2.
23 декабря 2017 г., 17:09
Слишком хорошо и крепко сплю. Через сон тянусь к карману и выуживаю телефон. С силой разжимаю глаза и щурюсь, как ослеплённый. Еле различаю цифры: 9.35.
Подрываюсь. Проспал! Дубина, забыл перевести будильник!
В ванной кое-как чищу зубы, пытаюсь прополоскать рот, выплёвываю и промахиваюсь. Наступаю в лужу. Только не сейчас, пожалуйста! Молюсь в мыслях и закидываю попавшиеся тетради в рюкзак.
Выбегаю в коридор и слышу от Олега вялое:
— Удачи… — Не мог он не проснуться.
— Спасибо! — Отвлекаюсь и запинаюсь о коробку с гирляндами. Пытаюсь не материться, но… боже!
Проклинаю этот праздник и свою забывчивость.
***
Пропускаю первую пару. В магазине покупаю булки, за которые Олег прочитал бы мне лекцию о приобретении тучной фигуры за неделю, и вкушаю на этаже, захлёбывая холодным чаем. Иногда именно таких слабостей очень не хватает в жизни. Жую и вспоминаю, с какой стороны туалет. Ещё бы душ принять… Я лишился всех сил, которые собрал во сне, из-за ядерного утра. Оно совсем не похоже на вчерашнее – то было медленным и ленивым, и можно было не забивать голову тем, что делать дальше. Беру передышку – от сосущего ощущения в животе глотал, не жуя. Аж дыхание спёрло. Вспоминаю о Гавриле и Дене: сегодня мы не пересечёмся, корпуса разные. Написать? Стоит. Достаю мобильник. Он показывает мне внушительные два процента и затухает. «Предатель» – злюсь как старикашка: набожно и сухо, а лицо точно изюм, скрючено недовольством. Слышу смех. Вижу Марину и Надю, одногруппниц, подзываю и спрашиваю о зарядке, у них есть. Моё спасение. Хоть какое-то благо за день, который начался для меня сорок минут назад. Надя даёт зарядку, а Марина хихикает. Указывает на мою голову. Проверяю, что с ней – а на ней остатки прогулки по магазинам. Сегодня ещё заниматься украшением квартиры – припоминаю с радостью, и усталостью – а я справлюсь? На парах разряжаюсь, прихожу в себя. Положительно сказались углеводы, которые успешно усвоились и дали мне сил. Отписываюсь Дену и Гаврилу, прошу о встрече без Олега (для себя), отвечаю на сообщение Олега, что добрался до универа, вернусь, как и обещал, после пар, и мы приступим (хотел потянуть ещё денёк, но Олег не даст – заманит), как приведу себя в божеский вид. Он соглашается без проблем. Обещает обед. Расплываюсь в улыбке. Органы оттаивают в весеннем приливе.***
Когда возвращаюсь, вчерашние покупки не встречают. Заглядываю в спальню – Олег всё перенёс и отсортировал. Как и обещал, дожидался меня, ничего не трогая, не открывая. Представляю, как у него чесались руки. — Привет. — Олег выглядывает из кухни. — Привет. — Принимаюсь раздеваться. Снова в спешке. — Сильно помешал? Когда встал. — Я и понять ничего не успел, поверь. Так, подумал, что ядро пушечное на кровать приземлилось. Почти инфаркт схватил. — Извини. Не хотел… — Ничего. Ты будь готов, что до Нового года я могу не дожить. — Сказал парень двадцати лет без вредных привычек, который ведёт здоровый образ жизни. Ты по всем пунктам стоишь первым в списке смерти. Почему я не запереживал раньше? — Удивительно. — Реакция замедленная? — ухмыляется поганка. Олег обвивается вокруг талии, когда подхожу. Мирно прижимается. Медленно глажу по плечам, всматриваясь в волосы – глубоко чёрные без намёка на русость. Голубые глаза обращаются ко мне. Губы притягивают и почти зовут. Наклоняюсь, а Олег шепчет: — Тебе, правда, надо принять душ. — И отпускает. — Ты знаешь, что ударил прямо по почкам? — По печени. Мойся давай, потом обед. А я хотел поцелуя… — Хорошо, мамочка, — отвечаю в манере и закрываю дверь в ванную. Обедаю пюре и котлетами. Олег поражается, как в меня столько влезает. Я не удивлён, что в него столько не влезает: худой, откуда бы место взялось? Вслух вспоминаю о бедном завтраке, а он смотрит с упрёком. Путаю, это мелочная зависть: поджатая нижняя губа, сведённые брови и прищуренный взгляд. Специально говорю, что было очень-очень вкусно. Он плюётся. — Тебе не хватает манер! — Смеюсь, не удержавшись. — Благо в них я не нуждаюсь, — отвешивает реверансом, и мы приступаем к главному. Начинаем с ёлки. Ставим в углу. Пространство в комнате визуально уменьшается. Олег наслаждается. Так и подначивает сказать, что на сегодня работа выполнена, можно расходиться и отдыхать, но у Олега иные цели. Подключаются игрушки. Олег показывает фотографию, на которой показано, как развешивать, чтобы создать органичный баланс и не оставить пустых веток. На счёт чередования цветов, красного и золотого, Олег предлагает не заморачиваться. Мы опустошаем коробки и наряжаем ёлку со всех сторон. Без пробелов. Без пустого угла, который якобы не будет видно. Олег заявляет, что будет – если создать безупречный образ и намеренно оставить в нём брешь, то её только видно и будет. Во мнениях не расходимся. Снова осыпаемся блестками. Они не исчезают как снежинки. Я не помню, когда в последний раз наряжал ёлку, когда воспринимал Новый год как праздник, когда верил в чудеса и зимнее волшебство. Возможно, будучи подростком. Тогда я «пересмотрел» взгляд на жизнь и увидел себя со стороны. Ничего примечательного. Всё в пределах нормы, которая особенно устраивала взрослых. Присматриваюсь к рисунку золотой пыли. Исследую пальцем завитые линии. Касаюсь матовой поверхности сквозь шершавость. Навряд ли я испытываю хотя бы сотую того волнения, которое поглотило Олега. Беру игрушки и, как неродной, искоса смотрю на животрепещущую улыбку, всеоткрытую радость и упоение в его глазах. Они не поддельны. Пропитаны истиной. Что же мне мешает радоваться? — Кхем-кхем! — прокашливается Олег, привлекая внимание. Когда обращаю, отрываясь от шара в руках, на меня вешают мишуру и обвязывают вокруг шеи. До тех пор пока лицо не скрывается под серпантином. Колкий материал не позволяет держать глаза открытыми. — Видеть эту постную рожу не хочу, — дуется Олег. Пытаюсь снять холодный шарф, а он не даёт. — Тебе с ней жить, между прочим! — отстаиваю право на свободное лицоизъявление – мне не льстит перспектива жить в образе мумии лёгкого поведения, пусть и с такой рожей! — Её обычно нет, — чеканит слова, цокая языком около уха. — Ошибаешься, если думаешь, что не видно. Ты – не я, и мастерства в плане притворства у тебя поменьше будет. Развожу полосы на глазах. Олег недоволен. Сильно. Его голос выражает претензию, но отстранённого характера, на лице же: серьёзные черты и жёсткий взгляд. Они резко хлещут по мне – не хочу видеть их, не хочу чувствовать себя виноватым перед Олегом, но он заставляет – его выражение как у начальника, недовольного работой, который знает, что может приструнить. — Я… — Олег не слышит вырвавшего из моего рта булькания и перебивает: — Если не нравится, стоит сказать. Я не принуждаю… — Строгое напряжение переливается в смятение на грани обиды. Или разочарования. Он отводит взгляд – часто так делает, когда показывает хрупкую сторону себя. Ту самую, которая не волновала клиентов или старшеклассников. Их не интересовал Олег как человек, личность, которая способна на что-то, помимо секса, бесплатно или за деньги. Олег шумно вздыхает и опускает глаза. Потухает. — Олег, мне не «не нравится» это, — пытаюсь успокоить и трогаю за плечо. — Тогда что? — Злится. Пытается не скалиться. Глаза угрожающе блестят. Сам прячу взгляд под напором. Стыдливо. Одной рукой опускаю мишуру с лица, другую – убираю с Олега, но он крепко хватает. Настаивает на ответе. Я не оставлю Олега без него. — Я не чувствую… этого настроения. — Ловлю своё отражение в блестящих игрушках. Вид подбитый. — Не могу, как ты, радоваться. Пытаюсь. Но отвлекаюсь. И получается, что ты всё видишь. — Еле перевожу взгляд на Олега. Выглядит совсем по-другому: смягчается, в глазах понимание. — Может, я просто вырос из этого? — Да нихера, — щетинится. — Перерасти это нельзя, можно закопать. Похоронить. И так же можно отрыть и дать жизнь. И насладиться. И радоваться. И чувствовать. Улыбнись! — буквально повелевает. — Если ты просишь. — Стараюсь. Губы еле поднимаются. Улыбка как у Пьеро – унылая и вызывающая жалость, нагоняющая тоску и отгоняющая. — Не так. Со всей силы. — Улыбка на его лице не лучше моей: зловещая, но раскрытая, оголяющая зубы и дёсна. Немного поднимаю губы, виновато сравнивая свои потуги с Олеговыми. Бешу его. Он руками лезет в рот. Не успеваю остановить. Большие пальцы цепляются за уголки рта и тянут их вверх. Он продолжает держать напряжённую, выжатую всеми силами улыбку-мучительницу, а я пытаюсь оторвать его руки от себя. — Олег!.. — еле произношу, думая, как не укусить его. Рот наполняет слюна. Губы болезненно растянуты. Я не представляю, к какому чувству кидаться: недовольству или смеху. Ну что за ситуация? — Я… укушу… тебя, — еле двигаю языком, а слюна течёт по подбородку. — Кусай лучше! — не отступает. — По-честному зато. — Он не в состоянии скрыть удовольствие, которое пробралось не только в голос, но и выступило на лице. Улыбка, хоть и грубая, но правдивая. Положительная. Не могу удержаться, видя перед собой покорёженную эмоцию, от которой, кажется, ничего хорошего не должно идти, но меня заряжает наивным ликованием. Около сердца щекочет. Поддаюсь чувству, хочу улыбнуться. Олег настолько сильно оттянул губы, что они онемели и больше растянуться не в состоянии. Секунда, и теряю равновесие. Олег не успевает отреагировать и отпустить моё лицо и не находит ничего лучше, чем упасть вместе со мной. На меня. Раздаётся хруст, благо снаружи, а не внутри. Резко выпускаю воздух, приняв лопатками столкновение с полом и на торс вес Олега. В глазах плывёт. — Ты… как? — говорю ещё с пальцами во рту. — Живее тебя. — Олег отрывается от меня, убирая руки. — Фу, слюнявый. — С притворной неприязнью смотрит на пальцы. — Ты знал, на что идёшь. — Не сомневаюсь и поднимаюсь. В боку колит. Настолько, что я шикаю и на автомате тяну руку. Нащупываю осколок и, не задумываясь, тяну на себя. Приличных размеров кусок награждён моей кровью. Упал на игрушку, оттуда и хруст. Олег тоже смотрит. — Походу, потекло, — остроумно замечает, а я поднимаю глаза, кидая претензионное «ха». Олег быстро моет руки и обрабатывает мою царапину. Сообщает, что ничего страшного. Однако я считаю по-другому – рана саднит, при каждом повороте напоминая о себе. — Не парься. Жизненно-важные органы повреждены не были. — Правда что ли? — Даже если бы очень хотел, не смог поверить. — Кроме одного… — То есть? — Разворачиваюсь к Олегу, а он отвешивает щелбан по лбу. — Мозга твоего. — Остаётся догадываться, что с ним могло произойти. — Почему не сказал раньше? — Думал, смогу подстроиться. Откуда мне было знать, что не получится? — Я верил, по-настоящему, что Олег заразит – что я позаимствую часть от потока его ослепительных чувств. — Олег. — Чёртово желание оправдываться лезет через щели. — Я, честно, хочу провести этот праздник с тобой. Чтобы он прошёл… чтобы он стал лучшим. Таким, каким ты хочешь увидеть его. Но мне – будет достаточно тебя. А вся эта мишура. — Слов совсем не хватает, и мысли не клеятся. Не знаю, как лучше сказать и донести то, что чувствую. Сглатываю. — Я не могу относиться к ней, как ты. Ты счастлив, и я радуюсь вместе с тобой, но я не могу получать удовольствия от… этого. — Махаю рукой в сторону спальни, где «это» всё лежит. Олег внимательно выслушивает. Даже не думает пропускать мимо ушей или перебивать. — Придётся тогда научиться его получать. Если что-то потерял, то прилагаешь усилия, чтобы найти, так? Так. Аналогично с этой темой – ничего сверхнового. — Ну… я постараюсь. — Слышу от самого себя: звучит убого. — Нет. Ты всё возможное сделаешь. Это цель. — Ради тебя? — Стимул к достижению цели. — Ради себя. — Неожиданно хлопает по плечу – чересчур по-дружески, братски. Непривычно. Обычно его руки тянулись к моим, обнимали, пальцы переплетались с моими, он трогал меня ниже пояса, интимно изучал, но не старался подбодрить. Потому что не видел необходимости. Насколько моё лицо «постно», если Олег считает нужным проявить поддержку? Никак не ожидал от себя. — Но, — опять лезет «но», — зачем стараться ради себя, когда мне это не нужно? Олег удивлён. — Пусть тебе нужно будет ради меня, но стараться будешь ради себя. — Его интонация замедляется, словно он говорит и попутно обдумывает сказанное. Менее уверенные и понятные слова, чем прежде, но я всё равно хочу им верить. И не хочу оставлять Олега, когда он сумел проявить интерес – нашёл его в празднике подступающего года. Мне, действительно, стоит постараться: мало ходить за покупками, важнее быть увлечённым после, не потерять настрой и не быть унылой редиской. — Ты прав. — Улыбаюсь от души и смотрю в открытые голубые глаза. — Я тоже так думаю. Смеюсь. А как выпирает чувство собственного достоинства. В этом Олег куда более успешен, чем я. — Продолжим? — подхватываю и делаю шаг. В боку резко колит. — Точно неглубоко вошло? — Точно. Можешь по крови на осколке сравнить. — Не буду. В спальне Олег мысленно жалеет разбитую игрушку и аккуратно собирает в руку. Откладывает на полку и, по собственным словам, переходит к тяжёлым мерам: ищет тематическую музыку, но «Jingle Bells» и мелодичный звон колокольчиков отчуждает нас обоих. Останавливаемся на клубной музыке, которая немного лучше той, которая играет в торговых центрах. Я вешаю последнюю игрушку. Ёлка выглядит нарядно и собранно. Без напыщенности. Олег ласково ухмыляется, замечая моё довольство. Вручает гирлянду, игриво приказывая разобраться с её положением. Не на ёлке, а в квартире. Застываю с открытым ртом: а не много ли на меня одного? — Деятельность порождает любовь, — глубокомысленно замечает он. — Скажи честно, где мой быдло-Олег? — как в кино прижимаю коробку в руках к груди и отхожу на шаг. — Ты чё, так обо мне на серьёзе думаешь? — Фуф, — вздыхаю на показ с выраженным облегчением, — ты здесь. А то я уж было испугался. Зажимаю Олега в объятиях. — Реально так думаешь… — Тебе это идёт. Олег планировал развесить гирлянды по периметру квартиры, а то, как они будут висеть, под потолком или на расстоянии от него, будут натянуты или провисать дугами, зависит полностью от меня. Олег, накинув мишуру и захватив венки, ринулся к двери и оставил меня. Что мне делать? Пользуюсь исконно русским методом решения проблем – гуглю. Первая страница – самое то. Фото прилагаются. Дом над кроватью. Смотрю на нашу. На количество гирлянд. Могу целую деревню соорудить. Но обойдёмся одним домиком на двоих. Олегу точно понравится. И принимаюсь: прикидываю, как прицепить, как правильно разместить, сколько отпустить до розетки. Немного возни, и дом возвышается над изголовьем кровати. Относительно ровный. Листаю список дальше: нравится идея с деревом, но Олег прибьёт, если светила зависнут в одном месте. Дальше: ничего ординарного. Тогда я возвращаюсь к изначальному варианту – пропустить свет по стенам. На уровне гардины – около десяти сантиметров от потолка. Фиксирую, оцениваю. Вроде бы нормально. Или ниже? Пускай Олег решит, а если не понравится – будет перевешивать. Иронично думаю и смеюсь про себя. Конечно же я помогу – никуда не денусь. Когда заканчиваю со спальней, возвращается Олег – без мишуры, без венков. Со вкусом оценивает и молчаливо улыбается. Глаза как у маленького – блестящие, восторженные. Несвойственные ему, но очень подходящие. Продолжаем вместе. Всю квартиру обматываем за два часа. Я увидел, что один венок висит внутри, следовательно, второй – снаружи. Мишура украшает двери и косяки, зеркала, окна на кухне и в моей бывшей комнате, она обрамляет все объёмные плоскости, а я улыбаюсь как дурной – не вижу причины, почему так светло на душе. Мне просто хорошо. Когда заканчиваем с гирляндами (ёлку не обделили), кажется, на этом и приходим к концу, но я замечаю позабытую нами омелу. Вешаю над входом в спальню. Олег стоит напротив, наблюдает зачарованными глазами. В следующую секунду складывает монашески руки и закрывает веки, потянувшись ко мне на носочках. Уголок его губ насмешливо тянется вверх. Со смехом вздыхаю и целую в робкие губы. Хочу со страстью упиваться ими, исследовать, но редкая дрожь уговаривает поступать аккуратно. Без напора отдаваться. Но даже со всей проявленной мной скромностью Олег напрягается. Я не лезу дальше. — Давай посмотрим. — Олег выдыхает в губы, кивая на гирлянду. Конечный результат не менее важен, чем сам процесс. Нужно закрепить. Выключаю свет и тянусь к вилке. Ищу глазами розетку. И тут я понимаю: — Нужны удлинители. — Бля-я-я, — не удерживается Олег, запрокинув голову. Будто у нас была пара лишних сотен. А пары недостаточно. Включаю свет. Олег тактично выключает.***
— Что ему подарить? — истощённо спрашиваю, явно преувеличивая. — Это ты – его парень, — произносит Гаврил с открытым непониманием. — Тебе ли не знать, чего он хочет? — продолжает Ден. За тем я попросил отдельной встречи – чтобы определиться с чёртовым новогодним подарком. — Это не так просто, как кажется, — харкаюсь самыми штампованными фразами от своей бессильности в праздничном вопросе. — А что сложного? — уместно спрашивает Ден. — Выбор. Его нет. — Как же нет? — удивляется Гаврил. — Мы же выбрали звезду. Выбор был. — Не дешманскую, конечно. — Мы не жмоты какие-нибудь. Не говоря о том, что я тоже хотел подарить звезду! На ёлку. Игрушки есть, светила есть, а верхушка голая. Но эти двое опередили меня и оставили без идеи! — Подарок олицетворяет ценность. — Потому звезда за сотку ни в какие ворота. — За два каса ещё куда ни шло, — примеряется Гаврил. Моя голова начинает болеть: от пустых раздумий, от фраз Гаврила и Дена. Мой иммунитет ослаб. Я не готов к словесной атаке, пока утомлён ментально. Пощадите. — Да я понял, — бурчу. — Мне-то что делать? — Вы встречаетесь прилично. — Разве ты не должен знать, что ему нравится? — Вот это и дари. — Поймите же, он такой человек, — и это говорю я, — он из тех, кто на вопрос: «Что подарить?», отвечают, что им ничего не нужно. А если и нужно, то по мелочи, и сами себе покупают. И меня ни с чем оставляет. — А от нас ты чего хочешь? — Помощи. Вы же с ним хорошо общаетесь. — А ты будто плохо, — усмехается Гаврил. — Мы общаемся по-разному. — Да, с тобой он более искренний. — Податливый такой. — Ага, а вас он на колы сажает. — Если и сажает, то неглубоко. Молчание. Когда начинается разговор между мной, Деном и Гаврилом, это всегда приводит к тому, что мы уклоняемся от первоначальной цели вопроса, и заканчивается «хоп!», которое сейчас я не готов услышать. — Подарок, блин, — напоминаю лишний раз. Парни переглядываются. Во взглядах читаю их смятение. — Вы же вместе покупали всю новогоднюю «утварь»… — …разве не считается за подарок? — Не считается. — И близко не стоит. — Какой ты упёртый стал. — Сильно он повлиял на тебя. Задумываюсь. Не думаю, что сильно изменился из-за присутствия Олега. Я стал более счастливым, не спорю. Теперь я почти всегда хожу с улыбкой. Дома не проседаю в одиночестве, когда нет компании Гаврила и Дена. Я забыл о скуке, у меня всегда есть занятия. Но сам я не изменился – характер прежний, как и повадки. Что они имеют в виду? Подмывает спросить, но это означает, что я предпочту слететь с темы. — Может быть, вы спросите у него? — А сам? — Я хочу сделать сюрприз. — А то Олег не догадается. Точно. Общие знакомые. Нужно познакомить Олега с кем-нибудь ещё на прозапас. Немного строю из себя немощного нытика, и закругляемся. Ребята напоминают, что тридцать первого смогут составить нам компанию до десяти, а там у них своих дела. Перед тем, как расходимся, они предлагают пройтись по торговому центру – посмотреть на витрины и прикинуть, что могло бы понравиться или подойти Олегу. Ему как человеку. Не обязательно практичное или применяемое в быту. Этажом ниже меня встречают бутики с одеждой. Как вариант – подходит, но я бы хотел подарить далеко не это. К тому же, что? Девушке я мог бы подобрать дорогое платье, и это был бы весомый подарок: и её бы красил, и гардероб разнообразил. А парню, что, костюм покупать? Олег не ходит в такие места, где он мог бы понадобиться. Или дорогие джинсы из новой коллекции? Мою дальновидность Олег пожалеет, если узнает цену. Сквозь витрину пустые глаза плюшевых игрушек любуются на меня. Если я преподнесу такой подарок, он растрогается («Надо же! Такого я не ожидал») или прыснет ядом («Я чё, по-твоему, совсем маленький?»)? Рискованный вариант. С силой выдавливаю воздух из груди. Я хочу угодить ему, подарить то, от чего он будет без ума. Будет восторжен, как тому походу за «утварью». Хочу тоже вызывать такие эмоции. Не радует меня, что я получаю их от Олега, а по Олегу и не поймёшь, получает он нечто подобное от меня или нет. Снова вздыхаю. Не время унывать! Лучше похожу и посмотрю ещё. И хожу, и смотрю. Украшения: серьги, кольца, подвески, цепочки. Прочие аксессуары: часы, очки, головные уборы, бабочки, галстуки. И ничего не относится к Олегу. Намеренно обхожу магазин «новогодней радости» – квартира заполнена ею до отказа, есть ли смысл приносить ещё? Официальная одежда, верхняя, спортивная. Отдел для боксинга, скейтбординга. Дорогая косметика для ухода за телом. Бутик с нижним бельём. Женский манекен без лица привлекает бюстгальтером из ремешков. Смотрю слишком долго и докатываюсь до того, что примеряю на Олега. На его худое светлое тело. Он прикусывает губу, изгибаясь в спине. Рёбра выпирают, органов в животе, кажется, нет совсем. Ремни плотно обтягивают кожу. Чересчур пошло. Смущённо усмехаюсь. Олег бы надел, если бы я попросил. Но тот, кто утонул бы в краске, был бы мной. Даже сейчас кровь поднялась к щекам. Я не о том думаю. Возвращаюсь к праздничным товарам. Меня встречает приглушённая рождественская музыка и консультант, орава всевозможных и невозможных ёлок, оригинальных гирлянд с совами и снежинками, набор бенгальских огней и фейерверков. Отдельным стеллажом выстроены стеклянные шары с искусственным снегом: совсем маленькие и неприлично большие. Набор рукодельных открыток и зимних наклеек. Глаза разбегаются. Не представляю, что выбрать.***
Возвращаюсь к девяти. Без подарка. Не смог выбрать. С Деном и Гаврилом всё куда проще. Недавно они подсели на настолки, поэтому я и Олег, недолго думая, решил купить по серии каждому: итого 4 части на двоих, а раз они всё время вместе (и далеко не как пара), такому выбору не обидятся. Только рады будут, как пить дать. Поднимаюсь на этаж. Двери украшены мишурой – Олег постарался. Из соседней квартиры как раз выходит женщина, улыбается мне, будто мы знакомы. Я отвечаю ей и подхожу к своей двери, на которой ещё висит рождественский венок – не утащили. Даже мишура прилежно висит. Так, как оставил её Олег. А внутри мелькают огоньки. Нещадное потребление электричества началось.
