I can't fight this feeling anymore

      Был июнь, самый разгар съёмок третьего сезона, когда он узнал, что произошло. Это получилось абсолютно случайно, когда утирающая слёзы Милли, всё ещё держащая у уха телефон, на полном ходу врезалась в него. Они вдвоём повалились на землю, и Финн удивлённо приподнял брови, нисколько не злясь или сердясь, только недоумевая.       Он рассматривал заплаканное лицо своей подруги, которая всё ещё хлюпала носом и покусывала дрожащую нижнюю губу. И парень против воли какое-то время откровенно пялился на её губы, мысленно совершенно потерявшись в ней.       Милли же виновато смотрела на него сверху, присев рядом с ним на колени и уронив телефон в траву.       — Прости, — пробормотала она, отворачиваясь в сторону. — Я не хотела.       — Что-то случилось? — обеспокоенно спросил, присаживаясь, Вулфард, чуть морщась от боли в ушибленном локте. — Почему ты плачешь?       — Я… — Девушка судорожно всхлипнула и крепче стиснула руки на своих коленях. — Ничего. Просто… забудь.       — Хэй, — мягко позвал её Финн, привлекая к себе внимание. — Ты можешь всё рассказать мне. Мы ведь друзья, верно?       — Да, но… — Она мотнула головой. — Я не уверена, что ты захочешь об этом слушать.       — А ты попробуй. — Ободряюще улыбнулся парень, чуть сжимая её плечо.       Они сидели на траве в трейлерном парке. На улице было ещё относительно светло, но часы показывали десять вечера. Все давно уже разбрелись кто куда, было относительно тихо и спокойно, лишь где-то вдалеке слышалась музыка из трейлера Джо. Завтра был выходной, и многие либо отдыхали у себя, либо группами отправились по Джексону искать развлечения.       Финн рассматривал девушку, сидящую очень близко к нему, точнее, не просто какую-то там девушку, а свою хорошую подругу и коллегу по сериалу, чудесного человека и… свою маленькую слабость. Только Милли Браун весьма однозначно влияла на него: на его сердце и тело. Ему шёл шестнадцатый год, а он был так глупо влюблён в девушку, которая весьма откровенно его фрэндзонила, крутя яркий и будоражащий мнение многих роман со скандально известным певцом. А его все вокруг приписывали к ним, как третьего лишнего. Весьма сомнительная репутация и положение.       …но кто сказал, что он против?       — Я поругалась с Джеем, — пробормотала в сторону Милли, всё ещё до конца не уверенная, стоит ли разговаривать об этом с Вулфардом.       — Велика трагедия. — Спокойно пожал тот плечами. — Помиритесь.       — Нет, ты не понимаешь. — Мотнула головой она. — Мы… серьёзно поругались.       — Вы… расстались?       Слишком сладкая мысль, которая отдавала тонной горечи на языке. Ему одновременно и хотелось этого, и нет, потому что, если они и правда расстанутся, он вынужден будет наблюдать за тем, как ей плохо, как она загибается от боли и страданий, как она замыкается в себе.       — Я… не уверена в этом, — вздохнула девушка. — Никто из нас не говорил об этом прямо, но, кажется, всё идёт именно к этому.       И снова её глаза на мокром месте. Она прикрыла лицо руками, всхлипывая.       — Ну, не нужно. — Финн мягко привлёк её к себе так, чтобы она уткнулась лицом ему в грудь, и обнял за плечи, положив подбородок ей на макушку, укачивая, словно ребёнка. — Всё наладится. Вы обязательно сойдётесь обратно.       — Ты так думаешь? — Раздалось приглушённо откуда-то снизу, пока Милли неуверенно обхватывала руками его за талию.       — Вот увидишь! — Улыбнулся Вулфард, погладив её по волосам.       Его длинные пальцы терялись в уже распустившихся кудрях Элевен, оставшихся с сегодняшних съёмок, а его крупная ладонь практически полностью покрывала её затылок.       Она словно маленькая принцесса с разрушенным воздушным замком.

Пусть пустота, кричащая в тебе, услышит биение сердца. Оживи в памяти забытые кадры из прошлого. Пока мы наедине, Мир потерян и разрушен. Мы плоть и кровь, и распадаемся на части, И нет больше ненависти…

      Финн учил сценарий, лёжа на кровати и глядя в потолок, повторяя слова одними губами. Заложив одну руку под голову, другой он придерживал над собой листы с текстом, почти прикрыв ими своё лицо. В трейлере было душно, хотя на улице была уже ночь, а все окна были открыты нараспашку, из-за чего нагревшийся за день воздух гулял туда-сюда, шелестя полупустой пачкой из-под чипсов на столе.       Слова Майка расплывались перед глазами, и Вулфард почти что заснул, когда в дверь неожиданно раздался неуверенный дробный стук, а затем приглушённый знакомый голос.       — Это Милли. Открой, пожалуйста. Я знаю, что ты ещё не спишь.       Сон как рукой сняло. Парень поднялся с кровати и, потянувшись, пошёл к двери.       На пороге и правда оказалась Браун. Она была одета в какое-то растянутое худи с накинутым на голову капюшоном, скрывающим её лицо. Она сложила руки на груди, как будто злилась, но Финн видел, как судорожно она цеплялась пальцами за свои же плечи, так что скорее всего этот жест выражал защиту, нежели негодование.       — Ночи, Миллс. Тебе что-то нужно? — вежливо спросил он, зевая.       Девушка несколько мгновений неуверенно мялась на лестнице, а потом едва заметно кивнула.       — Мы можем поговорить?       — Да, конечно, — вскинув брови, ответил Вулфард и отошёл в сторону, пропуская гостью внутрь.       — Прости, что так поздно, — пробормотала Милли, присаживаясь на заправленную, но уже смятую постель.       — Ничего страшного. Что-то случилось? — Финн присел с ней рядом, но оставил между ними допустимое рамками приличия расстояние.       Браун, по-прежнему не снявшая капюшон в помещении, низко наклонилась вперёд, почти утыкаясь лбом себе в колени. Она собиралась с духом, а парень её не торопил, терпеливо ожидая ответа на свой вопрос. Он уже прекрасно знал, о чём — точнее, о ком — пойдёт речь, поэтому сам не особо спешил начать разговор.       Вдруг Милли выпрямилась и скинула капюшон. Оказалось, что её волосы были растрёпаны и крупными прядями выпадали из неаккуратного хвостика, обрамляя её опухшее от слёз лицо с покрасневшими глазами и покусанными от волнения губами. Она посмотрела прямо в упор на Вулфарда, чуть прищуриваясь.       — Скажи мне, только честно, я красивая?       Финн немного растерялся от такого нескромного вопроса. Но ответил, как на духу:       — Очень.       Губы Браун непроизвольно дрогнули в улыбке.       — Даже сейчас?       Оставшийся на щеке ещё со съёмок грим, разводы смытой слезами туши, покрасневший нос, прокушенная до крови нижняя губа, растрёпанные волосы. Была ли она красива сейчас для него?       — Даже сейчас, Милли. Для меня ты красива всегда.       Этот разговор очень сильно смахивал на то, что из него пытаются вытянуть признание в любви. А он глупо, но так охотно поддавался.       Протянув руку, он заправил выбившиеся из хвостика пряди ей за ухо и снова посмотрел ей в глаза.       — Так что случилось? О чём ты хотела поговорить?       Девушка дёрнулась, подумала о чём-то, быстро посмотрела на свой телефон, который всё это время стискивала в руках, а потом облизнулась и вдруг посмотрела ему на губы. Положив ладонь ему на грудь, она мягко приблизилась.       — Поцелуй меня.       Финн снова удивлённо вскинул брови вверх, рассматривая подругу перед собой. Интересно, что именно сейчас творится в её чудесной головке? Вулфард не слепой и не дурак, понимает, что всё это вызвано не кем иным, как Джейкобом, и их с Милли рушащимися отношениями.       — Ты уверена? — спросил парень, убирая её ладошку с себя и обхватывая её своей ладонью, невесомо поглаживая тыльную сторону большим пальцем.       Он видел, как поколебалась решимость Браун, как сомнения отразились в её взгляде, но почти сразу же пропали, стоило ему самому нетерпеливо облизнуться.       — Да. Сделай это.       Финн плавно наклонился к ней, обнимая её двумя ладонями за щёки и мягко целуя в губы. Милли шумно выдохнула, как будто не дышала всё это время, и уверенно обхватила его руками за шею, притягивая к себе, усиливая напор. Он видел, как испуганно она зажмурила глаза, как будто боялась, что после этого поцелуя её разразит молния. А Вулфард лишь неторопливо и со вкусом касался её губ, отрываясь на секунду и снова припадая к ним обратно.       Она словно маленькая принцесса с разрушенным воздушным замком, а он — лишь её возможность забыть горечь от его утраты.

Светло ли там, где ты сейчас? Разве люди изменились? Твоя необычность делает тебя счастливее? В твой самый мрачный час я уберегу пламя тайны. Мы наблюдаем за миром, снедаемым болью…

      Милли схватила его за руку и быстро отвела за угол декораций, а потом, удостоверившись, что вокруг никого не было, с мольбой заглянула ему в глаза.       — Поцелуй меня. — И, заметив недоверие на лице Финна, забормотала: — Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста. Поцелуй меня. Сейчас.       Он наклонился и мягко поцеловал её в лоб, прежде сдув забавную кудряшку Элевен в сторону. Девушка обиженно засопела.       — Нет, по-настоящему. Ну же!       Хмыкнув, Вулфард невесомо коснулся её губ буквально на несколько секунд, прежде чем снова отстраниться.       Милли замотала головой и едва не всхлипнула.       — Пожалуйста… Мне нужно…       — Забыться?       — Что? Нет, я… — попыталась нелепо оправдаться загнанная в угол одним единственным словом Браун, но не успела, потому что об её губы буквально разбились губы Финна.       Он прижал её к себе за затылок, требовательно целуя. Это были уже не те невинные поцелуи, какие были у Майка и Элевен, нет, это было сильнее и жёстче. Девушка явно сильно повысила свои поцелуйные навыки, и его очень огорчало, что не с ним.       Для него их поцелуи были наслаждением, для неё — попыткой забыться. Они оба это понимали, и всё равно сознательно шли на это, особенно он.       Вулфард прекрасно знал, что она по-прежнему встречается с Джейкобом, что их отношения сейчас были на грани, что она очень страдает из-за этого, уже переживая их первую крупную ссору как полноценное расставание, и пытается забыться в нём, когда видит очередной намёк на измену Джея с его подругой. Финн не помнил, как её зовут, но его это особо и не волновало. Ему было всё равно как на самого Джейкоба, так и на его подругу. А Милли… Он сам не понимал, зачем соглашается быть для неё временной заменой, этаким карманным утешителем. Не понимал и всё равно жадно целовал её, когда она приходила к нему, чтобы забыться. Обнимал, прижимал к себе, гладил лицо и ладони, наслаждался её чуть сбитым дыханием и распухшими губами, а потом с фальшивой улыбкой провожал до её трейлера, делая вид, будто не замечает, как она в это время переписывается с Джейкобом, вновь и вновь пытаясь наладить их пошатнувшиеся отношения.       Она словно маленькая принцесса с разрушенным воздушным замком, а он — лишь её возможность забыть горечь от его утраты. Но кто сказал, что он не наслаждается своей ролью принца её пустого сердца?

Спасена от взрыва, Последняя из последних, Бледная принцесса на руинах дворца… И теперь королевство расцветёт заново. Больше не будет разрушений, И я — властелин пустоты, Исполненной ужаса и благодати…

      Он видел, что сегодня она была особенно не в духе. Возможно, дела с Джейкобом приняли совсем худой оборот, раз Милли выглядит так, словно её мукой присыпали. Но выбирать не приходилось, отставать от запланированного съёмочного графика было нельзя, поэтому они вдвоём вновь стоят на площадке как Майк и Элевен. Сегодня им предстояло отыграть очень трогательную и важную сцену между их героями.       Финн восхищался внутренней выдержке девушки и её актёрскому таланту, потому что ни словом, ни жестом, ни взглядом она не выдала того, как плохо ей самой. Нет, она действительно искренне улыбалась от лица Эл, обнимая Вулфарда в лице Уилера, и преданно смотрела на него, как и должна смотреть Элевен на своего Майка. Но сегодня, как на зло, Дафферы были очень привередливы, поэтому им пришлось снимать эту сцену несколько раз подряд, без перерыва, и парень видел, как с каждой минутой Милли всё труднее и труднее держать свою маску беззаботно влюблённой Эл.       И в тот момент, когда по сценарию Майк впервые признаётся девушке в любви, Финн видит, как глаза Браун наполняются слезами, и как одна скользит вниз по её щеке, расчерчивая неровную дорожку. Но он не теряется и делает вид, будто так всё и было задумано. Он добавляет в речь Уилера несколько лишних фраз о том, что ей не стоит плакать, а потом крепко обнимает её, утыкаясь лицом ей в шею, и Милли благодарно зарывается носом ему в густые волосы, скрывая новые слёзы от камер.       Дафферы были в восторге. Шон пророчил всем, что эта сцена произведёт настоящий фурор среди фанатов. Все вокруг хлопали их по плечам и поздравляли с удачно отыгранным моментом, хвалили за импровизацию и за такие искренние эмоции, а Финн лишь то и дело с фальшивой благодарностью улыбался направо и налево, пока вёл за собой расстроенную Браун в сторону выхода со съёмочной площадки.       Она словно маленькая принцесса с разрушенным воздушным замком, а он — лишь её возможность забыть горечь от его утраты. Но кто сказал, что он не наслаждается своей ролью принца её пустого сердца? Он знает, что она не чувствует к нему того же, что чувствует он, но разве это повод отказываться от возможности хоть ненадолго, но побыть её маленькой слабостью?

Светло ли там, где ты сейчас? Разве люди изменились? Твоя необычность делает тебя счастливее? В твой самый мрачный час я уберегу пламя тайны. Мы наблюдаем за миром, снедаемым болью…

      — Финн, прости меня, — шепчет Милли, когда в очередной раз приходит к нему в трейлер после комендантского часа.       Но сегодня на её лице сияет улыбка, хотя она всеми силами старается её подавить, но он всё равно видит в ней эти изменения, её оттаявшее сердце и восстановившийся душевный покой. И он знает, кто причина всем этим изменениям.       — Мне так стыдно за то, что я всё это время использовала тебя. — Браун подходит к нему и кладёт ладонь ему на щёку, виновато заглядывая в глаза. — Ты самый замечательный друг, которого только можно желать. Ты помог мне пережить тяжёлые времена, и я очень благодарна тебе за это.       Вулфард зачаровано смотрит на неё. Друг. Как забавно. Друг, с которым она целуется и обнимается. Хороший «друг», ничего не скажешь. Будь они постарше, он бы сказал, что ему осталось совсем немного до полноценного статуса друга «с привилегиями».       — Ничего страшного. Я рад, что у вас с Джейкобом всё наладилось и ты снова счастлива. Я же говорил тебе.       Он улыбается, пытаясь игнорировать маленькую чёрную дыру на том месте, где было его сердце. Он знал, на что шёл, и Милли здесь ни в чём не виновата.       — Ты будешь в порядке? — неуверенно спрашивает девушка, поглаживая его скулу. — Ты всегда можешь поговорить со мной, Финн.       — Ну, не я же с парнем расставался, — неудачно шутит Вулфард, из-за чего они оба натянуто улыбаются. — Со мной всё отлично. Не беспокойся.       Браун улыбается и целует его в щёку, потом желает доброй ночи и уходит, прикрыв за собой дверь.       Она словно маленькая принцесса с разрушенным воздушным замком, а он — лишь её возможность забыть горечь от его утраты. Но кто сказал, что он не наслаждается своей ролью принца её пустого сердца? Он знает, что она не чувствует к нему того же, что чувствует он, но разве это повод отказываться от возможности хоть ненадолго, но побыть её маленькой слабостью? Он не боится того дня, когда всё это закончится, не боится, что его сердце разобьётся от утраты, потому что не может разбиться то, чего уже нет.

Время остановилось у наших ног. Небо не может нас проигнорировать. Никто не сможет нас разлучить, Ведь мы — всё, что осталось… Мой голос не возвращается эхом, Я больше не отбрасываю тень. Нет больше смысла притворяться, И теперь я могу начать сначала…

      Не проходит и недели, как она снова врывается к нему в трейлер после комендантского часа. Без стука, вся в слезах и с решимостью, пылающей в глазах. Не успевает Финн и рта раскрыть, как она вплотную подходит к нему и, обхватив руками за шею, почти силой наклоняет его к себе и грубо целует в губы, отчаянно прикусывая нижнюю. Они впервые целуются так — словно обезумевшие, словно оголодавшие дикие звери. Целуются до саднящих и непристойно распухших губ, хотя им всего пятнадцать и четырнадцать лет.       Вулфард не знает, что произошло между ней и Джейкобом на этот раз, но он абсолютно не против, если это снова возродит их традицию целоваться для того, чтобы забыться. Ведь не только она трусливо бежит от неприятной реальности, прячась в его объятиях и теряя себя на его губах. Он тоже пользуется ей, чтобы забыться. Забыть, что она не принадлежит ему, забыть, что это всё лишь на время, что их маленький разрушенный мир, собранный из осколков реальности, в котором они вдвоём король и королева ничего, зыбок и неустойчив, способный разлететься с одного лишь неправильного слова.       Они целуются, сидя у него на кровати, стискивая друг друга в объятиях, и уже не понятно, кому из них это нужно больше. В какой-то момент Финн с удивлением ощущает, как она перехватывает его ладонь, поглаживающую её талию, и уверенно кладёт себе на бедро. И Вулфард теряется лишь на пару секунд, забываясь в гладкости её открытых шортами ножек, прежде чем отдёрнуть руку, как от огня. Он разрывает поцелуй, облизывая саднящие губы и ощущая лёгкий привкус крови из-за прокушенной в порыве эмоций кожицы.       — Милли? — с подозрением спрашивает он, с прищуром разглядывая её смущённое лицо.       Она молчит, отводя взгляд, и вся как будто сжимается.       — Что это было? — требует парень, упорно заглядывая ей в глаза. — Зачем всё это?       — Все парни в твоём возрасте думают об этом, — бормочет Браун едва слышно.       — И что?       — И я подумала, что ты тоже хочешь…       — Милли! — Она снова замолкает, прикрывая лицо руками и отворачиваясь. — Милли! Он предлагал тебе это?       Девушка неуверенно кивает, поджимая губы.       — Я боюсь, — шепчет она, а потом вдруг вцепляется ему в ладонь своими похолодевшими пальцами. — Я очень боюсь.       — Тебя никто не заставляет это делать, Миллс.       — Но… Я ведь должна…       — Кто тебе об этом сказал? — возмущается парень, невольно повышая голос. — Милли, послушай. Это не та сфера, где нужно слушать других, хотя я сам себе сейчас противоречу. Ты ещё слишком мала, ты… не готова, понимаешь? Тебе это не нужно. В этом нет ничего хорошего для тебя.       Браун вздыхает и опускает голову. А до Финна неожиданно доходит вся эта ситуация в полном свете.       — Погоди… Ты хотела, чтобы я лишил тебя… девственности? — изумляется он, а она густо краснеет и снова отворачивается. — Джейкоб предлагал тебе, но ты отказалась, потому что боишься, а затем пришла ко мне, чтобы…       — Замолчи! — Милли резко оборачивается и закрывает ему рот ладонями, не глядя в глаза. — Я… Это была ошибка. Забудь. Я… Мне пора.       И выбегает прочь из трейлера так же быстро и неожиданно, как и появилась здесь до этого.       Она словно маленькая принцесса с разрушенным воздушным замком, а он — лишь её возможность забыть горечь от его утраты. Но кто сказал, что он не наслаждается своей ролью принца её пустого сердца? Он знает, что она не чувствует к нему того же, что чувствует он, но разве это повод отказываться от возможности хоть ненадолго, но побыть её маленькой слабостью? Он не боится того дня, когда всё это закончится, не боится, что его сердце разобьётся от утраты, потому что не может разбиться то, чего уже нет. Он боится лишь того, что однажды уже не сможет отпустить принцессу из обломков её воздушного замка.

Светло ли там, где ты сейчас? Разве люди изменились? Твоя необычность делает тебя счастливее? В твой самый мрачный час я уберегу пламя тайны. Мы наблюдаем за миром, снедаемым болью…

      Он до сих пор не знает, рассталась ли Милли с Джейкобом. Что значила его рука на её бедре. Жест доверия или глупости? Симпатия или отчаяние? Боль или наслаждение? Что происходит между ними? Можно ли считать это за отношения или за измену? Можно ли думать о том, что она его любит, или о том, что просто трусливо пользуется?       Почему он просто не прекратит всё это, пока она сама не пожалела о своих действиях? Ведь лично он никогда не будет жалеть об этом.       Она словно маленькая принцесса с разрушенным воздушным замком, а он — лишь её возможность забыть горечь от его утраты. Но кто сказал, что он не наслаждается своей ролью принца её пустого сердца? Он знает, что она не чувствует к нему того же, что чувствует он, но разве это повод отказываться от возможности хоть ненадолго, но побыть её маленькой слабостью? Он не боится того дня, когда всё это закончится, не боится, что его сердце разобьётся от утраты, потому что не может разбиться то, чего уже нет. Он боится лишь того, что однажды уже не сможет отпустить принцессу из обломков её воздушного замка.       Но вот хочет ли сама принцесса оставлять свои руины?..

Безумие…