Пидр

«соглашайся хотя бы на рай в шалаше если терем уже кто-то занял»

– Давай уедем куда-нибудь. – Куда? – Не знаю. В хорошее место. – С комфортом? – С тобой. Просит Сеня, выдыхая слова Макару в макушку, чья голова лежит у него на груди. Не видит лица. * мам, привет. нормально. нет, ничего не нужно. да, всё хорошо, правда. я хотел спросить… нет, никто не собирается жениться. нет, я не заболел. ну, мам, дай мне сказать. я хотел спросить у тебя. помнишь то место, куда мы с папой ездили? там еще сворачивали куда-то с шоссе, долго ехали темным лесом… как оно называлось? а, точно… и на каком километре? ага. правда. спасибо. у тебя все нормально? мам, ну ты что? ладно. я и так собирался. * Они едут и едут сквозь лесной коридор. Деревья расцвечены солнечными пятнами. Мелькают, прыгают, горят. Зайчики. Стволы. Лучи. Добрые духи. Дорога петляет, поворачивает. Как картофельные очистки. Сеня рассматривает старый атлас. Листает. Крутит. Вертит. – Блин, у меня щас башка заболит. – «Доктор, мне больно делать вот так вот, вот так вот. А вы не делайте так». – Кто-то включил умника? – Я его вообще-то не выключаю. Сеня пере-ключает треки, нажимая на кнопки. Откидывается на сидение. Потягивается. Ёрзает, устраиваясь удобнее. – Господи, у меня задница затекла просто адски. – Ты сам хотел. – И сейчас хочу. Макар смотрит на него в зеркало – Сеня улыбается. * Они приезжают на место, когда солнце уже садится. Макар находит – где – каким-то шестым чувством. Звериным чутьем. В прозрачной темноте вечернего леса. Сосны, как спички. Как юнкера. Узкоплечие. Подтянутые. Вызревшие на болоте. Слабые. Тонко устремляются. Высоко-высоко. – Ох… Выезжают – вдруг – к синеве. Парящей, белеющей, истаивающей у горизонта. * Всё так изменилось. Вся жизнь. Лицо. А здесь – всё по-прежнему. И главное – потом будет так же. По-прежнему. После. Нас. Макар вспоминает те дни… далекие, как темнеющая тонкая кромка на другом берегу, которого почти не видно. И ему хочется снова – стать мальчиком. Чтобы папа учил рыбачить, пока мама варит простой суп из тушенки в обугленном котелке над костром. * – Как здесь… Сеня не заканчивает фразы, она растворяется, как и всё в этом зачарованном месте – в воде. Макар открывает багажник, достает сумки. Они ставят палатку. – Да погоди, у меня эта долбанутая хрень застряла. Какого лешего? Разворачивают матрасы. Сеня берется за насос. – В жизни так не вдувал. Ничему. Они хохочут. Строя шалаш в раю. * Сеня забирается в спальник, толком не высохнув. – Господи, ну и морозильник. Она что, вчера ещё была льдом? Песок с его ступней втирается Макару в ноги. Сеня совершенно голый, холодный. Рыба. Плывущая прямо в руки. Но они не спят друг с другом, а засыпают. Просто. Прижавшись. Как корни деревьев. * Утром Сеня очаровывает рыбачек на берегу, что полощут рубашки, моют тарелки, стоя по колено в воде. Они угощают его рыбой, пойманной их мужьями. Возвращается довольный. Добытчик. В сапогах из золотого песка. В мокрых плавках, липнущих к телу, как кольчуга к сердцу. * Варит уху в старом обугленном котелке. * Пока другие поют песни где-то вдали, пьют и орут, перебивая друг друга, в тонком темнеющем мареве поздних летних сумерек, они долго медлительно бесконечно любят друг друга. В тесноте да не в обиде. Убивая время. Зачиная жизнь. Сдувая матрас. * Уезжают и нехотя и, как будто, вовремя. Всё обрывается. Но и остается – всё. Сосны. Белая прелая полоса воды. Тишина. Первозданность. * Через два часа они останавливаются. Сеня перебирается на заднее сидение, и там – засыпает. Через полтора часа он просыпается, чтобы трясти свитер, в который закутывается. В предзакатном отчаянно-золотом солнце пылинки заполняют салон, как волшебная тля, как высохшие слезы. Кружатся. Кружатся. Через несколько мгновений на полосу вылетает девятка, слепо и спешно пытающаяся обогнать фуру.