тонкие ручки, а между лопаток упёрлись лбом. Какая же она всё-таки маленькая.       — Милли… — неуверенно начал он, но Браун его прервала.       — Пожалуйста, не уходи. — Она плакала, уткнувшись лицом в его рубашку, от чего её голос звучал глухо и слишком жалобно. — Пожалуйста, я сделаю всё, что ты захочешь, только не бросай меня.       Сердце в груди замерло, а дыхание буквально перехватило. Ему и правда очень хотелось сейчас же обернуться и заключить её в объятия, утешить и поцеловать в лоб. Но ей всего тринадцать, чёрт возьми! Тринадцать!       — Прости, Милли. — Он расцепил её сжатые на его животе пальцы и отвёл её руки в стороны.       — Финн…       — До встречи. Когда-нибудь.       Вулфард шёл, запихнув руки в карманы, настойчиво удерживая себя от того, чтобы хотя бы обернуться, не говоря уже про то, чтобы вернуться обратно. Но он отчётливо услышал её тихое и жалобное — беспомощное, — как будто она не стояла где-то там, далеко позади, а шептала ему прямо в ухо.       — Только не уходи…

***

      Финн вернулся в отель совершенно опустошённый. На душе было муторно, его одолевало плохое предчувствие. Весь оставшийся вечер и полночи он не находил себе места, постоянно ходя из угла в угол, и ежесекундно обновлял все возможные соцсети — может, она где-нибудь объявится. Он очень надеялся, что она теперь люто возненавидит его. Лучше уж так, чем она будет молча страдать по нему. Он всё ждал её негативной реакции, её всплеска ненависти и презрения по отношению к своей персоне.       Но дождался лишь того самого сэлфи, сделанного ею тем роковым вечером. И подпись под ним его нисколько не успокоила.       «Please don’t hate me and my feelings, cause I still love u»

***

      Последующие два дня он только и делал, что писал ей с просьбой ответить ему. Сначала он не хотел этого делать, но сильное волнение за неё взяло своё, и он быстро набрал ей сообщение, пока не успел передумать.       Финн увидел, что она прочитала его практически мгновенно, но ничего не ответила. Тогда он начал писать ещё и ещё, а она всё читала и читала, но упорно молчала. И это почему-то пугало его.       Он спрашивал её, всё ли с ней в порядке, не сильно ли она переживает из-за произошедшего, хорошо ли она себя чувствует, и прочее, и прочее. А Милли всё хранила гордое молчание.       Когда в какой-то момент Вулфард не сдержался и написал ей, что она, скорее всего, теперь ненавидит его, раз не отвечает, она тут же прислала короткое, но лаконичное «No», и парень понял, что всё куда хуже, чем он себе представлял.       Эта маленькая, сумасшедшая и солнечная девочка действительно любила его. И он, кажется, впадал в это же состояние, потому что как ещё тогда объяснить эту невыносимую тяжесть внутри?       Только сейчас он понял, как сильно привык к её ежедневным пожеланиям доброго утра и спокойной ночи, как привык к её постоянному вниманию и заразительной энергии, как привык к её эмоциональным рассказам и искреннему сопереживанию и участию. Он слишком привык к ней за этот год, к её присутствию в своей жизни, так что теперь ему казалось, будто чего-то очень важного и неожиданно родного не хватает.       Финн достал фотографию Милли, которую оставил себе, из кармана. Единственную фотографию из тех двадцати снимков, что она вложила в его конверт на праздник. Практически девяносто процентов из них были, конечно, очень откровенными, но была и парочка, где она просто дурачилась и позировала на камеру. Он выбрал всего одно фото, запавшее ему буквально в душу. На нём Браун тискает свою огромную собаку и наверняка громко хохочет. И это её безграничное детское счастье буквально запечатлено на её лице.       Вулфард вернул ей остальные девятнадцать фотографий, потому что не хотел смущать девочку после их разговора; она ведь могла очень волноваться относительно того, что подобные личные снимки всё ещё хранятся у него (хотя у него всё равно была бы их переписка), так что он посчитал необходимым отдать всё хозяйке. Но конкретно это фото… Он не смог вложить его обратно в конверт. Ему хотелось оставить это портативное солнышко себе, потому что эта улыбчивая девочка в любом случае уже умудрилась покорить его сердце своей непосредственностью и открытостью.       И сейчас он смотрел на неё и чувствовал, как всё внутри него буквально переворачивалось от того, что он сделал с ней. Она ведь действительно ещё такая девочка, такая маленькая, а он уже разбил ей её хрупкое светлое сердечко. И кто он после этого?       — Хэй! — Постучал по косяку Джек, заглядывая в его номер. — Ну как ты?       — Дерьмово, — ответил негромко Финн, по-прежнему не отрывая взгляда от фотографии.       — Это из-за Милли, да?       Вулфард лишь согласно покачал головой.       — Ну вы, ребята, конечно, даёте, — тяжело вздохнул друг, садясь на стул. — Из тебя, оказывается, вышла отменная королева драмы, Финни.       Тот скривился.       — О, заткнись!       — Серьёзно. — Развёл руками Джек. — Посмотри, во что ты теперь превратился. А у нас завтра выступление, и вообще…       — Какое завтра число? — Вдруг подорвался с места Финн, чем напугал задумавшегося друга.       — Девятнадцатое февраля, а что? — Джек смотрел за тем, как Вулфард вдруг начал носиться по своему номеру в поисках телефона. — Хэй, чувак, что случилось? Что ты собираешься делать?       — То, о чём я, возможно, буду жалеть всю оставшуюся жизнь…

***

      Милли уныло поедала праздничный торт, лёжа прямо на своей кровати. Настроения праздновать собственный День рождения не было совершенно. Теперь уже четырнадцатилетняя девочка смотрела чью-то прямую трансляцию с концерта Calpurnia в Лас-Вегасе. Она поглаживала пальцем изображение Финна, когда тот появлялся время от времени на экране. Он, как и обычно, был бесподобно красив со своей гитарой и вздыбленными тёмными кудрями.       Браун тяжело вздохнула и запихнула в рот новую ложку с кусочком торта.       Когда закончилась одна из её любимых песен, группа почему-то не начала играть за ней другую. Наоборот, Джек и Айла вдруг отошли назад, к Малькольму, скрывшись во внезапной искусственной тени, а единственный сильный прожектор был направлен на вышедшего в самый центр сцены Финна. Тот подтащил с собой микрофон, установил его понадёжнее и неуверенно прокашлялся, перебирая пальцами струны, чтобы успокоиться.       — Ребят, мне нужно кое-что сказать, можно? — Толпа заинтригованно согласно загудела. — Да, спасибо. На самом деле, сегодня очень особенный день. Сегодня День рождения у одной замечательной, милой, доброй, весёлой и самой восхитительной девочки на свете — Милли Бобби Браун. Если ты меня сейчас слышишь, пожалуйста, знай, что ты мне очень дорога и очень важна для меня. Мне так много есть, что сказать тебе, но я сделаю это уже при личной встрече. А пока позволь посвятить тебе эту песню.       Фанаты взорвались криками и аплодисментами, а группа начала играть их кавер на «My kind of woman».       Милли же плакала, прикрыв лицо руками. Ей казалось, что вся её жизнь только что в очередной раз встала с ног на голову. И этот день, который, казалось, обещал быть самым ужасным за все четырнадцать лет её существования, вдруг превратился в самый лучший.       В дверь неожиданно позвонили. Браун, придерживая телефон у груди, слушая в наушниках голос Финна, немного искажённый криками толпы и помехами, но всё такой же прекрасный и родной, спустилась вниз, чтобы встретить визитёра. Родители отлучились буквально на час, предупредив её, что, когда они вернутся, они все вместе поедут праздновать в ресторан, так что никто, кроме неё, не мог открыть дверь.       На пороге оказался курьер в униформе, который держал в руках огромную корзину с цветами и большую цветную коробку, перевязанную лентой с бантом.       — Милли Бобби Браун? — спросил он, заглядывая в бумаги у себя в руке.       — Да.       — Это вам. — Паренёк передал ей сначала корзину (та была неожиданно жутко тяжёлая, так что пришлось поставить её на пол), а затем и коробку. — Распишитесь здесь и здесь. А ещё здесь, пожалуйста! Я ваш фанат! — Она мило ему улыбнулась и поставила сначала две свои подписи, а потом дала ему автограф. — С Днём рождения!       — Спасибо! — Браун помахала ему рукой и захлопнула дверь, с восхищением оглядываясь на букет и подарок.       Среди цветов была маленькая открытка.       «I love you too, sweetheart»       И подпись Финна с сердечком в конце.