Быть Вороном

На следующее утро Вейлора никто не будил. Воронёнок проснулся сам, когда золото солнечных лучей щедро полилось в окна. Легкий ветерок шаловливо раскачивал занавески и ласково ерошил каштановые волосы раскинувшегося на постели ученика. Мастера в комнате не было, хоть засыпали они вместе. Вейлор крепко прижимался к жилистому, крепкому телу, вдыхая его запах, слушая ровный стук сердца и постепенно соскальзывая в сон. Но мало ли, какие дела могут быть у Эридани? Вейлор широко зевнул, потянулся и сел на постели, снова слегка поморщившись. Уже лучше, чем вчера, но всё еще больно. На краю кровати Воронёнок нашел оставленный мастером халат, набросил его на плечи и подошел к висевшему на стене зеркалу. Помятая физиономия, растрепанные волосы, круги под глазами и скованная, осторожная походка. Красавец. Ничего не скажешь. Бросив быстрый взгляд на дверь, Вейлор развязал пояс халата, распахнул полы и окинул критическим взором своё тело. Неужели и оно когда-то станет таким же красивым и сильным, как у Эридани? Пока что совершенно не на что смотреть. Плечи только-только раздаются, мышцы едва наметились. И чем он может нравиться мастеру? Такой вот? Разве что... Пальцы скользнули по груди на живот, едва касаясь нежной, словно у эльфа или девушки, кожи. Может, это нравится Эридани? Или вот это? Рука опустилась еще чуть-чуть и... — Надеюсь, ты себе нравишься? — мастер стоял на пороге спальни, скрестив на груди загорелые руки, и улыбался своему фавориту. — Не очень, — сокрушенно вздохнул Вейлор, даже не думая запахнуть одежду. — По-моему, ничего особенного! Эта фраза и комично-серьезное выражение на припухшей мордашке паренька заставили Антонио расхохотаться. Он подошел к ученику, притянул его к себе, ткнулся жесткими, сухими губами в шею, шепнул на ухо: — Дурачок. «Ничего особенного» не спало бы в моей постели! — он шутливо шлепнул ученика по ягодице и послал умываться и завтракать, а вернее — обедать. После обеда Антонио отправился по делам, а Вейлор провел остаток дня, валяясь в постели с книгой и лениво переворачивая страницы. Он даже не особо вчитывался в текст, просто рассматривал картинки, порой весьма откровенные, и сравнивал изображенных на них мужчин и женщин между собой. И те, и другие были по-своему красивы, а смотреть на искусно выполненные иллюстрации было приятно. И как же это здорово - лежать вот так на животе, болтая ногами, и то и дело отправляя в рот ломтики фруктов, тарелка с которыми стояла тут же. Столько свободного времени у него не было с того самого дня, как Вейлор попал в Гильдию. Его, десятилетнего мальчишку, продала Воронам родная сестра матери, вскоре после того, как та умерла от лихорадки. Своего отца Вейлор вообще не знал. Но слышал от матери, что тот был воином и погиб, оставив жену беременной. Воспоминания о ласковых руках матери, о её всегда печальных карих глазах до сих пор посещали паренька время от времени. Она была очень доброй, тихой и старалась помочь даже незнакомым людям, поделиться тем немногим, что у нее было. Небогато одетая, худенькая горожанка. Когда она умирала, что больше всего страдала от того, что Вейлор остается один, и умоляла сестру позаботиться о нем. Та, честно глядя в глаза, пообещала сделать всё возможное. И «сдержала» слово. Продала его Воронам, потому что племянник был «лишним ртом», который, как известно, никому не нужен. Именно эта проклятая, унаследованная от матери доброта, уже чуть не стоила ему жизни. Это она помешала добить поверженного противника, повинуясь приказу мастера. Впрочем, всё, что ни делается, все к лучшему. Свой урок Вейлор усвоил. И если Эридани еще раз сведет их с Тинаром в смертельном бою, рука больше не дрогнет.

***

Три дня, о которых говорил Эридани, как-то незаметно превратились в неделю. Ни Вейлору, ни его мастеру не хотелось разрывать связавшую их горячую нить желания. Воронёнок оказался жадным до искусных ласк и очень быстро научился не только получать, но и отдавать. Антонио оставалось только наблюдать за ласкающим его учеником. Наблюдать, давая советы, направляя, обучая искусству услаждать на ложе. Юный, горячий, темпераментный, Вейлор очень быстро полюбил занятия сексом не меньше самого Эридани. Однако утром седьмого дня мастер все же отправил фаворита в его комнату, потому что близость ученика отвлекала Эридани от куда более важных дел. А это было недопустимо. Вернувшись к себе, Вейлор смерил поднявшегося навстречу Тинара презрительно-уничтожающим взглядом, сплюнул сквозь зубы под ноги эльфу и процедил: — Спасибо за урок, остроухая сволочь! — Вей... — начал было тот, но тут кинжал Вейлора уперся в его горло. — Засунь себе свои пояснения в задницу и держись от меня подальше. Тебя это тоже касается! — бросил Вейлор стремительно шагнувшему к ним Дару. Среди Воронят уже прополз слушок, что Вейлор, по всей видимости, станет новым фаворитом Эридани, а потому насмехаться над ним никто не рискнул. Его просто сторонились, что вполне устраивало паренька. Переживать по этому поводу он не собирался, да и времени на это не было. Каждый день мастер вызывал Вейлора к себе. Они до изнеможения тренировались, а потом вместе освежались, смывая пот и усталость. И как-то незаметно для обоих оказывались в объятиях друг друга. И только удовлетворив так быстро вспыхивающее желание, Антонио отпускал своего ученика. Так прошел еще год, а потом мастер снова свел Вейлора и Тинара в смертельном поединке. И в этот раз все закончилось быстро, жестоко и кроваво. Уроки Эридани фаворит усвоил в совершенстве, и у эльфа шансов не было. Ни одного. Схватка была недолгой, и вскоре тело Тинара упало к ногам его любовника Дара. Тот сумел не закричать, просто побледнел, плеснул в Вейлора крутым кипятком ненавидящего взгляда, но не шевельнулся, не выдал, как ему сейчас больно смотреть на тело того, кого еще сегодня ночью целовал. Понимать, что губы, подарившие столько сладких минут, больше никогда не коснутся его губ. Видеть, как стекленеют темно-синие глаза. И не закричать. Не выдать себя. Ворон должен терпеть боль. А Вейлор равнодушно вытер лезвия мечей об одежду мертвого противника, бросил оружие в ножны и склонился перед мастером, ожидая заслуженного: — Eccellente! — и скупой, одобрительной улыбки. И только Вейлор знал, что означают сверкнувшие на мгновение в прищуренных, холодно-голубых глазах искры. Но даже он не представлял, какую награду получит за своё послушание. Повинуясь бессловесному приказу взгляда, Вейлор задержался в зале, дождавшись, пока его покинет последний Вороненок, сопровождаемый тренером. Теперь они остались с мастером вдвоем. Эридани улыбнулся чуть шире: — Это ведь было несложно, carino? — Теперь — да, — согласно кивнул головой Вейлор, не сводя карих глаз с мастера. — Ворон должен разучиться чувствовать. — Ты порадовал меня, Вей, — мастер шагнул ближе и коснулся щеки ученика рукой. — И заслужил нечто особенное. Идем.

***

Сначала всё было, как всегда. Они вместе приняли ванну, как бы невзначай касаясь друг друга руками, обмениваясь поцелуями и пока еще почти невинной лаской. А потом началось то, о чем Вейлор не смел даже мечтать. Захлопнув дверь спальни, Эридани толкнул своего юного любовника на кровать, осыпал быстрыми поцелуями тело и жарко шепнул в ухо: — Так должно было быть еще год назад, — сильные пальцы скользнули по вздрагивающему животу вниз, сжали давно затвердевшую плоть. — Ты и тогда был куда искуснее эльфа, — ладонь опустилась на внутреннюю сторону раздвинутых бедер и принялась поглаживать нежную, гладкую кожу. — Теперь ты понимаешь, что значит быть Вороном, — рука снова вернулась к члену, и вскоре ее сменили губы. Неторопливо лаская постанывающего ученика, Антонио на мгновение прервался. Взял руку Вейлора, сжимающую его плечо, в свою и без лишних слов и пояснений прижал её к входу в собственное тело, которого прежде Воронёнок не касался никогда. В глазах ученика отразился немой вопрос. — Ты знаешь, что делать, Вей. — А... можно? — Нужно. Сегодня мы поменяемся местами, carino, — Антонио на миг прикусил губу, ощутив ласкающее прикосновение пальцев и почти сразу же — осторожное, неспешное проникновение. Сердце Вейлора, услышавшего такую новость, заколотилось, как ненормальное, руки задрожали, и еще сильнее бросило в жар. Почувствовав состояние Воронёнка, Антонио коснулся успокаивающим поцелуем его губ, а потом прошептал: — Ворон должен быть искусен во всем. Отдавать ты уже умеешь. Пришла пора научиться брать. Ты должен знать, как довести своего любовника до исступления. А для этого обязательно отыскать в его теле место, которого всегда касаюсь я. Только тогда ему будет хорошо. — Но... я... — фраза оборвана жестким, почти грубым поцелуем. Эридани прижал запястья ученика к постели, ведь даже сейчас главным оставался он. Антонио убрал руки только для того, чтобы налить в ладонь масла из склянки, привычно стоящей на тумбочке, и тщательно смазать тела обоих. Слишком давно он отдавался кому-нибудь сам, предпочитая играть активную роль, а себя дарил кому-либо в исключительно редких случаях, в качестве особой милости или награды. Как сегодня. Создатель... Как же давно... Год? Полтора? Когда в последний раз это было? Так же — медленно, плавно, жарко. Твой член проникает внутрь, заполняя мое, давно отвыкшее от этого тело. Больно. Вспоминать. Расслабиться, чуть прикусить губу, пошевелить бедрами, что бы... Да. Вот так. Теперь хорошо. Жар становится сильнее с каждым толчком, иначе быть не может. Пальцы, уже ставшие умелыми, скользят по моему члену. В такт толчкам. Быстрее. Дрожь зарождается где-то там, внутри. Дыхание срывается на стон. Негромкий. Только не... — Проклятье, почему ты остановился? Что-то не так? — Я... не смогу долго. Конечно не сможешь. Дрожишь, кусаешь губы, сжимаешь руку в кулак. Не хочешь сдаться слишком быстро. Не сможешь. — Я знаю. Это не страшно. Да. Я знал, что будет именно так. Не беда. Твой стон, ставший криком, выгнувшееся тело, пересохшие губы, которые ты облизываешь. Позволь мне снова их коснуться. Я не сержусь, это был твой новый урок, теперь ты знаешь, как это — брать. Вбиваться. Чувствовать, как чужая плоть стискивает тебя со всех сторон. Горячо. Безумно. Сладко. Сейчас я сделаю это с тобой. Снова. Иди ко мне. Как же люблю смотреть на то, как медленно ты опускаешься, принимая меня. Как закусываешь губу и сжимаешь мое плечо. И как замираешь, чуть подрагивая, выдыхая в стонах то, чего хотим мы оба. Тебе это нравится не меньше. Твой член снова твердеет и теперь трется о мой живот. Ты медленно покачиваешься вверх-вниз, но я хочу большего. Теперь меня самого пробивает дрожь близящейся разрядки. Я разворачиваю тебя к себе спиной, прижимаю к себе, чувствуя, как колотится твое сердце. Это недолго. Остро. С тобой так всегда. Ты снова выгибаешься в моих руках. Твой крик и мой на сей раз почти одновременны. Я слышу сейчас не только стук своего сердца, но и твое хриплое дыхание, и благодарный шепот: — Grazio...

***

После этой ночи Вейлор в свою комнату не вернулся. В особняке гильдмастера было достаточно места, чтобы с комфортом устроить целый десяток фаворитов. Так что же говорить об одном кареглазом Воронёнке? Остальные ученики вздохнули с облегчением, когда поняли, что Эридани утратил к ним интерес. Своего фаворита он нашел. Того, с кем скрещивал клинки днем и чье горячее, молодое тело подминал под себя ночами. Так продолжалось еще два года. А потом случилось неизбежное. На предложение Аранная присоединиться и присягнуть на верность, Эридани ответил высокомерным отказом. Он никогда не станет вассалом остроухой подстилки! Бой был долгим и кровавым, вот только Вейлор участия в нем не принимал. К тому времени он уже успел понять — умирать за мастера — глупо. Когда тебе всего лишь девятнадцать лет, и вся жизнь еще впереди. Да и какая разница — под кого лечь: под Эридани или под Аранная? Уроки своего мастера он успел усвоить на отлично, а потому спокойно наблюдал за схваткой. А потом так же равнодушно стоял перед новым мастером. Красивый светловолосый эльф с пронзительным взглядом янтарных глаз несколько мгновений рассматривал его молча, словно оценивая и ощупывая. — Как тебя зовут? — голос холоден и так же холоден взгляд. — Вейлор, мастер. — Сколько тебе лет? — Девятнадцать. — Покажи, что можешь, — бросил резко и нетерпеливо, выхватил из ножен клинки, и несколько минут в зале слышалось только хриплое дыхание и звон стали. А потом Араннай снова отправил оружие в ножны. Скупо улыбнулся углом рта. — Хорошо. Осталась мелочь. Что ты выберешь: последовать за ним, — выразительный взгляд на тело Эридани, — или присягнуть мне? — Я клянусь вам в верности, мастер, — коротко, спокойно, не отводя глаз. А спустя еще немного Араннай отправил нового элитного бойца в ту учебку, где жили его лучшие из лучших. К тому времени Вейлор уже знал наизусть новые правила и понял, почему новый мастер так и не вызвал его в свою опочивальню. Почему не смотрит на него так, как всегда смотрел Эридани. Вот только хорошо это или плохо, он так и не разобрался. Араннай был хорош собой, и, если быть до конца честным, Вейлор не отказался бы разделить ложе с новым Грандмастером. Но на нет, как говорится, и суда нет. Тем более его соседом по комнате оказался такой же светловолосый эльф. Только совсем молоденький зеленоглазый и невинный. Чем не компенсация за всё пережитое? Его звали Лиан, и он был любимцем Аранная.