Пидр

«и вот кто-то плачет а кто-то молчит а кто-то так рад кто-то так рад»

* Макар теребит пса – гладит по холке, чешет за ушами – зверь поворачивается, наклоняясь удобно – то на один, то на другой бок к ладони. Лижет ее, потом жует, легонько, пробуя на задние зубы. – Эй. Выпускает. После горячей пасти рука сразу же замерзает. * Макар идет, петляя через узкие низкие улочки, мешающие нищету с роскошью, как дворник и ноги – песок со снегом. Выбредает к темной башне, отлитой из тонированного стекла, поднимается по широкой лестнице, на второй этаж. (Любовь) Никандровна, мамина секретарша, с которой они пашут вместе вот уже лет сто, радуется ему, как родному, вскакивает со стула, бросая трубку, так никуда и не дозвонившись. – Ну ты отмочил, соловушка, ну отмочил… Хорошо, что пришел. Она ведь едва умом не повредилась. Нельзя же так с матерью. Растим вас, олухов, растим, а потом получите и распишитесь – сгинул, и концы в воду. Ты что не мог позвонить и сказать: мама, все хорошо, я не умер в канаве? Неужели так трудно? Не знаю, что и будет… Да иди ты, не стой столбом. Удар ее, наверное, хватит… Никандровна подталкивает его в плечо и в дверь. Блудный сын переступает порог. Мать поднимает голову от стопки бумаг и экрана плоского монитора. И просто на него смотрит. Устала. Морщинки у глаз сильнее прорезались. У губ. Резко встает и идет на него – решительная – надвигается. Бьет по щеке. Со всего размаха. Потом вдруг подламывается и плачет. Макар не знает, что делать. Господи, что делать? Он не видел, как она плачет с тех пор, как отец умер. Очень-очень давно. Он протягивает руки и обнимает ее. Она встраивается в него, вся помещается, точно маленькая девочка. – Мам, ну ты чего? Все хорошо. Видишь… я не умер в канаве.