любить хранимое

Быстро спустившись по зассанным ступеням подъезда, Гнойный вышел в мягкую прохладу питерской осени. Зябкий ветер немного отрезвил его воспаленное сознание, а захваченный с собой пивас помог почувствовать себя почти совсем хорошо. «Жить можно» — констатировал Слава и направился вперед, по направлению к своей мечте. Мысль о предстоящей ночи окрыляла настолько, насколько только может окрылять осознание того, что совсем скоро ты сможешь выебать любимого лысого жида, казавшегося ранее таким неприступным. У Славы в нетерпении зачесались руки и все остальные места тоже зачесались, поэтому он поспешил. Через 40 минут, оказавшись наконец перед дверью Оксимирона, Слава на автомате пригладил волосы и поправил куртку. Затем, осознав, что делает, разозлился на себя по типу «че за пидорское дерьмо» и растрепал волосы обратно. А куртку расстегнул, потому что пфф, все равно сейчас снимать, так хоть возни меньше будет. Затем, не давая себе больше времени, чтобы не передумать и не сбежать отсюда нахуй, он нажал на кнопку звонка. В славиных мечтах все было охуительно — Мирон сразу открывал дверь, сладко целовал его, затем опускался на колени, ну и так далее по списку. Суровые же реалии ударили Славу по голове с силой обуха. Дверь открывать никто не собирался. — Э, бля, тут свои пришли! — заорал Карелин и постучал в дверь еще и кулаком, разве что ногой не пнул. Мало ли вышибет, при такой-то силе страсти. Ну или просто соседи выйдут и начнут жаловаться на шум. — Сука, да иду я, — вдруг послышалось невнятно из глубины квартиры, и еще спустя секунд пять дверь приоткрылась, пропуская в темноту подъезда уютный неяркий свет и запах новой мебели из ΙΚΕΑ. Выглядывающий из квартиры Мирон чуть сонно поморгал глазами и, наконец, сосредоточился на долговязой фигуре напротив. — А, бля, это ты. — он хотел закрыть дверь, но Слава опередил его, подставив ногу. — Погоди, принцесса, — начал он, тут же дав себе пизды за дебильное обращение, — Ты разве не рад меня видеть? — Представь себе, нет, — сварливо ответил Мирон, всем своим видом показывая, что не намерен продолжать общение, — Съебывай отсюда нахуй. Его теперь уже не сонные, а очень даже проснувшиеся и сердитые глаза метали молнии, но Славе это казалось скорее сексуальным, чем устрашающим. — Эй, — Слава надеялся, что его голос звучит как интимный шепот, хотя на самом деле он просто охрип от холодного пива, выпитого на улице, — Эй. Ну чего ты такой напряженный? — вкрай оборзев, он позволил себе коснуться руки Мирона, голой полоски кожи, не прикрытой одеждой. — Слыш бля, без рук! — заорал Окси, отскочив, — Лапать Замая будешь. — А если не хочу Замая? — провокационно спросил Гнойный, — Хочу тебя. — А че тогда ушел? — задал справедливый вопрос Окси. — Э, ну так это, — литературный язык в данных условиях здорово страдал, но Слава наконец подобрал слова, — Я же вернулся. Лицо Мирона приобрело выражение этакой недовольной непроницаемости. — Мне уже без разницы. — Не верю. — охуевше дерзкий Гнойный шагнул вперед. Окси посмотрел на него с предостережением, но ничего не сказал. — Я вернулся к тебе так скоро, как только смог. Я жалею, что уехал. — впервые в жизни Слава пытался быть искренним, и это было довольно противно, но ради Окси он был на такое готов. Оценил ли тот его искренность, было пока неясно, так что Мирон пока что просто молчал и играл желваками. И чем дольше он молчал, тем больше Слава его хотел. — Гнойный, — начал наконец Окси этим своим снисходительно-поучительным тоном, — Проваливай. Ты не можешь просто приходить, а затем уходить как ни в чем не бывало. Это неуважительно. Плюс ты мне тут нахуй не сдал… Слава не выдержал и прервал его затянувшийся монолог, резко шагнув вперед и заткнув рот Мирона поцелуем. Тот протестующее замычал и попытался оттолкнуть его, но Гнойный лишь приблизился сильнее, и уже через несколько секунд Окси сам обхватил его лицо руками и начал целовать с удвоенной силой. Все разногласия были если не позади, то по крайней мере отодвинуты на неопределенный срок. Ведь когда они были настолько близко, всего остального мира, казалось, не существовало. Гнойный на этот раз предусмотрительно отвлекся ненадолго, дабы закрыть дверь, а затем вернулся к сладким Оксаниным поцелуям, постепенно двигаясь в сторону спальни. Ночь обещала быть жаркой.