Пидр

«А – черный полог мух, которым в полдень сладки миазмы трупные и воздух воспаленный заливы млечной мглы»

* Они выходят в предбанник, а там – женщина застегивает сапоги. Поднимает глаза от молнии. Сеня чуть подается назад, впиливаясь в Макара, стоящего на пороге и тянущего дверь за собой, оборачивается с обреченным видом, отлипает и говорит: – Привет, бабуля. Она разгибается и смотрит на него. – Привет, солнышко. Макару уже не греет. Это у них – семейное. Бабуля, конечно, четкая дама. Белые волосы чуть выступают из-под платка, но платок – как у Катрин Денев. Серое, старенькое, очень аккуратное пальто без меха, сумочка стоит рядом – не новая только по крою. Бабуля (язык не поворачивается) подбирает перчатки с лавочки под вешалкой и, пока надевает их, изучает обоих. Сеня тут же начинает сочинять-отчитываться. – Это мой друг. Мы вчера перебрали. – Второй раз за месяц? Бабуля не промах, но и Сеня мастер гнуть свою линию, игнорируя чужие вопросы: – У его жены крутой нрав. Ну сама знаешь, себе дороже. – А имя-то у друга есть? – М… - не успевает Макар всем здесь представиться, потому что Сеня успевает выпалить: – Костик. Ну заебись. Рад незабываемому знакомству. Бабуля мотает ленту, полиграф выдает скачки на рисунке. – Есть охота. Лавирует Сеня. – С похмелья? Но тут и утонет. – Ба. Бу. Ля. Восклицает внук, отделяя и растягивая слоги. – Нет здесь состава преступления. Дело закрыто за недостаточностью улик. Хорошо? Хватит нас допрашивать, что подумает о нас Костик? Костик думает, что хочет пнуть Сеню под коленку. – И что вы думаете о нас, Костик? Нет, это точно семейное. – Есть охота. Макар с тоской вспоминает мужика со стены. Нестерпимо хочется вернуться к нему. – Ну ладно, идите, ешьте. Там блины, но сначала каша. И Сеня, ты не опоздаешь? – Не, Костик на машине. Да он, блядь, издевается. – Ну смотрите. Увидимся вечером. Матвея переодень. – Хорошо. * Они садятся за стол. В большой комнате, где кухня отделена от зала – темным старинным шкафом. Внутри – уютно и низко. Садятся к круглому столу со скатертью, кисти которой ложатся на бедра. Сверху она покрыта белой полупрозрачной клеенкой с оттиском под кружево. На столе – блины под выпуклым стеклянным беременным колпаком, сахарница, маленькая кружка с собакой, наполовину полная. Сеня берет кастрюлю. – Кашу будешь? Но Костику кусок в горло не лезет. – Нет, спасибо. – Ты вроде хотел? – Кого это ебет? – Эй! Сеня кивает за шкаф. Там, видимо, мама его, или, может, отец, или Матвей, или кто там еще может быть. Макар прикусывает язык. Но, в целом, ему посрать. – Жена моя меня и покормит. Ты готов? Поехали. Он вдруг встает. Вдруг же и – разозлившись. Цирк, блядь, какой-то. А ты – главный клоун. На сцене, непревзойденный идиот – Костик. Сеня грохает кастрюлей о решетку плиты. Допивает чай из маленькой кружки. Подхватывает блин. Говорит – поехали – и откусывает. * Они втроем садятся в машину. Сеня и Матвей – назад. Макар – вперед. Как в такси. Отвозят мальчика в детский сад. Потом Сеню – в торговый центр. – Как ты думаешь, – спрашивает он сзади, так и не пересев, – пишется через «о» или через «а»? Макар думает. Долго. – Через «о». – Почему? – «О – голубой, цвета причудливой загадки О – резкий горний горн, сигнал миров нетленных Молчанье ангелов, безмолвие вселенных О – лучезарнейшей Омеги вечный взгляд». – Пиздец. – Пока. * Через десять минут приходит сообщение: как тебя зовут