Пидр

«эх раз да ещё раз да ещё много много раз»

* Они с Жоржи готовят нечто очень пахучее. После его курицы по-мексикански сковорода еще месяц истошно смердела незнакомыми пряностями. – Детка, может, сходим куда-нибудь? – робко предлагает Жоржи. – Раз уж мы так сэкономили на роскошном ужине? Сеня бросает взгляд на Макара, который пришел налить себе чаю. – Может и сходим… Ты поешь? Очень вкусно. * Он возвращается ночью. Трезвый. Довольный. Забирается на кровать. На Макара. Поверх одеяла. Прижимается. Не шевелясь. Тот бурчит в полусне: – Привет. Хорошо погуляли? – Ага, очень. Ты знаешь, ко мне клеился какой-то юнец. Можешь меня поздравить. Я – несвежий лоскутный паласик, оказывается, еще котируюсь на этом облезлом рынке. Кто-то еще принимает меня за персидский ковер. Сотканный туркменскими девственницами на снежной вершине Килиманджаро. Макар, было вновь провалившийся в сон, спрашивает: – Чего? Сеня целует его, куда достает – в подбородок – потом скатывается, забирается под одеяло. Гладит. В знакомых нужных местах. – Сейчас? – Ты обещал. – Но я сплю. – Уже нет. – Мне надо выпить. – Завтра с утра выпьешь. – Тогда помыться. – Ты там передумаешь. Я не брезгливый. – Блядь… – Ну что? – Не знаю. – Не надо решаться, а просто разреши себе. И мне. – … – В конце концов, ты что, пытаешься унизить меня, когда трахаешь? – Нет. – Хочешь, чтобы мне было хорошо? – Да. – Любишь меня? – Да. – Ну так хули? * – Ты как? – На один раз. Максимум на два. – В неделю или в жизни? – Второе. – Ну вот, я потерял сноровку. – Ничего мне не говори об этом. – Знаешь, раньше я думал, что если умру, ты достанешь карандаш и начеркаешь мой сожженный труп, пока я не рассыпался. Как этот Ривера. Помнишь? – А сейчас? – А сейчас… сейчас я боюсь, что ты не возьмешь карандаша в руки. Как минимум очень долго. Я бы этого не хотел. Что ты будешь делать тогда? – Вот и не умирай. – А второй раз? Когда? Если бы я не помирал, ты бы мне до конца моих дней не дал. – Поживем-увидим. Но вообще-то это не смешно. Хватит ржать надо всем. Это серьезные вещи. – Кто бы спорил? Это очень серьезные вещи. Бесконечное ожидание – разве это смешно? А потом переволнуешься, что, блядь, не то, что ладони, член вспотеет. А возлюбленный твой скажет: спасибо, больше такого добра не надо. – Я так не говорил. – Сказал. – Нет. – Это между строк ничего нет. Всё открытым текстом. Обломись-отъебись. – Это не смешно. – Ну ладно-ладно… Давай теперь я буду давать? Возьмешь?