Бойтесь немцев, дары приносящих

Эрик с детства мечтал о карьере разведчика, поэтому, после окончания школы вопрос выбора университета не стоял. Он прекрасно учился и был одним из лучших студентов. В начале тридцатых Фассбендер работал на немецкую разведку в Великобритании и Франции, а в тридцать шестом был командирован в СССР. Играя роль Николая Феклистова, доблестного сотрудника НКВД, он частично стал им. Или это Феклистов отразил личность немца? В классической музыке русских композиторов он чувствовал красоту и гармонию, в традиционной русской пище ценил вкус. Он свято верил в превосходство арийской расы и ненавидел евреев, но это не мешало ему наслаждаться теми радостями жизни, которые были доступны во время работы в СССР. Фассбендер никогда не знал, что такое любовь. Он не понимал, чувствует её или нет, целуя очередного любовника. А их, к слову, у него было немного. Немец был далёк от амурных побед и сходился с людьми долго, тяжело. Но здесь, в блокадном Ленинграде, где война показывалась во всём своём уродстве, время шло быстрее. Поэтому Тальков уже казался ему давним знакомым, которого он хорошо знал. Наверное, это можно было назвать желанием, даже жаждой близости: Фассбендер думал о нём непозволительно много. И упивался ощущением власти над этим непутёвым русским. Глядя на его лицо, искажённое шокированностью, Эрик заявил: — Этот подонок передаёт секретные разработки английской разведке. — Но как… — Я разберусь с этим! — отрезал Фассбендер и сел на корточки около воющего раненого, — ответишь за всё, товарищ предатель, как миленький. Послышались шаги и в коридоре появились двое представителей закона. Хмуро посмотрев на Талькова, они прошли мимо него и прошли в комнату, где лежал раненный Филиппов. — Забирайте его, — приказал Эрик и подошёл к столу. Изучив бумаги, сложил их в папку и завязал верёвочки. После этого последовал за подчинёнными, вытаскивающими Олега. Проходя мимо Игоря, подмигнул ему и ободряюще улыбнулся. Когда энкэвэдэшники выходили из дома, за ними бросилась Жанна: — Как вы смеете?! За что? Помилуйте, какой он предатель! Тальков не слышал, что ей ответили, крики женщины и мужчин слились в один звук. Эту какофонию прервал выстрел. Игорь прижался к стене и медленно закрыл глаза. Он остался один в этом странном доме, доме «на краю света». …Это было дикостью, но именно в спецдоме, в пригороде блокадного Ленинграда, Тальков познал чистейшее счастье. Феклистов приходил к нему через день, они занимались любовью, потом болтали, слушали музыку и ужинали. Однажды вечером, после очередного страстного соития, Игорь лежал на кровати, закинув руки за голову и стараясь отдышаться. На губах блуждала странная полуулыбка. Феклистов глотнул воды из гранёного стакана и повернулся к любовнику. В его голове родилась прекрасная идея, и её следовало как можно скорее реализовать. Встав на колени, он взял с тумбочки пустую бутылочку из-под масла и резко развёл ноги русского в стороны. Заставив согнуть их в коленях, он с хищной улыбкой наблюдал за тем, как недавно выебанный анус сжимался-разжимался, словно рыба хватала ртом воздух. Горлышко бутылочки было маслянистым, что упрощало проникновение… — Расслабься, — хрипло велел он, шлёпнув русского по ягодице. Тот кивнул и попытался расслабиться, облизываясь и не меняя позы. Немец ввёл горлышко бутылки в дырочку Талькова: сперва на пару миллиметров, потом ещё и ещё… Стоны «жертвы» ласкали слух и заставляли член снова принимать «боевую готовность». Игорь кусал губы, жмурился, ёрзал задницей по простыне, а Эрик продолжал трахать его бутылкой. — Ты шикарен… — прошептал Фассбендер, грубо щипая и сминая ягодицы Талькова и ускоряя толчки. Бутылочке явно нравилось иметь русского: она стремилась войти как можно глубже, добраться до кишок и треснуть там… Ощущать стекло внутри себя было необычно… и больно, и изумительно. Тальков не выдержал напора грубых ласк и принялся кончать, извиваясь. Дырка поглотила не только горлышко, но и часть самого сосуда. Феклистов убрал руки и с замиранием сердца наблюдал за тем, как любовник извивается на кровати. Сперма летела в разные стороны, Тальков хрипло стонал и несмотря на свою мужественную красоту, в эти секунды был нереально чувственным и каким-то беззащитным… Когда конвульсии поутихли, немец медленно вытащил бутылочку из ануса Игоря и укусил его ягодицу. Навалившись на русского, он быстро вставил член в широкую, желающую большего, жадно пульсирующую дырочку. Крепко сжав горло Талькова, принялся отчаянно трахать его. Он привык к узкости, а теперь ощущения были новыми и не менее прекрасными: так влажно, просторно, горячо. В отверстии что-то хлюпало, доставляя дополнительное удовольствие. Игорь ещё не отошёл от предыдущего оргазма, поэтому был наиболее уязвим и податлив. Закатив глаза, он хрипло стонал, отдаваясь. В момент наиболее острого ощущения счастья, Эрик не выдержал и начал душить Талькова, скалясь. Задница Игоря была заполнена членом, дышать становилось нечем, он раскраснелся и хватал ртом воздух. «Господи, как же хорош!» — с невыносимой болью и несказанной радостью подумал Фассбендер, трахая мужчину всё быстрее и сильнее. Звуки шлепков — единственное, что можно было услышать в комнате. Тальков смотрел затуманенным взором, пустив слюну, хрипя и откровенно задыхаясь… Асфиксия сделала оргазм нереально ярким и потрясающим. Фассбендер видел, как тот корчится в конвульсиях оргазма, кусал его грудь, позволяя щедро расплёскивать сперму. Низ живота стянуло от убивающе сильного наслаждения. Он тоже отдался во власть оргазма, сбиваясь с темпа и имея русского в зад всё отчаяннее и отчаяннее. — Ich liebe dich! — прохрипел он, выпуская из хватки шею Игоря и выстреливая в его анус новой порцией спермы. Когда туман сладострастия растаял, Тальков медленно выпутался из объятий немца и принялся натягивать одежду. Зад болел, голова шла кругом, а на душе было так больно, словно её кто-то ранил острым ножом. — Ты куда это? — открыв глаза, хрипло спросил Эрик. — Я могу рассчитывать на твою откровенность? — Тальков смотрел исподлобья, напряжённо ожидая ответа.  — Да. — Ты… немец? Нацист? В воздухе повисло неприятное, густое молчание. Фассбендер встал, подошёл к русскому и посмотрел в его глаза. На лице немца не дрогнул ни один мускул, во взгляде застыла сталь. — Да. — Господи… я же… ты… — в отчаянии прошептал Тальков и отшатнулся. Он так хотел услышать «Нет»… — Всё относительно. — Что?.. — Ну, ты ведь сейчас думаешь, что предатель или что-то вроде того, — спокойно отозвался Фассбендер, беря свои штаны и начиная их натягивать, — но это относительно. Например, твоя семья считалась семьёй врага народа. И ты уже тогда был предателем. Или не был, а твоему правительству только так казалось. — Конечно, я предатель! — взвыл Игорь и опустился на край кровати, закрывая лицо ладонями. — Успокойся. Я ведь тебя люблю. — И я полюбил тебя, когда не знал, кто ты есть! Ты убийца… моего народа… — Я был самим собой. Всегда. Так что ты полюбил меня, а не маску, — рассудительно заметил немец и коснулся ладонью волос русского, — подумай сам, неужели я бы стал рисковать, если бы мною не двигали только светлые чувства по отношению к тебе? Тальков чувствовал боль, но вместе с тем в нём всё ещё трепетала любовь. Этот человек спас его. Они были близки. Они стали одним целым. Готов ли он вот так взять и отказаться от него? Нет… — Понимаешь ли, у тебя есть выбор. Я не неволю, — отойдя от русского, Эрик достал из шкафа шкатулку его бабушки, — ты в любом случае враг своего народа, тебе не спастись от правительственной кары. Тюрьма или расстрел. А я предлагаю тебе жизнь и… любовь. Да, русский, я не такое уж и чудовище, мне не чужды человеческие чувства. Будь со мной, и всё будет хорошо. В противном случае ты, увы, умрёшь. Игорь рвано выдохнул и внимательно посмотрел в породистое лицо немца. Боже, как же он его полюбил! Но теперь все их дни будут омрачены знанием… Сможет ли он так жить? — Лучше бы я сдох от голода. Теперь мне путь только в петлю, да душа цепляется за жизнь, за чувства… — глухо произнёс Тальков и потёр лицо. Нужно было принимать решение. По-мужски. Его не пугал страх перед расстрелом или тюрьмой, он просто не мог представить, что в его завтрашнем дне Феклистова уже не будет. — Как твоё настоящее имя? — спросил он, вставая и подходя к немцу. — Эрик Фассбендер, — тихо ответил тот и болезненно улыбнулся. — Эрик… — Ты остаёшься? — Остаюсь. Фассбендер обнял Талькова и прижал к себе: — Я закончил свою операцию, разработки Филиппова для Англии перехвачены и отправлены, куда следует. Теперь мы уедем. — А война? — утыкаясь носом в плечо немца, тихо спросил Игорь. — А война закончится. Мы просто подождём… Тальков втянул аромат секса, исходящий от тёплой кожи немца. У них впереди вся жизнь. И эта жизнь, как внезапный цветок посреди зимы, родилась в блокадном Ленинграде, в самый разгар войны…