любить хранимое

Сгребая лицо Мирона в свои ладони и целуя его, Слава чувствовал, что возбуждается все больше. И на этот раз он ничему не позволит им помешать. Окси отвечал требовательно, вцепившись в него изо всех сил, чтобы было ясно, что отпускать не собирается. Незаметно для самих себя, они ввалились в спальню. Запнулись о роскошный ковер, лежащий у кровати, и упали прямиком на подушки. — Замечательно. — пробормотал запыхавшийся Гнойный и принялся стягивать с себя шмотки. Окси удобно устроился среди подушек и с интересом наблюдал за ним. — Ты че пялишь, раздевайся давай. — сказал Гнойный и, чтобы быть убедительнее, кинул носком в его голову, но не попал. — Не хочу пока, хочу на тебя посмотреть, — протянул Мирон, аккуратно сворачивая носок, — Не каждый день увидишь такое зрелище. — Кто не раздевается, тот не трахается. — категорично заявил Гнойный. Трахаться Окси хотел, поэтому вздохнул и начал неспеша вылезать из своих шмоток. Слава тоже засмотрелся на него и даже облизнулся, когда Мирон снял футболку, но быстро спохватился и с делано похуистичным видом продолжил раздеваться сам. — Трусы. — напомнил ему Окси. Он пожирал Гнойного таким жадным рентгеновским взглядом, что тому даже стало неловко, словно девственнице на первом свидании. Поэтому он гаркнул: — Сам бы штаны свои снял, умник. Окси кивнул и спокойным легким движением выбрался из штанов и нижнего белья. Он растянулся на своей огромной кровати, закинув руки за голову, и начал ждать Гнойного. Тот посмотрел на него — бляяя, сам голый Оксимирон лежит и ждет его, это было настолько невероятно, что хотелось запечатлеть фотографией, чтобы позже смотреть и говорить себе «да, чел, ты не свихнулся, все так и было, это не очередная твоя ебанутая влажная фантазия». Окси был слишком хорош. Гнойный вдруг вспомнил о том, что все, с кем ему случалось трахаться раньше, ложились в его постель, ну… не то чтобы из жалости, конечно, но обычно из-за состояния «Во мне настолько много алкоголя/отчаяния, что уже похуй с кем». Да и сам Гнойный был таким же. А тут такой прекрасный экземпляр, омега, которого он желал столь долго… Слава аж затрясся. Надо сделать все по высшему разряду и убедиться, чтобы Оксане понравилось. Омеге тем временем надоело ждать. Он подтянул Славу к себе и вовлек в грубый и голодный поцелуй, длившийся, однако, недолго, потому что Окси уже елозил по простыне и вовсю тек. — Позволь папочке погладить тебя по головке. — самодовольно заявил Слава и жадно потянулся к члену Мирона. Тот устало закатил глаза и произнес: — Молчи, Гнойный, пожалуйста, просто молчи. Слава какое-то время боролся с собой, затем решил не спорить и кивнул. Его рука легла-таки на член Мирона, вырвав у того хриплый вздох. Окси накрыл его руку своей, придерживая. Он чуть отстранился и посмотрел Славе в лицо своими широко раскрытыми глазами. Не прерывая зрительного контакта, облизал два своих пальца и опустил их вниз. Гнойный закусил губу, чувствуя, что от этой картины и его член требует внимания. Окси настолько тек, что никакая смазка была не нужна, но вот растянуть все же стоило. Не отрывая взгляда от Гнойного, он протолкнул в себя пальцы. Его лицо дернулось и глаза прикрылись. Слава завороженно наблюдал. Смазка вытекала из него тяжелыми каплями. Это выглядело как божественное чудо, как мироточащая икона. Да, Мирон мироточил. И Слава был готов молиться на это. Однако ему надоело быть простым наблюдателем, он захотел показать, кто главный в этой ситуации, поэтому он кинул Мирону одну из его бесчисленных подушек, чтобы тот положил под себя, и приготовился войти в него. Гнойный хотел бы сделать это по-гангстерски быстро и резко, но не вышло, потому что даже будучи растянутым, Окси оказался очень узким. Гнойный почесал нос и принялся пропихивать. Окси глубоко дышал и комкал рукой простынь, будто бы в поиске опоры. В его глазах плескалось наслаждение, наслаждение тем, что его желанный альфа наконец там, где ему полагается быть — внутри. Гнойный начал двигаться, даже не давая ему времени привыкнуть, Окси зашипел, но на самом деле ему это нравилось. Он так долго этого ждал. Окси кусал губы и продолжал судорожно возить пальцами по простыне. Из его горла рвались стоны, которые он сдерживал. Секс с Гнойным сходу начал доставлять ему удовольствие, но Мирону казалось, что застонать было бы каким-то проявлением слабости перед Гнойным. (Впрочем, куда хуже, тот и так уже оприходовал его жопу, но все же.) Слава подметил это и начал стараться еще сильнее. Было жарко, волнительно и хорошо как никогда, он трахал Оксимирона как последнюю сучку и тому это нравилось. При очередном толчке Гнойный снова обхватил его член, и тогда Окси не сдержался и застонал. С тех пор он буквально не затыкался. Каждое Славино движение вызывало у него все более отчаянные стоны; он жмурился и цеплялся руками и ногтями за влажную Славину спину. Окси вел себя так, как будто жить не может без члена Гнойного, и тот, обрадованный этим, решил продлить веселье. Он быстро выскользнул из Окси и перевернул его на живот. Тот буквально заскулил, когда Карелин вошел обратно, но уже с новой позиции. Гнойный оттянул бы его сейчас за волосы, если бы было, за что тянуть, но и без того было хорошо. Окси зарылся лицом в подушку, глухо вскрикивая на каждом толчке. С трудом найдя в себе силы, он поднял голову и обернулся через плечо, желая что-то сказать. Гнойный приостановился, Мирон облизал пересохшие губы и, задыхаясь на каждом слове, произнес: — Кончишь… В меня… Убью. Гнойный кивнул, потому что хозяин барин, хоть он был бы и не против кончить в Оксимирона. Тот снова уткнулся в подушку и принялся буквально насаживаться на член Гнойного; тот оценил энтузиазм, однако хотел оставаться ведущим, и поэтому, вцепившись в бедра Окси, начал яростно трахать его. В комнате стало совсем жарко, их тела были разгоряченными, Мирон даже уже не стонал, а жалобно всхлипывал. Наконец он один раз сильно дернулся в сторону Славы, пробормотал что-то нечленораздельное, его тело пронзило судорогой. Гнойный жалел, что не видит лица Мирона, но достаточно было чувствовать, как тот дрожит в его руках. Сам Слава, тоже будучи на пределе, вышел из Окси, перевернул его на спину и после буквально трех-четырех движений рукой кончил ему на живот. Если бы Мирон сейчас вывозил, что происходит вокруг, ему бы это не понравилось — но его состояние было близко к бессознательному. Гнойный рухнул рядом с ним, переводя дыхание и думая о том, что это действительно самый восхитительный омега, что ему приходилось знать. Окси тем временем пришел в себя, медленно приоткрыл глаза и повернул голову к Гнойному. Его дыхание восстанавливалось, на лице было выражение хищной удовлетворенности. — Блять, это было… Он задумался, подбирая эпитет, и вдруг посмотрел вниз и нахмурился. — Что это такое? — спросил он, ткнув пальцем на свой живот, измазанный спермой. — А? Что? — покрутил головой Гнойный, делая вид, будто не при делах. Окси брезгливо взял его толстовку, валяющуюся рядом, вытерся ей и отбросил обратно. Если бы с вещью самого Мирона такое сделали, он бы закатил пиздец скандал, но Слава лишь пожал плечами — ничего, успеет высохнуть прежде чем он начнет собираться домой. Захотелось курить. После столь близкого контакта с Мироном стало так пусто, хотелось снова ощутить его жар… Гнойный подумал, что хорошо, что сцепления не произошло, это было бы чревато. Предусмотрительный Окси повел себя разумно и в этой ситуации. Слава понял, что хочет его еще раз, и это явно было взаимно. Теперь, когда произошло долгожданное воссоединение альфы и омеги, они еще долго не смогут друг другом насытиться.....