Пидр

«ты надеваешь женское платье сменив свой обычный наряд мужчины, лишенного воображенья» «говори со мной ласково басом»

* Макар пробивает адрес. Кабак. Нейтральная территория. Переговоры? Перемирие? Свидание? Хоть ему уже, кажется, на хуй не сдалось всё это. Отравленное. * Он встает у раскрытого шкафа, рассматривая свои развешенные и разложенные темные шмотки, впервые, по-настоящему, не зная – что – надеть. Что? Стаскивает с полки черные джинсы и футболку, самые обветшалые. Ну не шпарить же стрелки, в самом деле. Или попросить что-нибудь у неё… Было бы честнее. * Подъезжает почти к девяти. На пороге толпится какой-то народ. Разодетый в пух и прах. Курят, наверное, сигары и трубки. В таких тряпках нельзя стрелять чинари. Глушит машину. Датчики засыпают. Выходит. Сигналка курлыкает. Холод тут же проникает под кожу, Макар запахивается в тонкую курточку, точно в халат. Идет под взглядами, на голоса, что стихают при его приближении. Блядь. Кто-то присвистывает, когда он поднимается на несколько ступеней. – О-ё-ёй, какой мальчик, а ты не заблудился, случайно? Подсказать, как пройти в библиотеку? Из людского сгустка на него выдвигается высоченный мужик в женском платье. С таким лицом, словно в него выстрелили хлопушкой с румянами и блестками. На каблуках. Сантиметров восемь. Размер 45. Как минимум. – Милочки, у меня сейчас сердце из ребер выскочит. Аки птенчик. Дива прижимает руки к груди, у которой нет пульса. Милочки ржут и сканируют. Господи Боже. Вдруг открывается дверь, и на улицу, ежась от холода, выглядывает он, в тонкой черной рубашке с короткими рукавами, застегнутый на все пуговицы, хмурый и неприветливый. – Пришел все-таки… Это со мной. Это. – Детка, ты вроде зарекался… Детка одаривает её таким взглядом – молчу, молчу – что сразу хочется спросить: от чего? Но они оба молчат, молчат. Мелькает мысль: еще не поздно спуститься. Повернуть назад. Бросить коня и товарища. Воротиться в дом. В покой. В тишину. В тину. В Рай. – Ты идешь или как? Макар – идет. * Внутри его тут же бросают на амбразуру и в одиночество. – Бар там, наш столик – здесь. Я скоро приду. Но скоро он не приходит. Макар садится с ощущением, что ровно все в зале пялятся на него, как на сцену. Потом – слава Богу – на сцену. Заказывает чай, когда у него спрашивают – выбрали что-нибудь – а он и меню в глаза не видел. И еще – до чая – к нему подсаживается чрезмерно ухоженный хмырь, предлагает познакомиться, его имя скрадывает огромная женщина с лестницы, Жоржетта, которая призывает праздник на ваши головы. Пауза затягивается, потому что Макар не может оторвать глаз от дамы в латексном комбинезоне, с выпирающей грудью, членом и кадыком. Блестки сыплются с потолка, падают ей на губы, когда она открывает рот под что-то такое, что-то знакомое… Господи, что ты вообще здесь делаешь? – Никогда не были на таких вечеринках? Холеный хмырь возвращает его в диалог, выправляя манжеты рубашки. – Нет. – Все это не так безумно, как кажется. – Может быть. Под нос ставят маленький чайник и пустую чашку. Наливать почему-то стремно. – Спасибо. – Не хотите… – Чего? – Чего-нибудь – еще? Многозначительность в зоне еще не оставляет сомнений в том, что это не про коньяк. Хоть коньяка Макар сейчас, реально, бахнул бы. – Вот так сразу? – Это маленький город – выбирать не приходится. – Ну спасибо. – Нет, вы не думайте, вы симпатичный. – Особенно, для того, кто не копается в апельсинах? – А вы – копаетесь? Парирует собеседник с обидой. – Да не знаю. Я тут как будто не один. – Понятно. И где же ваша дама? – Где-то бродит. – Хорошего вечера. – Да уж. По возможности. Макар видит свою даму, мелькающим в толпе, со вскинутыми к потолку руками, поправляющим серьги Жоржетте, и всегда смеющимся, беззаботным, порхающим… Мотылек. Огонь. Запах гари. Серы. Но когда его собеседовал мальчик, он – смотрел в их сторону. Это точно. Что же это? Игра? Ловушка? Да. Какая-то блядская ловушка. Жизни. Без смысла. Без подтекста. Сплошной гротеск ради гротеска. «Сад земных наслаждений» в париках и пайетках. Триптих. Заберите. Меня. Отсюда. Попеременно Макару кажется, что его похитили циркачи и инопланетяне. На диве в черном плаще на голое тело и словах, обведенных красной помадой – «что к тебе тянет, будто магнитом?» – Макар опускает лицо в ладони и застывает так на долгие, долгие мгновения. Бесконечные. На соседний стул кто-то плюхается. Но он не желает поднимать голову. – Ну как? А придется. – Давай, уедем отсюда? – Куда? – Не знаю, куда угодно. – Ты, по ходу, не умеешь веселиться. – Так – не умею. – Как – так? – Словами не описать. – По-моему, они обычные люди. Ну, может, немного ярче других. – У всех свои представления о норме. – А ты возомнил себя сильно нормальным? – Я ничего не возомнил. Тем более, о себе. А просто пришел, потому что ты меня позвал. В цирк. – Забавно. Но вообще, пидоры… они такие. Как вампиры – всегда голодные. И за версту чуют свежую кровь. Я совсем не удивлюсь, если еще до полуночи эти золушки из-за тебя подерутся. И за этот бесценок ты хочешь отдать свою чудесную женщину? – Твоя небрежная брутальность и, по правде сказать, тачка, здорово тут всех впечатлили. – И тебя? – Ну… если ты так и не решишься спустить с кем-нибудь свой голубой пар, то, я совсем не против, чтобы ты меня до дома докинул. – А если решусь? – Радужный флаг в руки. – Благословляешь? – А зачем я, по-твоему, тебя сюда позвал? Он смеется. Смеется над тобой. А ты заслужил. В конце концов, слон ли тебе по нраву или лишь кость одна? Вот и глодай, собака. Что бросили. Макар встает, отчетливо понимая, что ему не светит. Маяк гаснет. Но море спокойно. Штиль, порой, страшнее, чем буря. Его перехватывают за кисть. Не дают уйти. – Ладно, уговорил. Пошли. – Куда? – Туда. Кивает в сторону туалета. – Зачем? – Господи, из какой ты сказки? Макар идет за ним – путеводной звездой – покорный чужой воле, точно парусник – ветру. Щелкает затвор. И вот они уже заперты в вонючей кафельной комнатке. Какая тоска. И убожество. – Что? Его обхватывают за щеки и целуют, так странно и нереально, что все отступает на задний план. Чужие губы спускаются по скуле, к шее, рука забирается за пояс. – Эй, ты что делаешь? – Что? – Вот так просто? – А ты сложнее, что ли, мне предлагал? – Я не знаю, но… – Или да, или нет, никаких но. Господи, а ведь оказывается, он так ни на что и не решился. – Хочешь музыку? Как в кино? Свечи? Не в задницу. Цветы? Иди к ней. И купи простых хризантем. Главное, побольше. Пока ты еще помнишь, что она их любит. К черту, этот сад из пионов и гербер. Один застывает, другой – злится и вырывается. Но Макар успевает его удержать, с силой прижимая к стене. Рассматривает. Все линии. Все оттенки. Касается кожи пальцами, как кистью – холста. Мягко. Завороженно. У обладания так много полутонов. – Как тебя зовут? – Что за детский сад? – Скажи. – Сеня. – Как? – Глухой? – Боже, у меня в детстве кота так звали. Мать усыпила, когда он принялся ссаться по всем углам. – Это я могу. – Что? – Ссаться по всем углам.