Пидр

«я помню все твои трещинки»

Сеня стоит перед зеркалом. Одетый лишь в свою кожу, которую всю перекроили. – Они побелеют. Будет не так видно. – Правда, будто шрамы украшают мужчину? Макар молчит. – Даже если и так, не думаю, что я когда-нибудь был им. – Может, вечером сходим куда-нибудь? – Ни за что. Лучше выпьем здесь и сейчас. – Девять утра. – Ну и что? Как говорил Сережа – «с утра выпил и весь день свободен». Он уже оделся. В тельняшку и спортивки. – Никогда не думал, что главным художником в моей жизни окажется лобовое стекло. Ох уж мне эти живо-писцы. Сеня улыбается Макару в лицо. Целует его в лоб. Небрежно. Проходит мимо. На кухню. Хлопок. Открывает бутылку вина. Пьет из горла. – Тебе нужно подумать, чем все это замазать… Кричит он через коридор. – Давно пора поменять стиль. Покошу под байкера или якудзу. Ха-ха-ха, нужен евроремонт, если уж этот домик так покосился. * Макар сидит в изножье кровати и рисует его, спящего, углем. Сеня обнимает подушку, нетронутая половина его лица скрыта – он научился спать на другом боку. Макар выписывает каждую его черту, и новую, и прежнюю. Ничего не придумывая, передавая его всего – таким, как он есть. Реальным. Сеня проступает на рисунке, как фотография в проявителе. В сиянии злой темной больной Красоты. * Он никуда не ходит. Работу свою послал. – Побуду содержанкой? Немного. Не волнуйся. Мне надо подумать. Спрятаться. – Подыскать монастырь. Опять смеется. В результате, к ним начинают ходить Жоржи. Матвей. Волчок. Сидят все вместе на диване с тазами чипсов и пивом. Матвей – с газировкой. Ему дают попробовать, но ему не нравится. – В чем вообще прикол? Блевота какая-то. Смотрят «Залечь на дно в Брюгге». Название для картины. Макар их рисует. Жоржи постригся. Сидит очень аккуратно. Он вообще сдержан в жестах. Матвей трясет бутылку, взбивая пену, потом пьет и рыгает. Сеня смеется. Жоржи: Ну что за манеры. Не подначивай его. В кого он превратится? Волчок следит за сюжетом. Лицо его сосредоточенно и серьезно. Сеня откидывает голову на спинку дивана, смотрит в потолок. * Он просыпается раньше, чем Макар успевает закончить. И злится. Садится в кровати. Подушка за спиной. – Дай сюда. Макар протягивает рисунок. Сеня внимательно его изучает, потом разрывает на куски и выбрасывает. За борт. – По-моему так – если не красивее, то честнее. Макар рисовал его прежнего. Избегая всех новых линий. Вспоминал, каким Сеня был. Его ушедшую ломкую красоту. Которую он забрал. Не смог сохранить. Сеня встает, одевается. Быстро. И тихо. Так тихо. – Ладно, гости кончились. Пора и честь знать. – Куда ты? – Куда глаза глядят. Не на тебя. – Останься. – Зачем? Найди себе кого-нибудь – из шелка. Лет этак – восемнадцати. Да ты ведь вроде и так – нашел. А я просто неудачно из окна выпал – у тебя совесть взыграла. Не надо меня терпеть. – Замолчи лучше. – Не смей указывать мне, что и когда говорить! Сеня почти из квартиры вышел, когда Макар его затащил обратно. – Ты никуда не пойдешь. Понял? – Котик, тебе придется меня связать. Ты ведь заснешь однажды. А я сейчас так расположен, что как бы мне тебя не придушить. Во сне. – Прекрати. Пожалуйста. Всё это просто какая-то ошибка. – Роковая случайность. – Это я во всем виноват. – Да, лучше жалей себя. Макар отходит от него, Сеня берется за ручку двери. – Не покидай меня. – Может, тогда уж дашь мне, наконец? Кто-то же должен вознаградить мое ангельское терпение? Поебемся – на дорожку? – Может и дам. – Из жалости? – Из любви. – Пф, себе-то не ври. – Да ты заебал! Сеня выгибает брови, Макар выходит из берегов. Хватает его, как волна лодку. Сминает. Как льды. – Да! Блядь. Я тебя жалею. Жалею. Каждый день. И всю жизнь буду. Что в этом плохого? В старину «жалею» и «люблю» были синонимами. Чтоб ты, мать твою, знал. Скажи, ты жалел когда-нибудь кого-нибудь – не любя? По-настоящему. Не мимолетным сочувствием, а всё время. Каждую минуту. У тебя болело за кого-нибудь, на кого тебе было плевать? Сеня мотает головой. – Семнадцать дней. Семнадцать. Во мне до сих пор что-то не ожило. Сам не смей указывать мне, что говорить и что чувствовать. Сеня проводит ладонью по напряженным рукам Макара, по плечам, шее… успокаивая, усмиряя. – Ну всё, всё, я понял. Понял, хорошо? «Ты меня любишь… лепишь, творишь, малюешь…» Обнимает, крепко и серьезно, хоть продолжает шептать этой приевшейся песенкой… – «О, это чудо – ты меня любишь…»