Быть Вороном

— Давай-ка ненадолго прервемся и выпьем, Вейлор. Спешить нам некуда, — Антонио пошагал к столу, стараясь не обращать внимания на собственное возбуждение. Давно такого не было, чтобы он заводился, как юноша, всего лишь от невинных ласк. По всей видимости, своего нового фаворита он уже нашел. — Можешь снять всё, кроме белья. Так будет проще, — бросил мастер, не оборачиваясь, и невольно усмехнулся, услышав за спиной пыхтение раздевающегося ученика. Его собственная одежда тоже показалась лишней и Антонио, почти отрывая пуговицы, быстро расстегнул рубашку, стащил ее с плеч и швырнул в одно из кресел. Его тело всё ещё было подтянутым — постоянные тренировки не позволяли обрюзгнуть и обрасти жиром. Да и самому Эридани было приятно видеть себя таким — с еще не утратившими силу литыми мышцами. Во многих местах его кожу пересекали старые шрамы, а самый большой тянулся вдоль позвоночника от плеча до поясницы. Этот удар клинка едва не стоил Антонио жизни. В тот день он дрался за то, чтобы самому стать мастером. Эридани чувствовал, что Вейлор смотрит именно на этот шрам, знал, что за вопрос крутится на языке ученика и сказал, устраиваясь за столом: — Это на память от бывшего мастера. Его последний подарок. Иди сюда, Вей, — Антонио поманил растерянно стоящего посреди комнаты ученика и принялся разливать по кубкам вино. Золотистое и легкое, кружащее голову антиванское вино. Старательно пытаясь успокоить дыхание, Вейлор сел рядом, взял протянутый кубок — первый в его жизни. — Давай выпьем, — тонко улыбнулся Антонио. — Теперь мы будем видеться каждый день. Я научу тебя всему, что умею сам. Если ты, конечно, не будешь лениться. — Я буду стараться, мастер, — робко улыбнулся паренек, невольно скользя изучающим взглядом по полуобнаженному телу Эридани. — Я хочу научиться всему, — и поднес кубок к губам. — До дна, — напутствовал ученика мастер, опрокидывая свой кубок одним духом. Демоны побери, а тебе ведь нравится это вино! И точно так же мне нравится наблюдать за тем, как ты его пьешь. Смакуешь, открываешь для себя и эту радость — хмель вина теперь струится по твоим жилам, смешиваясь с возбуждением. Оно ведь никуда не делось. Я вижу, как натягивает белье твой член. Ты, по-прежнему, желаешь продолжения этой игры, как и я. Пей, это вино я подбирал специально для такого вот случая. Оно легкое и сладкое, как и ты сам. Пей, а я пока снова опущу ладонь на так маняще выпирающую твердость. Какой ты все же горячий! Как приятно касаться тебя пальцами, скользить по упругой плоти... Видеть, как ты ставишь на стол кубок, откидываешься назад и прикусываешь губу. Хорошо? Не отвечай. Да ты и не ответишь, ты зачем-то пытаешься скрыть, что тебе хорошо. Зачем? Зачем ты кусаешь губы и сжимаешь пальцы в кулак? Не поможет, потому что это только начало. Но на мне слишком много одежды. Пора показать тебе кое-что, мой пылкий ученик. Вейлор невольно ахнул, увидев достоинство своего мастера. Вероятно, растерянность и ошеломленность отразились на лице ученика слишком уж явственно, потому что по губам Антонио скользнула горделивая улыбка: — Таким может похвастаться далеко не каждый взрослый, Вей. А тебе пока что всего шестнадцать. Для своих лет ты развит достаточно. Думаю, вскоре и у тебя будет так же. — Правда, мастер? — совсем по-детски округлил глаза Воронёнок. — Конечно. А теперь дай-ка свою руку, — Антонио взял послушно протянутую ладонь и опустил на свой член. — Вот так. Я ласкаю тебя, а ты точно так же — меня, понял? — Si. Создатель, почему так остро? Почему твои пальцы заводят меня так сильно? Ладонь такая горячая и немного влажная. Ты неумело пытаешься копировать мои движения. Даже губу прикусил от усердия... Braska, если бы ты знал, что именно твоя неопытность и заставляет меня самого почти терять голову и сильнее сжимать в ладони твой член. Ну почему ты молчишь? Почему дышишь так тяжело, но не застонешь? Похоже, я знаю, в чем дело. — Не мучай себя, Вей. Я люблю, когда мой любовник стонет. И чем громче, тем лучше. — Но... я же Ворон, я должен терпеть... — Боль? А разве тебе сейчас больно? — Нет, — это уже был вскрик. — Тогда к демонам сдержанность. Подари мне свой стон, напои своим криком, — поцелуй становится все глубже и жарче. Кровь молотит в виски, а те самые стоны рвутся из груди сами. И все это: жар, запах, дрожь, пробившая ученика, ударило наотмашь по нервам самого мастера. Забыв о том, что не собирался торопиться, он резко дернул Вороненка на себя, забросил его ноги себе на плечи, вклинившись между бедер, и выдохнул, поймав испуганный взгляд: — Не бойся. Не надо бояться. Я же сказал, что больно не будет. Просто удержаться и не сделать этого я не смогу. Ты слишком сильно меня заводишь. Сейчас, дай только обмакну пальцы в ароматическое масло. Вот так, а теперь... Стон получился жалобным и громким, а тело рефлекторно сжалось, не желая впускать в себя ничего. Вейлор был уверен, что следом за пальцем, мастер захочет втолкнуть в него и свой... свою... нет... невозможно... не надо!.. Он смял простыню в руках, не смея оттолкнуть от себя Эридани, и прикусив губу, болезненно морщась, ощутил, что мастер остановился. — Тебе больно? — спросил Антонио, видя, как исказилось лицо паренька. Прикусив губу, Вейлор отрицательно покачал головой. — Тогда зачем ты сжимаешься? Не надо, — вторая рука коснулась члена Вороненка, отвлекая от непривычных и неприятных ощущений. Вейлор молча кивнул, закрыл глаза, несколько раз глубоко вздохнул и заставил себя расслабиться. Ворон должен контролировать свое тело. Разве не этому его учили? Да и не так уж это и больно. Особенно теперь, когда мастер снова принялся его ласкать. Больно? Нет, немного неприятно, а потому лучше сосредоточиться на ласке. Ну вот, так уже лучше. Правда, это не больно? И чего ты боялся, дурачок? Но и это только начало. Сейчас, еще немного и... Твой вскрик такой громкий, теперь ты уже не сможешь сдерживаться. Я знаю, как это сладко. Знаю, что теперь ты уже не сумеешь остановиться сам. Еще несколько таких же прикосновений, и запрокинувший голову, громко стонущий Вороненок сам начал двигаться навстречу пальцам. Рука Вейлора невольно потянулась к своему члену, и Антонио убрал свою, предоставляя ученику возможность тоже поучаствовать в игре. Сейчас хозяйничающие в нем пальцы уже не казались Вейлору чужеродно неуместными. Хотелось только одного — чтобы мастер больше не останавливался, не убирал свою руку. Что угодно только не это!.. А лучше самому податься ему навстречу, забыв о стыде и смущении развести бедра шире. И еще через миг закричать, чувствуя, как мышцы сильно и так сладко сокращаются, выталкивая семя, горячими каплями падающее на живот. — Eccellente, — теперь в голосе Эридани недовольства не было, он убрал руку, опустил ноги ученика на постель и неотрывно наблюдал за ним. Антонио так нравилось смотреть на запрокинутое лицо ученика. Все еще закрытые глаза, стекающий по коже пот, полуоткрытые губы, которых он сейчас снова коснется. И так порадовал ответ, такой неумелый, но пылкий и полный... благодарности. Давая Вороненку время отдышаться, Антонио легко целовал его в шею, в выступающие косточки ключиц. Запах, наполнявший комнату, почти осязаемый, пришпоривал и без того частое дыхание самого мастера. Сейчас ему хотелось только одного — достичь пика. Об этом так громко напоминало собственное тело, что откладывать сил уже не было: — А теперь помоги мне. Пока что счет в твою пользу. Несправедливо, не находишь? Взяв руку Вейлора, он опустил ее на свой член, накрыл своей ладонью и закрыл глаза, отдаваясь усиливающему с каждым движением удовольствию. Тело прошивало разрядами дрожи, и вот пальцы Антонио резко и сильно сжались, а стон стал больше похож на низкое, почти звериное рычание... — Ну вот, Вей, — мастер подмигнул продолжавшему глазеть на него пареньку и потянулся за салфеткой. — Твой первый урок закончен. Завтра я жду тебя к обеду. Понял? — Да, — облизнул пересохшие губы Вейлор, наблюдая, как мастер вытирает руки и одевается. — Приведи себя в порядок, — он указал рукой, — за той дверью находится туалетная. Ополоснись и возвращайся к себе. Не забудь меч, — Эридани плеснул себе вина, не обращая больше на Воронёнка внимания.