1.
23 декабря 2017 г., 16:56
Холод трогает за пятки. Я просыпаюсь и пытаюсь перетянуть на себя одеяло. Попытка проваливается – Олег крепко держит, а я, из чистой и неприкрытой жалости, не хочу будить. Открываю глаза и вижу перед собой его руку. Он раскинулся, согнав меня на край кровати.
И так каждое утро.
Он становится чрезмерно наглым во сне, а мне и обвинить, если бы вдруг захотел, не в чем: ну как он может следить за собой, когда спит? Ответ – никак. Зато я, справедливости ради, могу безобидно отплатить шалостью.
Подтягиваюсь и обнимаю за голую талию, прижимая к себе. Кожа горяча – это ощущают и мои руки, и живот. Сквозь сон Олег начинает проявлять маленькие признаки недовольства: напрягает брови и губы. Ещё немного, и рукой он пытается отстраниться. Я не позволяю: сделаю утро безупречно хорошим.
Улыбаюсь и представляю, как он негодует вслух и повторяет, что не любит спать, обнявшись. Ему становится жарко, и он потеет. А это, как известно, несильно приятный факт, но ничего губительного, в отличие от Олега, я не вижу. Это – естество, против него не попрёшь.
Олег нехотя открывает глаза.
— Утро доброе, Ваше потное величество.
— Миша, — упирается рукой в подбородок, а из меня так и лезет улыбка, — отпусти, я же говорил… — бурчит как старушка у подъезда: устало, но ей жизненно необходимо высказать мнение!
— Не умрёшь. Я верю: ты сможешь пережить это горе. — Глажу по спине и не отпускаю.
Физически Олег проигрывает, но, как и я, не сдаётся. С поражениями он смиряется хуже, чем я, однако и я не прочь отхватить победу.
— Так, молодой человек, слишком Вы кичитесь своими привилегиями, — голос спросонья глух, но интонация уговаривает в убедительной игре, — и нарываетесь на то, что обхаживать Вас никто не будет.
— Хорошо, тогда я пойду искать тех, кто будет, на улице. — Я говорю со смехом и абсолютно не верю, что решусь на подобный шаг: туда больше не тянет.
— Ты чё, охерел? — Вот и серьёзный Олег подъехал: хамло в чистом виде.
Сдвинутые брови и сжатые губы недвусложно говорят, что мои слова нащупали слабое место.
— Конечно нет, — спешу поправить щекотливое недоразумение, — даже если мне ничего не перепадёт от тебя, ни к кому я не пойду. Может, поною Дену с Гаврилом – на этом мои похождения закончатся.
Напряжённые эмоции сглаживаются, оставляя на чистом лице подобие спокойствия – ещё улавливаю волнение, которое переваривает Олег. Надеюсь, я не перегнул.
Он громко вздыхает через рот и хватает меня, слабо сжимая, за нос.
— Не знаю даже, почему меня это волнует, — отпускает, прикрываясь равнодушием.
— Задело?
Не боюсь вопроса – лучше разобраться и понять сейчас.
Олег манерно отводит глаза.
— Да похоже. Честно, сам не ожидал. Откуда только полезла ранимость? Знаю, шутишь, а оно берёт. Херня какая-то. Не хочу так.
— Всё в порядке. — Я понимаю, почему оно трогает – ему не безразличны отношения со мной, и заявление, сказанное в шутку, можно серьёзно рассмотреть и выплести изумительные выводы, от которых отношения убавят пыл. — Не буду злодействовать.
— Да всё хорошо, — с напором, — где ещё такого, как я, отыщешь? — Вот и высокая оценка себя.
— Не представляю. — Киваю в согласие: не отыщешь больше.
Не вспоминая о тесных объятиях, лежим в кровати, пока не становится невыносимо. Лениво перебираемся в ванную. Олег зевает, я заражаюсь.
Наспех чищу зубы, умываю лицо, протираю руки, а Олег продолжает чистить зубы. Никак не могу сказать, что кладу на свою гигиену, но, когда наблюдаю за Олегом, мне начинает так казаться. Он (возможно, чересчур) тщательно следит за собой: долго чистит зубы, потом язык, ополаскивает рот специальной жидкостью, рассматривает себя под всеми углами в зеркале. Следом выступают средства для лица. Олег периодически проводит в ванной больше получаса, пропадая из моего сознания. В такие моменты я думаю, что он пошёл в магазин. А нет, торчит в ванной, «приводит себя в порядок». Я же считаю, что немного беспорядка ему бы не помешало. Но это – моё, и нечего его Олегу спихивать.
Пока он занят собой, я занимаюсь завтраком – варю кашу. После того, как Олег переехал (вещей он привёз крайне немного), мой рацион расширился: в плане зелени, видах и способах приготовления мяса и прочих продуктов. У меня не было привычки есть с утра, но потому, что я, незаметно для себя, присоединился к Олегу, она образовалась. Я не мог спокойно смотреть, как он ест, и так же безразлично наслаждаться сухим чаем. Наверное, по той причине, что ел он «вкусно». Раньше я не понимал этого выражения, но, увидев Олега за излюбленным делом, я понял суть: чужой аппетит побуждает собственный.
К тому же завтракать в компании намного приятнее – ещё одна повседневная черта, которая открылась мне.
Когда заканчиваю с кашей, Олег выходит из ванной и такой же полураздетый садится перед тарелкой. Вид чистый – светлый, буквально собранный по кусочкам средствами ухода за собой.
— Миша, как по корням? — спрашивает, наклоняя голову.
— Пока не отрасли.
И это тоже имеет значение. Если отрасли, то мне снова придётся красить его. А это дело вызывает у меня неуверенность. Когда он вручил мне краску, кисть и перчатки в первый раз, я опешил от предоставленных полномочий. Никогда подобным не занимался и не планировал. Тем более рассчитывал, что он решит отрастить натуральный волос. Олег обрадовал меня: когда решит вернуть старый цвет, то попросит побрить налысо. Это сильнее выбило из колеи – я не мог вообразить ему причёску – полнейшее отсутствие причёски. Использовав приложение из маркета, мы увидели, что результат не настолько удручительный.
Олег довольно улыбается и водит ложкой по тарелке.
И сейчас эта улыбка встречает меня каждый день. Я не могу нарадоваться. Кажется, моё чувство никогда не будет испито до дна – так уж часто оно самодостаточно наполняется до краёв и будоражит меня, не даёт устоять на месте. С того дня «всё» переменилось: появился Олег, он влился в мою повседневность, сначала неуверенно возникая на пороге, принимая смущённо поцелуи и приглашения и играя со мной в кошки-мышки своим старым колючим образом, но только для того, чтобы скрыть непривычные сердцу чувства. После он немного открывал мне стеснённые стороны себя, даже краснел, неловко улыбался, прикусывая губу, и живо смеялся, нескованно. С каждой встречей он был всё ближе, а я и вовсе перестал думать о том, что могу его потерять. Больше не боялся. Он был со мной, со мной и остаётся.
Но тогда я боялся. Не верил, что будет возможность удержать. В тот день, помню, я был в сумбуре, кидался от чувства к чувству и, наверное, показался неуравновешенным человеком (но по-другому себя вести я был не в силах).
Это было совсем недавно и в то же время – очень давно. Мы столько пробыли вместе, что не верится, насколько проникли в жизни друг друга.
Вспоминаю, каким тогда предстал Олег: красивым, для публики в моём лице, якобы нетронутым чужими руками… Его слова: «Чтобы товар брали, он должен быть чистым», – должен внушать доверие, опытность. Чёрт дери, он таким и был!
Касаюсь крайней мысли: могло быть и так, что другие оставляли следы? (сейчас лишь я занимаюсь «травлей», пытаясь вернуть себе одеяло).
— О чём задумался? — спрашивает Олег.
Я оторвался от настоящего и погрузился в прошлое, которое дало пару несладких вопросов.
Сейчас же ходить вокруг да около бессмысленно, но фраза туго проходит через горло:
— Раньше, когда ты занимался… — Я не хочу озвучивать то слово.
— Древнейшей профессией? — Улыбается с долей плотоядности и вызовом «Сам скажу, если не скажешь», и говорит, не давая мне обдумать: — Проституцией?
— Да, именно ей. — Что-то подгоняет изнутри говорить быстрее – скорее всего, представление о том, что тема лишняя, неуместная в наших отношениях. — Так вот: бывало ли такое, что клиенты… — Олег намеренно отпускает смешок в кулак. Я спотыкаюсь на слове, поднимая взгляд. На его лице мелкая насмешка. Изобразив подобную на своём лице, я продолжаю: — Переходили черту? — Сомневаюсь, раскрывать ли едва доступное нам обоим содержание. Голос дрогнет: — Били?
С ложкой у рта Олег переходит на серьёзный тон – расслабленность перетекает в настороженность и готовность действовать по предупредительному выстрелу, мелкие домашние черты заостряются, переходят за границу уюта и порога квартиры.
— Да, было такое, — непринуждённо отвечает Олег, облизывая ложку и не сводя с меня светло-голубых глаз. — Я всегда предупреждал, что против садо-мазо штучек. Зачем портить это прекрасное тело? — самодовольно ухмыляется.
Я молчаливо соглашаюсь, невольно расплываясь в улыбке. Мне ли не знать, насколько прекрасно его тело?
— Так ведь? — с нажимом добавляет, намекая, что мой ответ очевиден и необходим.
— О, я считаю, что пара лишних килограммов тебе не помешает.
— В смысле? — Поразительно, как быдловатая манера отвечать на ходу сочетается с его прилежным лицом. — Ты же знаешь, как я стараюсь сохранять себя в форме.
Я лишь отдалённо представляю, какую диету Олег соблюдает, но мои порции ему большие, после шести в его рационе чай, кофе и вода. Исключения – праздники и редкие (крайне редкие) вылазки.
— Хочешь, чтобы мамон через ремень у меня переваливался?
— Не волнуйся, я буду любить и твой мамон.
— Это я ценю, спасибо, Миша. Не забудь об этом, когда мой вес перевалит за центнер. — Постараюсь. — Но, возвращаясь к старым извращённым баранам: находились и такие экземпляры. — Он роняет ложу в тарелку – каша смягчает звон. Сейчас мне не понять, какие чувства всколыхнул вопрос и перед какими воспоминаниями оказался Олег. Это тревожит меня: не усугубил ли? — Мудаки они, — резко заявляет. — Тупые в придачу: когда говорят «нет», значит «нет», а не «я могу передумать, если всыпишь мне разок». Так уебать хотелось, и над деньгами поплакать. На самом деле, если была возможность, я урывал кошелёк.
— Ты подворовывал? — спрашиваю со скепсисом: не Олеговы повадки.
— Забирал только причитаемое мне. Остальное не трогал. Хотя пиздец как хотелось за такую наглость и моё подпорченное лицо. — Олег играюче потёр щёку, но замер, приглядываясь ко мне. — Ну да, по лицу припадало, когда я отнекивался. Заживало долго. Но! Что было, то было. Хрен с ними. Были и сплыли. Временами и я отвечал: то по лицу (и тогда заживлял руки, бил-то я со злостью), то промеж ног – приём до сих пор действенный.
Олег разгорается. В его глазах блестит огонёк – теперь проблем нет точно. Правда, не представляю, как умерить его вспыхнувшее возбуждение.
А стоит ли? Смеюсь. Не стоит.
— Наконец заулыбался подобающе. — Олег с упрёком и нахальной улыбкой приближается через стол. — На пары тебе, кстати, не надо? — Мельком смотрит на часы.
— Сегодня одна, в два.
— Хорошо тебе.
— А ты не учишься вовсе. — Образовывается тишина, и я не знаю, к чему её приписать. — Ты не думал поступать на вышку? Или хотя бы среднее специальное? Можно по заочке, — пулей выговариваю. Признаю, и Олег это ощущает, я думал об этом не единожды. Почему? Волнуюсь за его самоопределение и узость в общении, которое ограничено мной, иногда – Гаврилом и Деном (а их компания – отдельное для меня испытание).
— Нет, зачем? — отвечает беспечно – будто никогда не думал, или настолько давно принял решение, что обдумывание не рассматривается как вариант. — Не испытываю я особого интереса к чему-либо. Но, чтобы не прирасти к твоей шее на фоне тотального паразитизма, могу стать домохозяйкой. — Олег, будь честен: гопо-домохозяйкой. — На курсы запишусь, поучусь с мамашами и бабулями загадочному мастерству.
Воображаю Олега в розовом переднике в форме сердца, с половником в руке и приветствующей меня улыбкой после трудового дня: «Дорогой, я так ждал твоего возвращения! Сегодня я приготовил твоё любимое: запечённую картошку со свининой, селёдку под шубой и на десерт – тирамису!». Приторно-страстную картинку наблюдают соседи по лестничной площадке, которые уже начали подозревать молодого соседа в гомосексуальных отношениях, но не спешили убедить себя в догадке.
Лучше бы не представлял.
— Ты даже готовить не умеешь, — возвращаюсь на Землю.
— Научиться могу. Проблема, что ли? Продукты купил, рецепт открыл и приготовил.
Таким образом тушёная картошка превратилась в пряный суп с жёсткой свининой.
— Тут опыта поднабраться надо, — знающе говорит он. — А опыта много у меня только в одном деле.
И то верно.
И, в самом деле, грустно. У Олега нет увлечений. Он прямо говорит, что есть мало вещей, которые ему по душе. Так же, как с диетой, я не имею представления о том, что он делает, когда я на парах (а вначале семестра их было намного больше): да – прибирается, покупает продукты, что-то готовит, но это – не хобби. Я спрашивал, он отвечал, что сидит в сети, смотрит сериалы и преодолевает желание не оторвать руки сценаристам, а иногда режиссёрам и актёрам, и не полезть в холодильник утолять негодование.
Я думаю, возможно, лишь придумываю, но он бы мог расширить свои познания (в предполагаемой как «желаемая» сфере) на учёбе и найти то, что захочется изучать, в чём реализовать себя, раскрыть как созидателя, а не сидеть всю жизнь на хате, как заточённая принцесса.
— Если надумаешь, скажи.
Олег пригревает пальцы у кружки и смотрит с вопросом.
— Я лучше на работу устроюсь. Как найду адекватный вариант.
Понятно, что он не сидел без дела полгода (гордость ему не позволяла перенять мне денежно-заработные функции), искал. Приходил в бешенство от объявлений: сомнительные предложения, обязательное высшее образование, прописка («Да кому она нужна!?»), мужчины старше 30 лет, обязательно по совместительству – поисков надолго не хватало. Они приводили к тому, что Олег составлял топ самых отбитых предложений и профессий и с театрально поставленной речью отчитывал: чаще сквозила ирония, нежели уверенность в том, что кого-то «журнальное» чтиво неблагородного толка сможет привлечь.
— Может, в новом году что-нибудь удачное выпадет? — хочу приободрить, дать немного надежды, хоть и знаю: Олег и без меня справится с повседневными мелочами. Характер у него стойкий, так и усердием не обделён.
— В новом? — переспрашивает и задумывается. Кружка замирает у губ.
Олег в секунду оправляется и выпрямляет спину, вздыхая с «эврикой». Он прямо… сияет.
— Уже середина декабря! — со страстью вспоминает он. Я остаюсь в неведении его мыслей: да, середина, но что бы это значило? — Не тупи! — В голосе ярко выделяется детское волнение, такое искреннее и неподходящее его характеру, что сердце у меня начинает биться быстрее: это хорошо или плохо? — До Нового года осталось две недели, а мы не готовимся, ни задним ухом!
Или числом?
— Я… никогда не считал Новый год каким-то особенным праздником. Дома отмечал, чтобы маму не обижать, а, когда переехал, даже ёлку маленькую не покупал – поэтому здесь ничего такого нет.
К новогоднему настрою я не приближался и не ощущал нужды в нём. День как день.
— Давай купим. — Пальцы крепко впиваются в фарфор. От возбуждения кофе затрясся и норовил выплеснуться.
— Чтобы в середине января убрать и забыть до следующего года?
— Ну и пусть! — Отмахивается, как нефиг делать. — Зато настроение – это же охрененно. Я всегда так хотел!
И это меня подкупает: его озорство, возникшее как вспышка в ночном небе и искрящееся как шипучка во рту, его желание, стремительно разгоревшееся и запавшее в меня. Я хочу поддержать, не дать ему потухнуть и помочь разгореться.
Вместе с тем возникают вопросы, которые я лучше оставлю при себе: почему хотел? Такого не было в его семье? Чем он был обделён в детстве?
— Так и быть.
Улыбаюсь: раз моя жизнь изменилась, пара семейных традиций не станет лишней.
— Отлично! Отлично! — Олег неумолим и полон энтузиазма: энергия хлещет, а у меня перехватывает дыхание. Его состояние заразительно. Он радуется, а чувства во мне откликаются. Это не так просто проигнорировать, как кажется! — Ёлку купим, поставим в спальне, в углу. И шары на неё – большие, цветастые, с рисунками: оленями, снежинками!.. И гирляндой обмотаем. И окна занавесим. — Олег говорит взахлёб. В его голове возникает столько мыслей, что он не может ухватиться за одну. — Всю квартиру украсить надо: стены обвешать мишурой. И омелу купить. Зачем не знаю, мы ведь когда угодно поцеловаться можем, но её надо обязательно!..
— Пока я буду в университете, составь список всего, что хочешь купить, — предлагаю, чтобы, не теряя времени, сегодня отправиться за покупками. — Можешь пройтись по магазинам, посмотреть по ценам.
Олег усердно кивает с улыбкой и берётся доедать кашу – от волнения разыгрался аппетит.
***
На паре залезаю в телефон. Олег не заходил в «контакт», был в сети последний раз… Занят. Наверное, ушёл в работу с головой. Отвлекаюсь на преподавателя, понимаю, что не услышу нового и возвращаюсь к мобильнику. Открываю браузер и ради интереса забиваю «Новый год». Красно-зелёные картинки застилают глаза, манят воображение. Стираю, ввожу: «Искусственные ёлки цена». Начинаю бегать по страницам, просматривать и запоминать цены, мимоходом отмечать на полях адреса. Не заметил, и сам влился в Олегову предновогоднюю суету. В животе мягко защекотало, вызывая улыбку на лице.***
Список, который Олег показывает, повторяет сказанное, но не без дополнений. — «Рождественский венок»? На дверь, что ли? Зачем? — Навряд ли бы я задавал такие вопросы, находясь в Америке, но мы-то в России, а это кардинально меняет дело: всё, что вынесено за порог квартиры и оставлено без присмотра, становится лёгкой наживой для шелудивых рук и незрелых умов. — Чтобы встречал тебя дух праздника всякий раз, как домой возвращаешься, — глубоко восторженно, но без пафоса говорит Олег, проникаясь идеей каждой клеткой в теле: он намерен воплотить хотение в жизнь. Прохожусь по списку: покупок выйдет немало. — А деньги есть? — спрашиваю на всякий случай. — Есть. — И сколько планируешь потратить? Он замирает. — Сколько понадобится… Понимаю, у Олега отсутствует представление о будущей трате. Это приводит к тому, что через полчаса он ноет в мой пуховик: — Миша, почему всё такое дорогое?! — трагически переигрывая. — Не знаю, Олег, не знаю. — Глажу по голове как маленького. — Как не прискорбно, а для коммерции праздники – лишь способ сделать деньги. — Алчные производители настроения. — Какое красноречие. Олег притворно шмыгает и бросает плаксивый образ, переходя к главному испытанию и возвращаясь к товару и ценам: новогодняя атрибутика заполняет стеллажи и полки, даже меня завлекает посыпанная блёстками продукция. Чего только душа не пожелает зимой. Олег обходит товар в бело-голубой краске, предупредил, что хочет в красно-зелёной. Когда я спросил, в чём принципиальная разница (украшения не меняют форму от цвета), он ответил, что холодных оттенков хватает за окном, а домой за теплом хочется возвращаться. Мне было с чем согласиться: в доме родной уют, и он согревает, когда наступает зима, а жарким летом дарует прохладу, лаская нежными объятиями. Олег цепляется к шарам, рассматривает каждый, вертит в руках и выглядит таким заворожённым, словно никогда не украшал ёлку, никогда и близко не приближался к такому моменту. Наблюдаю со стороны, пока он ходит от одной коробки к другой, фотографирует на телефон, чтобы не забыть, сравнивает по цифрам и размерам, глубоко задумывается. Расчётливость в его духе. Он легко организует себя и пространство вокруг. Он умеет приспосабливать условия к себе. Он вполне мог бы занять должность руководителя. Ещё бы речь подправить и секундные аффекты – и он бы сыграл дальнозоркого управляющего компании с миллиардами в карманах, у которой всегда есть структурированный план развития и припасены пути отхода, на случай непредвиденных ситуаций. По сравнению с Олегом, я совсем несобранный, однако мне это проблем не доставляет, а его содействие чаще помогает их решить, коли возникают. — Михаил. — Олег с требованием зовёт рукой. Если он перешёл на полную форму моего имени, значит, я не услышал пару спокойных «Миша» и несколько суховатых «Мих, Миха». Отвлёкся. — Что такое? — Сними шапку. — Всё зазывает рукой. Повинуюсь. Олег запускает пальцы в мои волосы и наводит беспорядок. — Теперь ты выглядишь блестяще. — Тянет лыбу, а на его руках я замечаю остатки блестяшек. — Ох, спасибо. А я-то думал, чего моему образу не хватает. Самое-то. — Мой вкус не проведёшь. Смеёмся между стеллажами. Олег говорит присоединяться, вместе с ним выбирать, а то чё это я как мамка неприкаянная, в стороне, когда чадо себе игрушку выбирает – ситуация другая, будем стараться, друг для друга, для дома. Я подключаюсь с неуверенностью: не могу рассматривать украшения в том же ключе, что и Олег. Он подходит со стороны вкуса, представляет в голове, что, как и где расположить. Я же начну заниматься этим непосредственно на месте – для меня сложно работать с образами. Олег даёт на рассмотрение игрушки, а я как оловянный говорю, что всё выглядит замечательно: для меня мало отличимы между собой шары с оленями и снеговиками. Когда рассматриваем весь ассортимент, возвращаемся в начало, и Олег спрашивает, не против ли я такого набора, и демонстрирует игрушки. Я, конечно же, не против. Набираем рассчитанное Олегом количество и двигаемся дальше. Покупок выйдет немало, придётся вызывать такси. Недолго возимся с мишурой. Ровно до тех пор, пока Олег не обвязывает, как ёлку, меня и сам не укутываются в цветастый шарф, мигом разыгрывая подобающую ситуацию для одеяний. Консультант говорит не баловаться. Мы замираем, пока строгая девушка не проходит, и тихо смеёмся. Нас почти не слышно в толпе людей, заполонивших магазин, таких же, как и мы, готовящихся к празднеству. Снимаю мишуру, Олег тоже, но останавливается на полуделе. Его глаза без блеска направлены в людей. Появляется та ужасная хищническая улыбка, оголяя зубы. Связано это или нет, но мужчина, который, кажется, смотрел на Олега, отводит глаза и уходит с девушкой за поворот. Олег выпускает надменный смешок. — Знаешь его? — Ага. Клиент. — Высокомерно смотрит в пустующее пространство и передаёт мне мишуру. — Знаешь, любил я так делать, — его отпускает, — встречать случайно этих ребят, где-нибудь на улице. Лучше с кем-нибудь, подходить и приседать на уши: «Как дела? Самочувствие? Ночка хорошая была?», — смеётся, — они опешат и не знают, как себя вести. Не думали, что я взаправду подкачу и начну разговор. «Я тебя не знаю», – стандартная отмазка, которая к чертям ломалась, как я по имени называл. А не дай бог, рядом был человек, который спросит: «А кто он?». — Олег радостно вздыхает, вспоминая определённо хорошие времена. — Капец я отбитый, да? — Ну… — Поступок не из вежливых. — Я рад, что не оказался среди них. — Ай-яй-яй, Кузнецов, — колется языком, — от ответа уходишь? — остро подкалывает и не отводит прищуренного взгляда. — Я не считаю тебя таким, — прогибаюсь под ним – это точно, и смотрю в сторону, ища спасения. Вижу ёлку. — О! Мы же не выбрали самое главное. — И с тележкой направляюсь к искусственному дереву. — Мастер уходить от ответов. — До сих пор смеётся. — Ты не отбитый. По крайней мере, теперь. — А какой я теперь? Каким стал Олег, живя со мной? Ответ один: — Домашний. Он смотрит с неверием. — Мяу, — огрызается. — Очень похоже. Обходим ряды ёлок. Олег припадает, трогает, щепетильно изучает. Размышляет, взять белую? Это необычно. Но цвет – холодный. Предлагаю купить баллончики зелёной краски – как передумаем, ёлка обернётся хамелеоном. Олегу идея нравится, одобряет, но всё равно раздумывает над выбором. Поджимает губы и трёт между пальцами безвредные иголки. Я не спрашивал о его «всегда хотел» – вдруг, после вопроса, бодрость испарится? Мне бы этого не хотелось, но любопытно, что им движет? Что подталкивает находиться в магазине и выбирать безделушки как подарки родным и близким с неподдельным ажиотажем? Обычно Олег не такой: он не увлекается покупками, составление списка продуктов – бытовое безделье, его выбор определяется практичностью и средней ценой, с которой можно сэкономить. А сегодня – всё это потеряло значимость: практичности нет, цена на последнем месте, важны цвет и форма, заряд позитивной энергии, который могут подарить безделушки. Откуда идут сегодняшние чувства? — Ты справлял Новый год с семьёй? — пойду из-за угла. — Да, справлял. — Олег отвечает непосредственно. Вопрос для него простой, а он, как прежде, щупает ветки, обходя дерево. — Плохо помню как: иногда мамин брат приезжал к нам, иногда мы ездили к нему, иногда навещали вместе бабушку с дедушкой. Была ёлка, строгие советские игрушки, облезлая мишура. Телевизор работал, и взрослые разговаривали наперебой. Мне не с кем было. — Олег усмехается, но в глазах огонь убавляет силу. Он отвлекается и гладит пышную мишуру, изучая вырезанные звёзды. — Когда мама поругалась с дядей, совсем уныло стало. Мы готовились к Новому году, но без желания: по приказу. «Ёлка: одна штука, обязательна. Накрытый стол: курица, картошка запечённая, оливье, обязательны. Просмотр «Иронии судьбы», обязателен». — Олег говорит басом, подставляя ко рту невидимый микрофон, и смеётся. Сначала по импульсу, затем поддельно. Он слышит себя и смыкает губы, тупя взгляд на ценник. Молчит. Я тоже. Не знаю, что сказать. Не могу найти слов. Маленькая семейная драма, которая отняла возможность наслаждаться праздником. Так быть не должно: надо не подавлять, а закладывать, если понадобится, раскрыть смысл. — Давай позовём Дена и Гаврила? Олег расправляет плечи, поднимая глаза. — Тридцать первого. Проведём дружеский вечер? Отлично то, что я могу помочь со смыслом. Ясно, почему Олег захотел: хочет вернуться (или создать) атмосферу, что-то своё и моё – наше, близкое, семейное, и не дать ему потухнуть, потеряться во взрослых интригах. — А как же посленовогодний секс? — Не тот ответ, на который я рассчитывал! Оглядываюсь по сторонам: не услышал ли кто. Одно – дома, но на публике – для меня ещё чересчур! Краснею, возвращаясь к Олегу. Кладу руку на лицо: а я-то, наивный, ожидал услышать минимум – согласие, максимум – благодарность. — Если сделаешь скидку, — невпопад бурчу. — Я говорил, что таких радостей не предоставляю. — Упавшая в его глаза тоска сгоняется моим веянием, не успевает впиться в него, и он может отбросить её. — Я бы хотел справить с ними. — Тогда приглашу, пока планов не состроили. — Думаю, они уже. — Олег не говорит безосновательно: с ребятами он познакомился и, как ни странно, быстро нашёл общий язык. Не успел я моргнуть, как втроём они упивались общей темой, а я откололся от её контекста и абсолютно не представлял, как подступиться. Ощущал себя лишним. Надул губы и подумал, что Олег вписывается в их компанию куда органичнее – его приспособление к окружению поражает не меньше умения управлять им. Знает, как считывать его и составлять прогноз. — Как думаешь, между ними что-то больше дружбы? — спрашивает, обходя очередную белую красавицу. — Да. Ментальная связь. — Ты понял, что я о противных сплетнях и слухах, которые рождаются тогда, когда люди неестественно много времени проводят друг с другом. — Конечно понял, — не дурак, — но я верю намного больше в их сверхъестественные способности, чем в возможные отношения. Олег неожиданно останавливается с улыбкой. Она хранит загадку. — Хорошо, что думаешь ты именно так. — А если бы не думал? — То был бы слишком обычным. Комплимент от Олега греет душу. Знает, как порадовать и не позволить утонуть в самомнении. Когда заканчиваем с рассматриванием ёлок, Олег однозначно замечает, что хочет зелёную и пышную, я хочу ту, которую легко разобрать и спрятать. Останавливаемся на сборном конструкте за пять тысяч. Олег еле пересилил желание потратить дополнительно четыре тысячи за встроенные лампочки. Я вовремя напомнил о гирлянде, которая в списке Олега была обозначена вопросом – в плане количества. Когда переходим к трате будущей электроэнергии, он спрашивает: — Сколько в квартире метров? — Смотря, что с их помощью ты хочешь просчитать. — Количество потраченных денег, — задумчиво говорит он, приглядываясь к цене. — А сколько электричества уйдёт. — Невообразимая сумма – столько, живя один, я бы точно не потратил. — Раз в год можно. — Почти что убедительно. Тринадцать коробок с пятиметровыми гирляндами, как и шесть коробок шаров, двадцать пять метров мишуры, одна ёлка, два рождественских венка, одна омела, пара игрушечных Санта Клаусов оказываются на кассе, а я мысленно представляю, как мы дотаскиваем новогоднюю атрибутику до такси и после тащим до квартиры. Не воодушевляющее зрелище. Слышу многотысячную сумму от кассирши и пытаюсь вспомнить хотя бы одно дыхательное упражнение, которого не знаю. Я никогда в жизни столько не тратил на праздники – на эти деньги я бы мог прожить два месяца. Смотрю на довольного Олега. Он будто и не слышал, но достаёт необходимую сумму. Я же говорил, он неумолим. Мой дух слабее… еды и прочих прелестей потребителя на два месяца – пытаюсь не заплакать хотя бы снаружи.***
Домой возвращаемся уставшие, после двойного захода от такси до квартиры, и падаем, не раздеваясь, на кровать. Купленное барахло, да простит меня Олег, по-другому я назвать не в состоянии, оставляем у порога. Тяжело дышим в унисон. Меня утянет в сон. — Завтра приступим к украшению, — обессилено тянет Олег. — Можешь без меня начинать. Пары с первой. — Не, — еле мотает головой, — дождусь тебя. Вместе начнём. Открываю глаза. Олег мирно смотрит на меня. От света луны его глаза кажутся ярче, а выражение в них ласково лелеет. Он дождётся. Поднимаю руку, которая, кажется, весит тонну, и, едва касаясь, глажу по волосам, иногда перебирая чёрные пряди. Меня хватает ненадолго. — Спасибо, — говорю, не ощущая языка и пересилив усталость, целую в висок. — Спокойной ночи. Когда закрываю глаза, перестаю что-либо слышать, но крепко держу у сердца: он будет ждать меня.
